Глава шестая, в которой все лучшие тусовки у нас в клубе

– И как же тебя твои строгие родители в клуб отпустили? – лениво поинтересовался Яр, пока мы стояли в пробке.

– Ты думаешь, я им сказала про клуб? – буркнула я. Настроение у меня было так себе. Хорошо ему спрашивать, его-то никто не контролирует, как маленького.

– А вот это интересно! Александра Никитина, гордость нашего факультета, умеет врать?

В последнее время Яр язвил больше обычного. Что-то поменялось после того дня, когда он был у меня в гостях. Между нами словно поселилось неясное напряжение, которое он выпускал через безобидные (чаще всего) шуточки. А я? Я хмурилась и придиралась к нему больше обычного.

– Так что? – продолжал веселиться он. – И какой же уважительный повод ты придумала, чтобы вернуться домой поздно? Поход в ночную библиотеку? Полуночное конспектирование у подружки?

– Я сказала, что у нас мероприятие в студсовете, – неохотно сказала я, не вдаваясь в подробности. Зачем Яру знать, как на меня орала мама, называя бездельницей и говоря, что я занимаюсь ерундой вместо того, чтобы учиться? Зачем ему знать, что я чуть не в ногах валялась у родителей, умоляя их отпустить меня в виде исключения до одиннадцати вечера, чтобы я никого не подвела?

Нет, наверное, мы могли отказаться от этого корпоратива в клубе, Яр бы меня понял… Хотя нет, не могли. У нас было набрано меньше половины суммы, а за корпоратив платили хорошо. Что бы я делала, не отпусти меня родители, я не знала. Хорошо, что они все же смилостивились.

– Кстати, будь готова объясняться дома, почему от тебя пахнет сигаретами, – ухмыльнулся Яр. – В клубах всегда жутко накурено.

Я кивнула, никак не ответив на его подначку.

– Эй, Сань, ты чего? – он бросил на меня обеспокоенный взгляд. – Обиделась?

– Нет, просто жутко волнуюсь, – вдруг призналась я. – Это ведь уже не детский утренник, а праздник для взрослых людей.

– Да ладно тебе, – Яр, кажется, вообще никогда не парился. – Пьяные взрослые – это те же самые дети. Ну и вообще, вряд ли это будет хуже, чем вчерашняя районная елка, правда?

Я рассмеялась.

– О да, это был кошмар. Ты даже не успел сказать «Раз, два, три, елочка гори», а она уже включилась.

– А этот придурок электрик заявил мне потом, – подхватил Яр, – что у него рабочий день закончился и какого фига он будет нас ждать?

– Пришлось говорить детям, что они были настолько хорошими, что елка зажглась даже без волшебных слов.

Мы обменялись улыбками. Как бы я ни пыталась дистанцироваться от Яра, эти общие впечатления и воспоминания сближали нас гораздо больше, чем мне бы того хотелось.

* * *

Если бы не Яр, я бы и шагу не ступила дальше порога клуба. Крики, громкая музыка, смех, душный запах сигарет, духов и пота – все это оглушило меня, и я, словно сурикат, застыла столбиком и только глупо хлопала глазами.

Хорошо, что Яр подхватил меня под локоть и потащил за собой. Отдельной гримерки нам не полагалось, мы переодевались в маленькой комнатушке вместе с каким-то танцевальным коллективом. Длинноногие фигуристые девушки без всякого стеснения сверкали своими голыми бедрами, подтянутыми животами и деловито натягивали на свои совершенные тела неприличного вида костюмы.

– Девчонки, простите, мы вас немного потесним! – весело объявил Яр, буквально втискиваясь в эту плотно набитую комнатку.

– Ой, ну если вот ты, красавчик, будешь меня теснить, я не против, – плотоядно облизнув губы, сообщила одна из них, а остальные поддержали ее дружным хохотом и пошлыми подмигиваниями в адрес Яра. Меня как будто никто не заметил.

И чем больше он перешучивался с танцовщицами, отвечая на их заигрывания, тем злее становилась я. Словно в груди появилась трещина, а оттуда сочился яд, медленно разъедающий внутренности.

Я молча оделась в костюм, понимая, что в этот раз мне вообще стесняться нечего: Яр на меня даже не глянет, ведь на фоне этих образцово-показательных поп, ног и грудей мое тело терялось, как скромный жигуль среди шедевров немецкого автопрома.

Яр как раз цеплял на себя бороду, когда к нам заглянул организатор праздника. Невысокий мужик с хищно бегающими глазками.

– Привет-привет, ага, вижу, уже готовы. Молодцы. Тааак… а это у нас что?

Он по-хамски ткнул в меня пальцем. Я покраснела и попыталась что-то ответить, но не смогла.

– Снегурочка, – спокойно ответил Яр. – А в чем проблема?

– Вижу, что Снегурочка. Мордашка отличная, но че платье у нее такое бабское? Покороче ничего не было?

Я все еще молчала, чувствуя, что готова от стыда провалиться сквозь землю.

– Не было, – процедил сквозь зубы Яр, и по голосу было ясно, что он еле сдерживается. – Для стриптиза у вас и других артистов хватает. – И он небрежно кивнул в сторону полуголых танцовщиц.

Я испуганно посмотрела на организатора, боясь, что тот сейчас рассердится на нас, но вместо этого он наоборот просиял.

– Точно! – он хлопнул по заду ближайшую к нему девушку. – Мариш, дайте ей юбку. Которые у вас на первом танце были, такие голубенькие.

Та презрительно на меня глянула:

– Размер?

– Чего? – искренне не поняла я.

– Жопы твоей, чего еще!

– Девяносто один, – пробормотала я, смущенно глянув на Яра. У меня всегда были более крупные бедра, чем мне того хотелось. На контрасте с довольно тонкой талией это выглядело очень вызывающе, так что я всегда старалась подбирать такую одежду, чтобы этого было не видно.

– Тогда Иркину возьмешь. Ир, дай!

Брюнетка в углу порылась в куче своих вещей и швырнула мне клочок блестящей голубой ткани, который я машинально поймала.

– Порвешь – убью, – предупредила она.

– Надевай! – махнул мне организатор.

– Не надевай, – прорычал Яр. – Мы так не договаривались.

– Яр, – испуганно пролепетала я, – ты чего? Да все нормально, я надену. Мне несложно. Надо так надо.

Я нырнула в угол комнатки, укрывшись за погребенной под куртками вешалкой, и быстро сменила платье на юбку. Она плотно обтянула бедра и заканчивалась прилично выше колена. А шубка, которая раньше была поверх платья, теперь надевалась только на белье, и я плотнее застегнула верхние крючки, чтобы декольте не вышло слишком откровенным.

– Вот так, – одергивая чересчур короткую юбку, я выбралась в центр комнаты и встала, со страхом ожидая вердикта заказчика. Но тот вдруг длинно присвистнул, оглядел меня снизу доверху и ухмыльнулся:

– Вау! Вот это конфетка!

– Выражения подбирай, – процедил Яр, глянув на него так, будто хотел задушить прямо сейчас.

– Какие ножки! – он причмокнул губами, не обращая на него никакого внимания. – Вот так и будешь, поняла? Все, я побежал. Через десять минут ваш выход.

Дверь хлопнула.

– Мудак, – зло сказал Яр. – Не надо было соглашаться, Сань.

– Почему? – я неловко покрутилась перед зеркалом. – Я так плохо выгляжу?

Танцовщицы захихикали, а Яр мрачно ответил:

– Ты слишком хорошо выглядишь. Когда начнем, далеко от меня не отходи, поняла?

И резко отвернулся, как будто ему было неприятно на меня смотреть.

* * *

Когда мы с Яром вышли перед толпой взрослых пьяных людей, а ведущий сунул мне микрофон, я едва не сбежала обратно в гримерку. Сейчас я не понимала, как могла испугаться того первого утренника в милом уютном детском садике, потому что разгар новогоднего корпоратива оказался в сотни и тысячи раз страшнее.

Мой язык прилип к небу, я едва сумела поздороваться с гостями, но Яр, к счастью, подхватил меня и начал весело тараторить что-то про елку и Новый год. Стандартные стихи и поздравления завершились тостом за уходящий год. У нас в руках стараниями ведущего тоже оказались бокалы, и мы стали обходить столики, чтобы все гости могли с нами чокнуться. Я держала на лице приятную улыбку, стараясь не обращать внимания на свист, сальные взгляды и приглашения присесть «к дяде на коленки». Яру это давалось труднее. Я видела, какими темными и злыми становились его глаза и как они прищуривались каждый раз, когда звучал сомнительный комплимент в мой адрес. Одному особо наглому мужику даже прилетело посохом за то, что он попытался схватить меня за задницу.

– Ох простите, – степенно проговорил Дед Мороз, когда гость ойкнул и зашипел, потирая руку. Вот только в голосе дедушки не было ни следа раскаяния, а в белых усах спряталась довольная усмешка.

Мы провели первый блок и с облегчением сделали небольшой перерыв на танцевальную паузу – буквально на пару треков. Яра утянул к себе ведущий, чтобы решить вопрос с подарками на конкурсы, а я стояла и смотрела на танцпол.

И вот тут все и случилось.

– Снегурочка, слышь, пойдем потанцуем, – вдруг услышала я развязный голос. Обернулась и встретилась взглядом с огромным пьяным мужиком, похожим на кабана. На нем был криво застегнутый пиджак, из брюк торчала рубашка, а запах перегара доносился такой, что я поморщилась.

– Я не танцую, – постаралась ответить я максимально вежливо.

– Да харэ ломаться, идем, – мужик грубо схватил меня за руку и дернул к себе. Я взвизгнула, но не успела даже как следует испугаться, потому что знакомые крепкие руки моментально оторвали меня от этой пьяной туши и оттолкнули в сторону. Все смешалось в какую-то сумасшедшую какофонию: и рев мужика, и злой матерящийся голос Яра, и вопли ведущего о том, что нельзя трогать клиентов.

– Охрана! – завопила я, увидев, как Яр замешкался, запутавшись в халате, а кулак мужика летит прямо ему в челюсть. Но он уклонился, кулак скользнул по лицу и вроде бы, к счастью, его не задел. Тут наконец на помощь пришел ведущий, и вдвоем с Яром они успели скрутить этого буйного еще до того, как прибежал охранник.

– Мудила, – Яр мстительно пнул мужика перед тем, как того увели. А потом повернулся ко мне. Я порывисто обняла его, жалея, что этот дурацкий бархатный халат не дает мне ощутить Белова так, как мне бы того хотелось.

– Спасибо! Я так испугалась!

– Говорил же, не отходи от меня. Ты в этой юбке так выглядишь, что…

– Яр! Что у тебя с бровью?!

Белая бутафорская бровь казалось черной в неверном дискотечном свете, а когда я коснулась ее, мой палец моментально стал мокрым и липким. Кровь. Так много крови, что она насквозь пропитала всю эту синтетическую вату.

Я осторожно убрала наклеенную бровь и обнаружила под ней глубокий, сочащийся кровью порез. Меня затошнило.

– Яр…

– Что?

– Кажется, у тебя бровь рассечена.

– Епта, точно, – он коснулся брови и поморщился. – Этот мудила меня кольцом своим задел, наверное.

Кровь уже текла струйками по белому гриму, затекая в глаз и пачкая бороду.

– Сейчас ваш выход, – ведущий подошел с микрофонами. – Придурка убрали этого, так что все нормально.

– Нет, не нормально! – крикнула я.

Ведущий глянул на Яра и длинно выматерился.

– У вас тут есть медпункт? – требовательно спросила я.

– Аптечка есть, – растерянно сказал он. – У директора в кабинете.

– Саня, да нормально… – начал было Яр, но я перебила его с неожиданной яростью.

– Нет! Не нормально! Идите к директору и пусть тебе обработают рану и заклеят ее пластырем хотя бы.

– Но сейчас наш выход, – попытался возразить Яр.

– Но сейчас ваш выход! – панически завопил ведущий, который явно был в ужасе от того, что все пошло не по плану.

– А с этим я сама справлюсь! – я схватила микрофон и решительно посмотрела на них. – Идите!

– Саня, но ты…

– Я справлюсь, Яр. Ты веришь мне?

Он посмотрел на меня, помедлил, но кивнул. Быстро сжал мою руку своей, и они с ведущим пошли куда-то на второй этаж.

А я дождалась конца трека и вышла на центр зала. Во мне горела странная решимость, и с этим новым огнем внутри так легко было говорить в микрофон, улыбаться гостям и вести конкурсы, что я сама себе поражалась.

Оказывается, если ты сама уверена, что ты главная – то и все остальные начинают так думать. А еще оказалось, что детская игра «на счет три первым схвати конфетку» отлично заходит взрослым. И смеху даже больше, чем у шестилеток.

– А теперь хоровод! – объявила я. И выстроила всю эту пьяную толпу в круг. Сама. Они у меня даже «В лесу родилась елочка» спели. А в конце песни к нам вышел Яр. С низко надвинутой на глаза шапкой и со слегка перепачканной красным бородой, но этого уже никто не заметил. Мы зажгли елку, подарили подарки и, сказав финальный тост, ушли со сцены под бурные искренние аплодисменты.

– Саня, вот это ты дала! – восхищенно сказал Яр.

– Ерунда, – отмахнулась я и сама сняла с него шапку. – Как бровь?

– Нормально. Ай! Ну Саня!

Но я уже отклеила пластырь с краю и мрачно смотрела на рану.

– Надо зашивать. Смотри, какое глубокое рассечение.

– Не надо.

– Надо!

– Не хочу я ехать в травмпункт.

– Я с тобой поеду. Ты ведь пострадал из-за того, что меня защищал.

– Саня, – напомнил мне мягко Яр. – Ну куда ты поедешь? Время уже половина одиннадцатого. Тебе пора домой.

– Я решу этот вопрос! – заявила я. Сейчас мне было море по колено.

Я набрала мамин номер и, дождавшись ее равнодушного «Да?», сказала:

– Мам, привет. Тут такая ситуация: мне надо с другом в больницу съездить, я не успею к одиннадцати. Можно я позже вернусь?

– В одиннадцать и ни минутой позже, Александра, – холодно ответила мама. – А о том, что это за друзья у тебя такие, которые попадают в больницы, мы с тобой позже поговорим. Чтобы дома была вовремя, понятно? Мы и так пошли с отцом на уступки, о чем уже жалеем.

Внутри меня все вспыхнуло от ее слов.

– А если… – я не верила тому, что говорю это. – А если я приду позже? То что?

– В одиннадцать я закрою дверь изнутри. И где ты будешь ночевать – твои проблемы. Не хочешь жить по правилам нашего дома – ищи себе другой дом.

– И найду! – крикнула я. – Надоело уже!

Бросила трубку и разревелась.

– Сань! – Яр обхватил ладонями мое лицо. – Сань, что такое? Что тебе сказали?

– Неважно, – я выкрутилась из его рук и вытерла слезы. – Поехали в травмпункт.

– Нет уж, – твердо сказал он. – Давай я сам. Но сначала тебя домой закину.

– Нет! Я не поеду туда.

– Саня, что ты творишь? Что тебе мама сказала?

– Яр, – я еще раз всхлипнула и подняла на него умоляющий взгляд. – Прошу тебя: не спрашивай ни о чем. И поехали уже в травмпункт. Я же знаю, что один ты не поедешь, а тебе правда надо зашить бровь. Пожалуйста!

– Знаешь, что! – возмутился вдруг Яр. – Если ты думаешь, что можешь вот так посмотреть на меня своими шоколадными глазищами и получить все, что хочешь, то…

Он посмотрел на меня, резко сглотнул и замолчал.

– То? – уточнила я.

– То ты абсолютно права, – хрипло договорил Яр и отвернулся. – Бери куртку и пошли в машину.