Глава 3

Понятное дело, стоит мне закрыть глаза, как сразу в памяти всплывает то лето. Самое лучшее в моей жизни. С тех пор было много всяких отдыхов, много друзей и красивых девушек. Но так, как тогда — не было.

— Чем будешь заниматься летом? — спросил Сашка, когда стали известны оценки по выпускным из девятого класса экзаменам.

— Фиг его знает, — фыркаю. — Сбегу куда-нибудь, чтобы родаков не видеть. Может, поеду в грузовом вагоне по железной дороге, давно хотел так попробовать.

— Ну ты что? Совсем уже ненормальный? — Сашка всегда был здравым звеном в нашей цепочке. — А давай со мной в деревню? Мои родители уезжают, а меня отправляют к бабушке. Помочь надо, они уже старенькие совсем. Думаю, еще одна пара рук им не повредит. Ну и отдохнешь от города. Там свежий воздух, вкусная еда. Речка. С дедом на рыбалку сходим.

— А девчонки там есть?

— Еще какие, — Сашка знал, чем меня взять. — Городским до деревенских топтаться и топтаться. Кровь с молоком. Огонь, а не девчата. Я в прошлом году… с одной целовался, прикинь?

Я ухмыляюсь, но не говорю другу, что вообще-то очень рассчитываю на что-то побольше, чем поцелуи. Пора уже мужиком становиться, а то все мальчик и мальчик. Тогда мне казалось, что стоит завалиться на сеновале с хорошенькой девчонкой и я сразу стану каким-то супер-мужиком. И мой отец больше никогда не посмеет при мне обижать мать и орать на меня.

Дурак… малолетний, что тут скажешь. Понимание, что мужиком можно быть даже в десятилетнем возрасте, и это не зависит от того, завалил ты девчонку или нет, пришло ко мне позже, а тогда…

Тогда я с радостью ухватился за идею свалить из города и пожить оставшиеся два месяца подальше от своих вечно пьяных родаков. Родители Санька были так счастливы, что он поедет не один, что запросто оплатили билеты и мне.

Первые дни в деревне я только и делал, что ел в три горла, купался в речке и валялся на травке. А потом мы пошли на сенокос. И там я встретил ее. Ленка. Белобрысая, худая зазнайка. Ни груди, ни попы. Прямая противоположность тому образу, который я себе придумал для девушки на лето.

— О, гля какая мелочь пожаловала, — хохотнул я, когда девчонка подошла к нам, протягивая кувшин с молоком.

— Привет! — поздоровалась она с Саньком, а меня проигнорировала.

— Привет, — ответил мой друг, моментом став цвета вареной свеклы.

— Хочешь попить, — и протягивает ему кувшин.

— Я хочу, — выхватываю у нее посудину, она пытается отобрать и в итоге, молоко выплескивается и обливает нас обоих.

Я ржу, но недолго. Взгляд как-то сам прикипает к ее груди. Тело обдает жаром, и чтобы загасить его, я залпом выпиваю почти весь кувшин.

— Придурок! — сообщает девчонка, зло сверкая глазами.

— Ага, — соглашаюсь с ней и тут же добавляю. — Пошли на речку?

— С тобой не пойду! — все еще сердится белобрысая, оттягивая промокшую майку.

— А с нами? — подпихиваю Сашку, чтобы он отмер уже.

— Ты тоже пойдешь? — спрашивает она моего друга, глядя на него невозможно яркими, сейчас синими глазами.

— Пойду, — наконец, выдавливает дружбан.

С того дня оставшиеся два месяца мы были неразлучны. А потом была малина в лесу и ее теплые губы. И мой первый поцелуй. Глупый, слюнявый и самый лучший за всю мою жизнь.

Мои воспоминания прерывает Славик.

— Все готово, шеф. Помидоры купил. Что теперь с ними делать?

— В смысле что? Отнеси нашему повару, он разберется. Пацанам на ужин сварганит че-нить. Я тоже останусь тут, посмотрю, как дела идут.

Снова остаюсь наедине со своими мыслями. Ну что же, Леночка, незабудка моя голубоглазая. В прошлый раз я тебя прошляпил. А теперь уж, извини, но из рук не выпущу ни за что!

***

Лена

Вот прямо взбесил меня этот лощенный хлыщ! Помидоры ему. А ушат помоев не хочешь?! Нахал! Стою, кипячусь, уже из ушей пар валит. Тут к моему прилавку подходит приятного вида мужчина.

— Здравствуйте. По чем помидорки ваши?

— Тут разные сорта и цена разная, — отвечаю охотно, радуясь, что могу отвлечься от негатива. — Вы какие любите? Вот эти, желтые крупные — мясистые и сладкие, их с сахаром очень вкусно есть. А вот эти, черные, классно смотрятся консервированными. Тугие, без лишнего сока, не будут брызгать в разные стороны. Если же на томат, то вот эти хороши. Красные. Дадут много густого сока и кислинку.

— Ох, ну теперь вы меня совсем запутали, — усмехается мужчина очень доброй, располагающей к себе улыбкой. — А давайте все заберу. Пусть жена разбирается, какие куда ей нужны.

Щедро со мной расплатившись, мужчина уносит весь урожай, который я успела собрать сегодня утром. Довольная собой, тоже пробегаюсь по ярмарке. Покупаю несколько лимонов и пучок мяты, сделаю мохито, побалую бабушку. Еще беру немного шоколадных конфет и красивый, разрисованный пряник.

Уже на выходе сталкиваюсь с каким-то мужчиной. Сразу видно — один из потенциальных покупателей коттеджей: белая рубашка наглажена, брюки с идеальными стрелками и одеколон с нотками лаванды и лимона, явно дорогой.

— Извините, — говорю, пытаясь отодвинуться, но руки мужчины крепко держат за талию.

— Лена? Ты?

— Простите. Мы знакомы? — внимательно всматриваюсь в лицо брюнета. Высокий, худощавый, но жилистый, сильный. Глаза за стеклами дорогих очков сверкают весельем, улыбка на одну сторону, насмешливая. Я помню такую однобокую усмешку. Когда-то давно знала мальчика, который так же улыбался, но он это делал застенчиво, словно нехотя. А этот…

— Серьезно? Не помнишь? — теперь в глазах мужчины разочарование, которое, впрочем, быстро проходит. — Ладно, я подожду, когда вспомнишь. Еще встретимся.

Отпускает меня и просто уходит, а я стою, смотрю ему вослед. Странное чувство на сердце, словно к середине груди приложили кусок льда. С чего бы это?

Домой возвращаюсь в задумчивости — настроение после той неожиданной встречи как-то внезапно испорчено. Сама не знаю почему.

Долго перерываю в памяти прошлое. Но нет, не припомню этого брюнета. Помнится, когда еще была девчонкой тут, в этой деревне, познакомилась с двумя мальчишками. Один — Саша, второй — Ромка, Ромашка, так я его называла, а он меня — Незабудкой. Вот Рома был брюнет. Но этот мужчина точно не он. А дальше… у меня были только светловолосые знакомые парни.

Господи… чувствую себя старой маразматичкой с обострением склероза. Усмехнувшись, принимаюсь готовить обед — надо бабушку кормить. А мужики… пофиг на них. У них только одно на уме, а мне моя свобода дорога.

***

Остаток дня мы с бабулей проводим вместе. Едим, смотрим телевизор, вспоминаем детство.

— Знаешь, а те мальчишки, с которыми ты дружила в свое последнее лето у меня, потом приходили сюда. Когда тебя родители внезапно забрали домой, — вспоминает бабушка.

— Да? И что хотели?

— Тот, что посветлее, выгоревший на солнце, Саша, кажется, молчал. А темненький зыркал глазами и допытывался твой адрес. Я не дала, потому что ты ничего на этот счет не говорила.

— Ну да… но я была слегка не в себе, когда мама внезапно приехала и забрала меня. Такого ведь прежде не случалось. Тогда у папы инсульт произошел и кто-то должен был за ним присматривать, пока она работает.

— Так разве ж ребенку это делать? — бабушка неодобрительно поджимает губы.

— Ну ты знаешь свою дочь, если ей что втемяшится в голову…

— Да знаю. Вся в отца своего пошла, — бабуля вздыхает. — Тяжело мне с ним было, как и с мамой твоей. Через год этот паренек снова приходил. И еще через два года.

— Какой паренек? — погрузившись в воспоминания я немного потеряла нить нашего разговора.

— Ну тот, хмурый такой, чернявый. А потом авария произошла с Сашиными родителями. Они погибли. Мария хотела внука сюда забрать, но тот наотрез отказался, а потом и вовсе разорвал все отношения с последними родственниками.

— Саша? Ты уверена? Он такой спокойный, стеснительный мальчик был. Вообще на него не похоже. Хотя, после того, как он чуть не утонул…

— Что? — бабушка удивленно приподнимает брови.

— Ой, неважно, давно это было, я уже и сама мало что помню. Стресс от папиного инсульта вытеснил почти все воспоминания о том лете.

— Эх, бедная моя. Вечно тебе приходится ухаживать за больными и немощными, — бабушка виновато улыбается.

Встаю со стола, порывисто ее обнимаю, прижимая к себе.

— Ну что ты говоришь? Я рада тут быть. Скучала очень. Ты главное — выздоравливай. Я оставлю тебя ненадолго, хорошо? Там забор покосился и дощечки некоторые отвалились, надо бы починить.

— Оставь, завтра можно будет попросить кого-то из строителей, они только рады будут.

— Ой, нет, спасибо. Опять будут трясти тут своим тестостероном. Там дел — на полчаса, а красоваться будут весь день. Обойдемся, бабуль, сама управляюсь.

— Упрямица, — улыбается бабушка, а у самой глаза сонные, уставшие.

— Спи, родненькая, отдыхай. Я недолго.

Целую бабулечку в лоб, укрываю пледом и выхожу, тихонько прикрыв дверь, чтобы ей не слышно было стук молотка с улицы. Солнце уже садится, становится не так жарко, можно и немного поработать.

Вооружившись молотком, гвоздями и свежими досками, иду к дыре в заборе. Туда же приношу старую пилу. Подняв выпавшую дощечку, лежащую по другую сторону забора, проверяю на прочность. Суховата, но в принципе, можно и ее прибить. Ла-а-адно… полный вперед, Лена!

Пристраиваю доску на место, прикладываю гвоздь и приступаю к работе. Только-только замахиваюсь, как с улицы доносится насмешливый мужской голос:

— По пальцам не попади!

Резко поднимаю голову, чтобы посмотреть, кто там такой умный и натыкаюсь на внимательный взгляд сегодняшнего любителя помидоров, которому я отказалась их продавать.

— Помощь нужна?

— Нет. Идите, куда шли, — и демонстративно бью молотком по гвоздю.

Бью-то я по гвоздю, но почему-то попадаю по пальцу!

***

— Аа-а-й!! — взвыв, бросаю молоток… на ногу внезапно оказавшегося возле меня мужчины.

— Да твою-ю-ю ж кочерыжку!! — рявкает тот, подпрыгнув вверх не хуже олимпийского чемпиона по прыжкам в высоту. — Женщина!!

— Мужчина!! Что вам надо тут?! На кой ляд вы приперлись мешать?!

— Я помочь хотел!

— А кто вас просил помогать?! Помогатор, блин!

Потихоньку боль проходит, но палец выглядит не очень: посинел и, кажется, начал опухать.

— Перелом? — спрашивает любитель помочь без просьбы.

— Не знаю, — отвечаю растеряно.

— Подвигайте пальцем.

Двигаю, он гнется, но болезненно, о чем и сообщаю мужчине.

— Надо бы врача, — подает неплохую идею хаятель чужих помидоров.

— Фельдшера тут нет, а амбулатория в соседнем селе.

— Знаю. Мы как раз строим тут клинику. Детский сад и школа тоже будут, — добавляет.

— Какая радость, благодетель вы наш, — отвечаю с издевкой и разворачиваюсь, чтобы уйти в дом.

— Подождите, вы куда?

— На кудыкины горы. Приложу лед, может, до завтра пройдет.

— Нет, так нельзя! А если все-таки перелом? Или трещина… а в той деревне рентген есть? — с сомнением спрашивает у меня.

Смотрю на него, как баран на новые ворота. Отвечаем одновременно:

— Это вряд ли.

— Значит, нужно в город, — делает вывод мужчина. — А это два с половиной часа езды. — С сомнением смотрит на свою ушибленную ногу. — Но мне тоже надо показаться, значит, едем вместе.

— Я с вами не поеду! — тут же отвечаю категорично.

— Почему это?! — мужик реально удивлен.

— Вы стрёмный! И приставучий, — отвечаю, отходя на шаг, чтобы быть поближе к входной двери.

— Я стрёмный?! — сейчас у него глаза выпадут. — Да я очень благонадежный! И меня, кстати, все тут знают! Я две недели назад ребенка с вашей улицы… Жанну, возил к окулисту в город! И родители ее мне доверили, между прочим. А вы говорите — стрёмный.

Обиделся что ли?? И палец этот болит… очень. Может и, правда, перелом.

— Подождите тут, я к бабушке зайду, — говорю, потом останавливаюсь и спрашиваю, — а зовут вас как?

— Ярик. Ярослав, — после паузы выдает мужчина.

Киваю и захожу в дом.

— Бабулечка, ты только не волнуйся, но я немного ушибла палец, — говорю без предисловий. — Нужно съездить рентген сделать. Может, тебе что-то нужно? А то меня минимум пять часов не будет.

— Нет, миленькая, я уже спать хочу, — отвечает бабуля, вяло открыв глаза.

— Тогда я быстро. Ну… насколько это возможно.

— Поезжай, Леночка, проверь обязательно.

— Я с Ярославом еду. Ты его знаешь? Нормальный?

— С темными волосами, молодой? — спрашивает бабушка, с большим трудом держа глаза открытыми.

— Да, — подтверждаю.

— Нормальный, не волнуйся.

Целую бабушку в лоб.

— Я быстро, — повторяю в который раз.

— Ничего, все в порядке. Я в порядке, — отвечает и засыпает, мерно задышав.

Еще раз целую бабушку и, захватив кофту и сумку с кошельком, выхожу во двор. Запираю дом, поворачиваюсь к ожидающему меня мужчине.

— Ну что же, Ярослав, поехали.