Пролог

— Ну че ты, лярва, особое предложение нужно? — я почувствовала тычок в плечо, а потом, двое амбалов Греховского буквально внесли меня в темное подвальное помещение его загородного дома. Страх сковал каждый орган, я не могла даже пошевелиться. Представленная моему взору картина заставляла кровь стыть в жилах.

Посредине комнаты лежал мужчина, его тело было в позе зародыша. Двое избивали несчастного ногами. После каждого удара от жертвы исходили гулкие звуки, похожие на жалобные стоны.

— Ладно, Кирпич, заканчивай. Хватит с него, у нас тут развлечение получше. Жену хирурга по кругу пустить, да Маринке обряд посвящения провести, — заржал тот, что держал меня справа. Помню, Греховский называл его Соболем. И словно по команде в следующую секунду в комнату вошла высокая блондинка с ярко розовыми губами. Скинув с плеча джинсовку, оставшись лишь в короткой юбке и топике, та уселась на стоящую в углу комнаты софу.

— Кто первый, мальчики? — произнесла с улыбкой в голосе, заигрывающе наматывая локон волос на палец. Мне стало не по себе. Прикрыла глаза, боясь расплакаться.

— Пошла вперед, — снова почувствовала тычок в спину и едва не упала, споткнувшись о лежащего на полу. После соприкосновения с моей ногой, он медленно поднялся и, покачиваясь, вышел из комнаты. В окровавленном месиве вместо лица я узнала Дениса Качка, новенького в группировке Греховского. По всей видимости, он только что, как и Маринка, прошел обряд посвящения в банду. Горькая улыбка скривила мои губы. Они то знают, на что идут. Более того, эти сумасшедшие хотят всего происходящего. А вот я что тут делаю? Как судьба могла так поступить со мной? За что все это?

— Ну, давай, красотка, покажи нам сиськи! — заржал Соболь, вытирая слюнявый рот рукавом куртки. К горлу подкатила тошнота. Неужели это все? Конец? Вот так грязно и мерзко закончится моя жизнь? Неужели Грех исполнит свое обещание? Почему этот человек так ненавидит меня? Почему не оставит в покое, а продолжает ломать? Как он мог превратиться в такое чудовище?

— Раздевайся, сука, — прорычал бандит, устав ждать от меня действий. Резко приблизившись, он схватил меня за волосы и стал тянуть за них. Я попыталась выбраться из его хватки, но он отвесил мне хлесткую пощечину. Из глаз покатились слезы, я всхлипнула.

— Хватит брыкаться. — выставил он нож. — Писану поперек рожи, будешь красоваться, — ухмыльнулся ублюдок. Я застыла. Не могла даже вдохнуть, не то, чтобы пошевелиться. Резкое движение его руки, блеск стального лезвия в свете лампы и ткань блузки жалобно затрещала, падая на пол.

— Че ты с ней церемонишься? Давай быстрей. Я после тебя, Кирпич! Пока Маринкой занят. Потом поменяемся, — прорычал второй.

— Думаю с этой я надолго. — протянул довольный Соболь, разрезая мой лифчик на спине. Я попыталась отстраниться, придерживая руками ниспадающий предмет белья, но уже спустя секунду, мужские руки больно толкнули меня, ударив о стенку. Он приставил нож к моей шее, вдавив всем телом в холодный бетон.

— Ах ты ж сука, ты че строишь из себя целку, а? — прорычал ублюдок, свободной рукой трогая мои ноги. Хотелось кричать. Плакать. Выть и молить бога о помощи. Но я стояла неподвижно, продолжая смотреть в полные безумия глаза своего палача.

— Соболь, отпусти девку, — раздалось за спиной. Этот голос был холодным и твердым, таким же, как и лезвие, угрожающее моей жизни. Но глубоко внутри я выдохнула. Все в комнате замерли. Даже Кирпич с Маринкой активно трахающиеся на старой скрипучей кровати перестали делать это. Все как один посмотрели на вошедшего в подвал шефа.

— Шеф, какого?! — зашипел Соболь, даже не думая выпускать меня. Я была для него долгожданной добычей. С первого дня этот ублюдок мечтал залезть мне между ног.

— Я не разрешал ее бить. И трогать не разрешал, — продолжил Грех совершенно ровным голосом. Но те, кто его знал, понимали, что этот его тон самый страшный, предвещающий ужасные беды

- И какого хера эту суку нельзя трогать? А? Из-за нее погиб Серый! Ты сам вручил ее мне и разрешил наказать! — он вдавил мне в горло лезвие, я почувствовала, как по телу потекла струйка крови. В этот момент я понимала, что все кончено. Прикрыла глаза, напоследок представив образ мужа и сына. Пусть они будут со мной, когда мое сознание начнет меня покидать. Но в следующую секунду в тишине комнаты раздался оглушительный выстрел, и я больше не чувствовала нож. И руки Соболя не ощущала. А когда распахнула глаза, то увидела его лежащим на полу с зияющей дыркой во лбу. Меня затошнило. Прикрыв рукой рот, я тщетно пыталась сдержать рвотные позывы.

— Марина, — обратился Грех к девушке. — Приведи ее ко мне.

Марина стала судорожно одеваться. Кирпич так и сидел неподвижно, глядя пустым взглядом на тело убитого друга.

— Я убью тебя, тварь, — прорычал мужчина, поднимая голову. — Я тебя на части разорву, слышишь?

— Кирпич, остынь, — Марина подошла, накинув мне на плечи жалкие останки блузки.

— Пошли, — взяв меня под руку, повела наверх, в спальню Греха. Практически весь путь мы шли молча. Я до сих пор не могла прийти в себя, хотя понимала, спокойствие и контроль — единственное, что меня сможет спасти сейчас. Практически у дверей его спальни, Марина вздохнула

— Не повезло тебе. Соболь был грубый, но не жестокий. Грех разорвет тебя. Насколько я слышала, девки от него целыми не уходят.

***

Он стоял у окна, повернувшись спиной к двери. Глядя сейчас на него, я никогда бы не подумала, что это тот самый Гера Греховцев, которого я любила. Исполинского роста зверь, облаченный в образ человека. Двухметровый убийца, чудовище. Каждую секунду, каждое мгновение, дико напряженный, готовый сорваться в бой. Что могло сделать его таким? Как он мог из добродушного паренька, чьи голубые глаза вселяли в мою душу надежду на лучшее превратиться в это?

Расчетливый, жесткий. У него каждое действие, каждое слово имеет свой смысл. Он знает каждый твой шаг наперед.! Он бросил меня восемь лет назад. Заставил собирать себя по кускам. А теперь вернулся и разрушил мою жизнь. И я ненавижу его. Всей душой.

Словно почувствовав мои мысли, он обернулся в пол-оборота. Его русые волосы, ниспадающие на лицо, были влажными — мужчина только что из душа. В его глазах не было ни одной эмоции, впрочем, как и всегда. От этого, Грех казался мне еще более пугающим.

- Чего встала? Раздевайся, — бросил лениво. Повернувшись, сделал пару шагов навстречу, но остановился.

- Ты ведь не думала, что я буду с тобой более нежным, чем Соболь?

Я не думала. Давно уже стараюсь не думать, не анализировать. Потому что запуталась невыносимо и не вижу выхода или конца из этого жуткого лабиринта. Я продолжала смотреть на него, прижимая к груди остатки одежды.

— Ты убил своего амбала… ради чего? Тебе ведь плевать на меня, я для тебя как грязь, обычна шлюха, — припомнила его недавние слова. Я посмотрела на него со всем имеющимся в душе презрением. Может он и самый опасный здесь — решает, кому жить, а кому нет. Но я никогда не склонюсь перед ним и никогда этому человеку не увидеть в моих глазах теплоты.

— Ты… ты стал отморозком, Грех… ты лишил меня всего… и думаешь, что можешь сделать мне больно?

Я бросила на пол одежду, выпрямилась и, гордо задрав подбородок, произнесла.

— Трахай меня. Что хочешь делай. Мне плевать. Теперь плевать.

Я увидела под тонной злости и гнева в его глазах боль. Она просачивалась сквозь броню. Он пытался ее спрятать за бокалом виски, который сейчас поднес к губам. Но сейчас он впервые напомнил мне прежнего Греха. И в этот момент в душе зародилась надежда. Крохотный огонек, едва различимый, но я уцепилась за него.

Резко приблизившись, он схватил меня. Сжал мое горло до красных пятен перед глазами. Повернул меня так, чтобы я видела наше отображение в огромном зеркале на стене. Грех коснулся губами моей шеи, заставив поежиться. Слишком нежно для него и от этого еще страшней. А потом он провел пальцем по моей шее. Ведя кровавую дорожку вниз, к груди. Обхватив правое полушарие рукой, сжал. До боли.

— Ты думаешь, представляешь для меня ценность? Думаешь, я стану слушать твои бредни? — его голос был по- садистски довольным. Он шептал эти слова, продолжая истязать мое тело касаниями своих пальцев. Он размазывал кровь по бледной коже живота, заставляя меня дрожать от страха.

- Я тот, кто убил твоего муженька. И свекра твоего тоже пришил я. А теперь я сделаю тебя своей. На колени… — прорычал, надавив мне на плечи. Я увернулась от его рук, отбежав на пару шагов. По щекам неумолимо текли слезы. Я ненавидела это животное.

— Нет — процедила свозь зубы, посмотрев на него исподлобья.

— Ты не сделаешь этого! Слышишь?! Я не стану это делать!

Он вытянул пистолет, направив мне в лицо.

— Назови хоть одну причину, чтобы я не убил тебя… — произнес он с ленивой хрипотцой в голосе. Ему было плевать. В любую секунду он лишит меня жизни также хладнокровно, как сделал это с моим мужем. Но я все еще надеялась, что где то там, в глубине его черной души, еще жив Гера Греховцев. Тот самый, который однажды поймал Синичку. Тот, кто обещал звезды с небес, и за кем я готова была идти на край света. Я знала, что следующие слова послужат началом новой катастрофы. Но у меня не было другого выбора.

— Потому что Паша — твой сын. И если ты меня убьешь, ты никогда не сможешь увидеть его.