Глава 23

Снова холод. Морозный ветер, пробирающий до самых костей, тяжелое свинцовое небо и редкое карканье ворон над головой. Вот и все, что его окружает. Любимый мой. Единственный мой. Родной. Еще и не дошла, несколько рядов могил между нами, а уже вижу его надгробие и сердце от боли сжимает. Все нутро скручивает так, что продохнуть не могу. Так и хочется согнуться пополам и кричать. Громко кричать, до тошноты, до рвотных позывов — пока наизнанку не вывернет. Моя боль, моя агония. Все что мне дорого — здесь. На холодном кладбище.

Восемь лет прошло, а боли меньше не стало.

Попыталась открыть калитку, не поддается. Смотрю на надгробие, на фотографию его.

— Привет, родной… — попыталась распахнуть дверцу. Снова ничего.

— Злишься на меня? Снова? Гера, так каждый раз, — вздыхаю, чувствуя, как слезы подкатывают. Поддалась наконец-то. Жалко меня стало. Он никогда не переносил моих слез. Ничего не поменялось. Мы все такие же.

Я прошла внутрь. Смахнула с верхушки памятника уличную пыль. Несмотря на сильный снегопад, могила чистая практически. У меня есть человек, в обязанности которое входит еженедельный уход за могилой. У Геры всегда свежие цветы и порядок. Это все что я могу сделать для него.

Присела рядом, прямо на снег. Почувствовала себя такой беспомощной, такой разбитой. Словно все силы в один миг покинули организм. Положила цветы в вазу, прислонилась к камню. Ледяной, такой же, как и зима эта…

— Хороший мой, любимый… Холодно тебе здесь и не согреть уже… — я гладила камень так, словно его плеч касаюсь. Сильных, крепких. И голос его слышу, смех тихий. И в груди все на куски рвет.

Слезы падают на мерзлый камень, не знаю, сколько так сижу. Пальцы заледенели, но я не чувствую этого. Внутри меня столько боли и горя — целый океан. И каждый год в этот день я утопаю в нем.

— Гер… а ты все не простишь мне его…, - шепчу ему, прижимая руки к груди, пытаясь согреть их. — Но ты же знаешь, я держалась. Я полгода держалась. Одна в общаге этой проклятой. На воде и сухарях. Беременная, живот большой… и что делать? Страшно было, но я верила что мы вместе будем… верила в твою невиновность, хотя все кричали об обратном. Питон с такой злостью смотрел на меня, на живот мой большой. Не помог ничем, выгнал за порог. А Лапа… он убитый горем был. Никто в тебя не верил. На суд прийти рвалась, несмотря на угрозу. Даже вспоминать о том времени страшно. А меня не пустили. Даже глазком тебя увидеть не дали. Злишься на меня из-за Валеры, считаешь, что предала тебя… Может и так, Гер. Но наш сын. Паша. Наш с тобой малыш. Он все что сталось у меня от тебя. Он — самое важное в моей жизни, Гера. Все было только ради него. Но как бы ты не злился, признай, ведь Валера любит нас и заботиться. Нет, он никогда не заменит тебя Павлику и настанет день, когда Паша узнает своего настоящего папу.

С каждым словом меня трясло еще больше. Господи, разве я могу с ним говорить о Валере? Разве я могу скрывать от Паши имя его отца? Но сын так счастлив, он так любит Валеру, а тот его. И родители Кобзаря считают его своим внуком. Никто кроме нас с мужем не знает о том, что ребенок от Геры. Понимаю головой, что так лучше для сына, а душа на части рвется, огнем горит и выть от боли хочется.

Страшно жить, когда в душе пустота. Когда забиваешь ее, а не выходит. Нечем заглушить боль. Эту дыру черную, которая с каждым годом все больше засасывает. Тот день, он убил все мои надежды. Я не забуду его никогда. Моя жизнь разделилась до и после…

Его больше нет. Всего три слова, сломавшие меня. Греха убили в камере. Забили насмерть сразу после суда. Они так сильно изуродовали его тело, что мне даже взглянуть не дали. Хоронили в закрытом гробу.

Я в больницу тогда загремела с угрозой. Так рвалась на похороны, хотела проститься с ним, но врачи запретили. Валера накричал на меня в первые в жизни. Попросил взять себя в руки. Сказал, что Геры больше нет, а я должна о малыше подумать. Хотя бы его спасти. Только бог знает, как тяжело мне было в те дни. Не понимаю, как выжила. Только мыслями о Паше держалась.

Страшно было до жути. Предстоящие роды, жизнь с ребенком без отца и без работы. К родителям ехать — самоубийство чистой воды. Мама и папа приняли бы меня и помогали чем могли. Но по деревне молва бы пошла — из дому не выйдешь. Я не могла подвергать родных такому позору. А Валера был настойчив в своих ухаживаниях. В конце концов я сдалась.

Он привел меня в дом и объявил родителям, что у нас на днях свадьба и ребенок от него. На удивление, эту новость его родители приняли хорошо. Мне кажется, сказалась потеря Матвея. Им хотелось о ком-то заботиться. Вот и в Паше теперь души не чают.

Слышу гудок машины. Он вырывает из мыслей. Смахнув слезы, поднимаюсь с колен. Закрываю калитку.

— До встречи, родной мой.

Иду к выходу не оборачиваясь. Ноги трясутся.

На дорожке у ворот кладбища Римина иномарка. У приоткрытой для меня двери стоит Артур.

— Добрый день, Есения Сергеевна.

— Добрый день.

Утраиваюсь на заднем сидении, рядом с подругой. Она смотрит на меня осуждающе.

— Я так и знала, что ты здесь.

Отворачиваюсь. Не собираюсь оправдываться перед ней.

— Артур, поехали в «Эдельвейс».

Спустя двадцать минут мы в одном из ресторанов моего мужа. Римма заказывает нам коньяк и поесть. Я пытаюсь прийти в себя. Каждый поход к Гере дается мне с огромным трудом. После каждого посещения приходится собирать себя буквально по кускам.

— Где Паша? — Римка пытается вывести меня из ступора. Она знает, что только мысли о сыне могут привести меня в чувства.

— Уехал с дедушкой на охоту. Будет в воскресенье вечером. Что у вас с Лешей?

— Ничего. Разводимся. Перевожу вещи в квартиру, — теперь она выглядит несчастной.

— Может все так не станете расходится? Марк очень переживает. Для него это травма.

— Для него травма, когда родители ругаются. Когда отец мать лупит. Все остальное он переживет. Сильный мальчик, — ее голос резкий и твердый. Я наступила на больную мозоль подруги. А я застываю в неприятном удивлении.

— Он бьет тебя?

— А ты не знала разве? — ухмыляется горько. — Подруга, в розовом мире все живешь. Леша садист и больной ублюдок. И все годы нашей жизни издевался надо мной.

- Я думала, что он поднял руку только, когда про измену твою узнал…

Она смеется.

— Измены от того и пошли, что как со скотом со мной…

— Но ты никогда…

— Не говорила, — перебивает меня. — Потому что стыдно было. У тебя семья идеальная, у меня снова все черт не разберет…

— Ничего идеального нет у меня.

— И то верно, — тут же соглашается. Подавшись ко мне, смотрит в глаза.

- Еся, приди в себя. У тебя муж золотой. Любит, на руках носит. Даже в самом пьяном состоянии никогда на другую бабу не посмотрит. А ты все на могилку к своему убийце бегаешь.

— Он не убийца.

Я чувствую, как по венам злость растекается от ее слов. Никому не позволю так говорить о нем.

— Да ладно, — Римма отступает, почувствовав мое настроение.

— Еся, не смотри на меня волком. Но факты никуда не денешь. Твой спецназовец завалил родного брата твоего мужа.

— Послушай, подруга, — цежу сквозь зубы. — Мне плевать кто и что знает. И какие там факты. Я знаю Геру. И если он сделал это, значит были на то веские причины.

— Да плевать мне, будь он хоть ангелом спустившемся с небес. Ты семью свою ломаешь, Еся. Не бери с меня пример. Свою я сломала. А у вас все может быть хорошо. Ты думаешь Валера не знает, что ты на кладбище таскаешься? Да он сегодня позвонил мне и попросил тебя забрать. Знает, что каждый год в этот день ты на призрака похожа…

— Знаешь, что… спасибо вам за помощь, но не надо. Валера прекрасно знал, когда женился на мне, что я люблю Греха. Он знал, что я потеряла любимого и отца ребенка. Я благодарна ему и люблю по-своему. Но Греха у меня никто и никогда не отберет. Ясно тебе? — я поднялась из-за стола и, схватив с вешалки полушубок, накинула его на плечи.

— Ясно. Ясно. Не злись ты так. Давай поедим.

— Нет у меня аппетита, Рим. Да и в салон нужно съездить, проверить как там работа. Увидимся позже.

До вечера сидела за работой. За разговорами с девочками немного отвлеклась. Разбирала документацию, обслужила пару клиентов, помогла девочкам украсить зал к Новому году. Праздник уже через две недели, а я только сейчас подумала, что понятия не имею кому и что дарить. Нужно было заняться этим вопросом.

После закрытия салона, вечером поехала домой. У ворот стояло две машины охраны. Весь двор и дом был под наблюдением. Ужас какой-то. За все восемь лет нашей жизни такого ни разу не было. И Валера продолжает вешать мне лапшу на уши, говоря, что все спокойно.

Зашла в дом. Муж был на кухне. Обняла его со спины, уткнулась лицом в мягкий кашемир его свитера. Снова чувством вины накрыло.

— Прости…

Он повернулся, обнял меня. Поцеловал мои волосы.

— Ничего. Я понимаю, Есь. Не дуйся, я просто за тебя переживаю, — его голос был тихим. Он неустанно поглаживал меня по спине. — Не хотел, чтобы ты расстроенная, в беду попала. Вот и послал Римку.

— Она уже доложила.

Валера отстранился, заглянул в мои глаза.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя.

Кивнула, улыбнувшись.

— Ты голоден?

— Есть такое.

— Черт, а у нас ничего нет.

Пашка уехал вчера, а сегодня совсем не было времени ничего готовить. Да и, честно говоря, желания тоже.

— Не переживай. Не зря ж у тебя муж владелец сети ресторанов, — засмеялся Кобзарь, поцеловав меня. — Собирайся, поедем ужинать.

— Хорошо, я в ванную. Через десять минут выходим.

Обновила макияж, привела себя в порядок. Вид у меня был крайне уставший. Подумала о том, что надо бы самой сходить к косметологу. Пару сеансов массажей не помешает. Вышла из ванной. Валера говорил по телефону. Муж молчал, по большей части слушал собеседника. Вроде бы с виду все в порядке, но меня насторожило что-то. Сама до конца не понимала, что именно. Но сердце вдруг замерло в волнении.

Приблизилась к нему тихонько. Валера услышал мои шаги, поднял на меня глаза. Ноги свинцовые стали, а в груди сжалось все в комок. Его лицо было белым как полотно, а в глазах стоял неподдельный ужас. Он положил трубку и в комнате воцарилось отвратительно-тревожное молчание.

— Что случилось? — слетело с губ надсадное.

— Петя Свиридов звонил…

— Питон?

Валера словно не слушал меня. Его взгляд был опущен под ноги, он о чем-то напряженно размышлял.

— Есень, прости. Но у меня срочная встреча. Ужин придется отменить.

Муж быстро поцеловал меня и направился в коридор. Я смотрела ему в след и меня трясло на нервной почве. Что-то не так.