Глава 38

Они вели меня вниз. В подвал. Несмотря ни на что мне не верилось, что это конец. Что после всего, Тайсон позволит убить меня. Но правда была чертовски жестокой. Как только мы вернулись в город, Тайсон оставил меня своим быкам. Я не слышала их разговоров, но судя по последнему его взгляду, брошенному на меня, ему было плевать на меня.

Я предала его. Смерть Серого на моей совести. Они ни за что не оставят меня в живых. Даже если бы этого захотел сам Грех.

— Ну че ты, лярва, особое предложение нужно? — я почувствовала тычок в плечо, а потом, подхватив под руки два амбала Греховцева. буквально внесли меня в темное подвальное помещение его загородного дома. Страх сковал каждый орган, я не могла даже пошевелиться. Представленная моему взору картина заставляла кровь стыть в жилах.

Посредине комнаты лежал мужчина, его тело было в позе зародыша. Двое других избивали несчастного ногами. После каждого удара от жертвы исходили гулкие звуки, похожие на жалобные стоны.

— Ладно, Кирпич, заканчивай. Хватит с него, у нас тут развлечение. Жену Кобзаря по кругу пустить, да Маринке обряд посвящения провести, — заржал Соболь. И словно по команде в следующую секунду в комнату вошла высокая блондинка с ярко розовыми губами. Скинув с плеча джинсовку, оставшись лишь в короткой юбке и топике, та уселась на стоящую в углу комнаты софу.

— Кто первый, мальчики? — произнесла с улыбкой в голосе, в заигрывающем жесте наматывая локон волос на палец. Мне стало не по себе. Прикрыла глаза, боясь расплакаться.

— Пошла вперед, — снова тычок в спину. Я едва не упала, споткнувшись о лежащего на полу. После соприкосновения с моей ногой, он поднялся и, покачиваясь, вышел из комнаты. В окровавленном месиве вместо лица я узнала Дениса Качка. Он охранял Греховцева в клубе, когда я впервые к нему пришла. По всей видимости, мужчина только что, как и Маринка прошел обряд посвящения в банду. Горькая улыбка скривила мои губы. Они- то знают, на что идут. Более того эти сумасшедшие хотят всего происходящего. А вот я что тут делаю? Как судьба могла так поступить со мной? За что все это?

— Ну, давай, красотка. Покажи нам сиськи, — заржал Соболь, вытирая слюнявый рот рукавом куртки. К горлу подкатила тошнота. Неужели так грязно и мерзко закончится моя жизнь? Неужели Грех исполнит свое обещание? Почему этот человек так ненавидит меня? Почему не оставит в покое, а продолжает ломать? Как он мог превратиться в такое чудовище?

— Раздевайся, сука, — прорычал бандит, устав ждать от меня действий. Резко приблизившись, он схватил меня за волосы, запрокинул голову так, чтобы я смотрела на него. Вот только я понимала хорошо, лучше смерть, чем такое унижение.

— Нет, я не стану этого делать, — попыталась выбраться из его хватки, но он отвесил мне хлесткую пощечину. Из глаз покатились слезы, я всхлипнула.

— Хватит брыкаться. — выставил нож. — Писану поперек рожи, будешь красоваться, — ухмыльнулся ублюдок. Я застыла. Не могла даже вдохнуть, не то, что пошевелиться. Резкое движение его руки, блеск стального лезвия в свете лампы и ткань блузки жалобно затрещала, падая на пол.

— Че ты с ней церемонишься? Давай быстрей. Я после тебя, Кирпич пока Маринкой занят. Потом поменяемся, — прорычал второй, что вел меня под руку.

— Думаю я с ней надолго — протянул довольно Соболь, разрывая мой лифчик на моей спине. Я попыталась отстраниться, придерживая руками ниспадающий предмет белья, но уже спустя секунду, мужские руки больно толкнули меня, ударив о стенку. Он приставил нож к моей шее, вдавив всем телом в холодный бетон.

— Ах, ты ж сука, ты че строишь из себя целку, а? — прорычал ублюдок, свободной рукой трогая мои ноги. Хотелось кричать. Плакать. Выть и молить бога о помощи. Но я стояла неподвижно, продолжая смотреть в полные безумия глаза своего палача.

— Соболь, отпусти девку, — раздалось за спиной. Этот голос был холодным и твердым, таким же, как и лезвие, угрожающее моей жизни. Но глубоко внутри я выдохнула. Все в комнате замерли. Даже Кирпич с Маринкой активно трахающиеся на старой скрипучей кровати перестали делать это. Все как один посмотрели на вошедшего в подвал шефа.

— Тайсон, какого? — зашипел Соболь, даже не думая выпускать меня. Я была для него долгожданной добычей. С первого дня этот ублюдок мечтал залезть мне между ног.

— Я не разрешал ее бить. И трогать не разрешал, — продолжил Грех совершенно ровным голосом. Но те, кто его знал, понимали, что этот его тон самый страшный, предвещающий ужасные беды.

- И какого хера эту суку нельзя трогать? А? Из-за нее погиб Серый! Ты сам вручил ее мне и разрешил наказать! — он вдавил мне в горло лезвие, я почувствовала, как по телу потекла струйка. В этот момент я понимала, что все кончено. Прикрыла глаза, напоследок представив образ мужа и сына. Пусть они будут со мной, когда меня не станет. Но в следующую секунду в тишине комнаты раздался оглушительный выстрел, и я больше не чувствовала нож. И руки Соболя не ощущала. А когда распахнула глаза, то увидела его лежащим на полу с зияющей дыркой во лбу. Меня затошнило. Прикрыв рукой рот, я тщетно пыталась сдержать слезы.

— Марина, — обратился он к девушке. — Приведи ее ко мне.

Марина стала судорожно одеваться. Кирпич так и сидел неподвижно, смотря пустым взглядом на тело убитого друга.

— Я убью тебя, тварь, — прорычал мужчина, поднимая голову. — Я тебя на части разорву, слышишь?

— Кирпич, остынь, — Марина подошла ко мне, накинув мне на плечи жалкие останки моей блузки.

— Пошли, — взяв меня под руку, повела наверх. В спальню Греха. Практически весь путь мы шли молча. Я до сих пор не могла прийти в себя, хотя понимала — спокойствие и контроль единственное, что меня сможет спасти сейчас. Практически у дверей его спальни, Марина вздохнула.

— Не повезло тебе. Соболь был грубый, но не жесткий. Грех разорвет тебя. А если не он, то уж Анжелика точно…

***

Он стоял у окна. Глядя на него со спины, никогда бы не подумала, что это тот самый Гера Греховцев, которого я любила. Исполинского роста зверь, облаченный в образ человека. Двухметровый убийца, чудовище. Каждую секунду, каждое мгновение, дико напряженный, готовый сорваться в бой. Что могло сделать его таким? Как он мог из добродушного паренька, чьи голубые глаза вселяли в мою душу надежду на лучшее превратиться в это?

Расчетливый, у него каждое действие, каждое слово имеет свой смысл. Он знает каждый твой шаг наперед. Он жесток и хладнокровен. Он бросил меня семь лет назад. Заставил собирать себя по кускам. А теперь он снова разрушил мою жизнь. И я ненавижу его. Всей душой.

Словно почувствовав мои мысли, он обернулся в пол-оборота. Его русые волосы, ниспадающие на лицо, были влажными — мужчина только что из душа. В его глазах не было ни одной эмоции, впрочем, как и всегда. От этого, Грех казался мне еще более пугающим.

- Чего встала? Раздевайся, — бросил лениво. Повернувшись, сделал пару шагов навстречу, но остановился.

- Ты ведь не думала, что я буду с тобой более нежным, чем Соболь?

Я не думала. Давно уже стараюсь не думать, не анализировать. Потому что запуталась невыносимо и не вижу выхода или конца этого жуткого лабиринта. Я продолжала смотреть на него, прижимая к груди остатки одежды.

— Ты убил своего амбала… ради чего? Тебе ведь плевать на меня, я для тебя как грязь. Обычная шлюха, — припомнила его недавние слова. Я посмотрела на него совсем имеющимся в душе презрением. Может он и самый опасный здесь. Пусть он решает, кому жить, а кому нет. Но я никогда не склонюсь и никогда этому человеку не увидеть в моих глазах теплоты.

— Ты… ты стал таким отморозком, Грех… ты лишил меня всего… и думаешь, что можешь сделать мне больно?

Я бросила на пол одежду. Выпрямилась, и гордо задрав подбородок, произнесла.

— Трахай меня… Что хочешь, делай. Мне плевать. Теперь плевать…

Я видела под тонной злости и гнева в его глазах боль. Она просачивалась, сквозь броню. Он пытался ее спрятать за бокалом виски, который сейчас поднес к губам. Но сейчас он впервые напомнил мне прежнего Греха. И в этот момент в душе зародилась надежда. Крохотный огонек, едва различимый, но я уцепилась за него.

Резко приблизившись, он схватил меня. Сжал мое горло до красных пятен перед глазами. Повернул меня так, чтобы я видела наше отображение в огромном зеркале на стене. Грех коснулся губами моей шеи, заставив поежиться. Слишком нежно для него и от этого еще страшней. А потом он провел пальцем по моей шее. Ведя кровавую дорожку вниз, к груди. Обхватив правое полушарие рукой, сжал. До боли.

— Ты думаешь, представляешь для меня ценность? Думаешь, я стану слушать твои бредни? — его голос был по садистски довольным. Он шептал эти слова, продолжая истязать мое тело касаниями своих пальцев. Он размазывал кровь по бледной коже живота, заставляя меня дрожать от страха.

- Я тот, кто убил твоего муженька. И свекра твоего тоже пришил я. А теперь я сделаю тебя своей. На колени… — прорычал, надавив мне на плечи. Я увернулась от его рук, отбежав на пару шагов. По щекам неумолимо текли слезы. Я ненавидела это животное.

— Нет — процедила сквозь зубы, посмотрев на него исподлобья.

— Ты не сделаешь этого? Слышишь? Я не стану это делать!

Он вытянул пистолет, направив мне в лицо.

— Назови хоть одну причину, чтобы я не убил тебя… — произнес с ленивой хрипотцой в голосе. Ему было плевать. И я знаю, в любую секунду он лишит меня жизни также хладнокровно, как и сделал это с моим мужем. Но я все еще надеялась, что где-то там, в глубине его черной души еще жив Гера Греховцев. Тот самый, который однажды поймал Синичку. Тот, кто обещал звезды с небес, и за кем я готова была идти хоть на край света. Я знала, что следующие слова послужат началом новой катастрофы. Но у меня не было другого выбора.

— Потому что Паша — твой сын. И если ты меня убьешь, ты никогда не сможешь увидеть его.

***

Он не верил мне. Не верил до последнего. А я уже и бояться перестала. Ни страха, ни паники — тишина внутри. Смотрела на него и хотела только одного, чтобы все поскорей закончилось. Хочет убить — пусть делает это. Только скорей.

А он стоял надо мной — словно изваяние каменное, с устрашающим видом. В одно мгновение казалось, что вот-вот и вцепится мне в горло. Или пулю в висок пустит — так и веяло от него ненавистью. А потом все менялось. Он вдруг таким слабым становился, полным боли и сомнений. Надежда на то, что я говорю правду, все еще не покидала его. При всей видимой силе и мощи, сейчас он был словно потерявшийся на темной улице мальчик. От того и злился сильно, от того и срывался на меня.

— Что ты сказала?! — подавшись ко мне, сжимает мою шею. Кривится так, словно ему, и смотреть на меня противно. А я кричу в ответ. Раз в сотый одно и то же.

— Паша, твой сын!

Щурится зло. Губы кривятся в едкой улыбке. Отбрасывает меня в сторону, отходит.

— Ты врешь! Ты все врешь!

— Не вру! Хочешь, убей меня, но я не вру тебе! — кричу, потому что уже нет сил, говорить спокойно. Нет сил, оправдываться в том, чего не совершала.

— Там в Москве, я ждала тебя! Там я узнала, что беременна! От тебя! А приехал не ты ко мне! Приехал Валера! Мы вернулись в город. Я узнала про тюрьму и про то, что тебя хотят посадить. Я умоляла адвоката провести меня на свидание к тебе, но мне не давали! Я нервничала, переживала, за тебя и от этого у меня открылось кровотечение! Меня положили в больницу, поэтому я не была на твоих похоронах! Я решила тогда, что жизнь твоего ребенка намного важнее…, что тебя я не смогла спасти, так хотя бы он будет у меня… — ком, ставший в горле, не давал мне произнести больше ни слова. Самое болезненное из всей ситуации было полное неверие в его глазах.

— Это Кобзаря ребенок, — процедил он сквозь зубы, мазнув по мне арктически — холодным взглядом.

Я поднялась с пола, подошла к нему вплотную. Я устала. Пошел он к черту!

— Кобзарь рядом был все это время. Замуж за него я вышла только когда Паша родился. И то, год еще мы были с ним будто соседи. Но, не смотря ни на что, Греховцев, я жила одним тобой все эти годы, все эти дни… я любила только тебя и Валера это знал. И заботился о нашем ребенке как о своем!

Он схватил мои скулы, сжал их.

— Я не верю тебе, ты врешь — прошипел у моего лица. Вырвалась из его хватки. Подняла с пола свою сумку. Выпотрошила из нее все содержимое. Из кошелька вытащила фотографию и швырнула ему в лицо.

Я смотрела на то, как он стоял и пялился в жалкий кусочек бумаги. Я не знала, что сейчас творится в его голове. Но, в общем-то, мне было все равно.

— Я ненавижу тебя… ненавижу потому что мой сын вылитая копия тебя — процедила сквозь зубы, когда он поднял на меня глаза.

- Я буду молиться, Тайсон, чтобы он никогда не стал таким как ты. Я сделаю все, чтобы мой сын был прекрасным человеком.

Он молчал. Отошел от меня к окну. А меня трясло. Я только сейчас начала понимать, что натворила. Теперь Тайсон не отпустит нас точно. Сына точно не оставит в покое.

— Где он? — спросил обернувшись.

Я не ответила. Продолжила молчать, глядя ему в глаза. Он приблизился ко мне. Закричал прямо в лицо.

— Где он, сука!!

Плюнула в него. А в следующую секунду мою скулу взорвала острая боль, едкая, приводящая меня в чувства. От пощечины слезы брызнули из глаз. Я сползла по стене, закрывая лицо руками.

— Я же найду его все равно. Слышишь?! — заревел он, склоняясь надо мной. — Я найду сына! И лучше бы тебе самой сказать мне!

Убрала руки от лица. Посмотрела на него презрительно.

— А что будет, если не скажу, а?! Убьёшь? Так давай. Я уже мертва!

Скривился. Зарычал, сжав кулаки. А потом развернулся и по стене ударил надо мной. Я снова закрылась от него руками, а он из комнаты вышел. Захлопнул за собой дверь. И в этот момент меня скрутило пополам. Страх за Пашу и боль разбитого сердца. Его громкий, протяжный вой с той стороны двери. Я не знаю, что сильней делало мне плохо, но в данный момент мне казалось, что смерть стала бы выходом для меня.

Он ушел. И больше не вернулся в этот день. Я была в полном одиночестве, в темноте. Наедине со своими слезами и страхами. Я рыдала и молилась каждую минуту Богу. Я просила его уберечь сына от Греха.