Глава 39

Прошло уже два дня. Ужасных, полных страхов и слез. Дни, проведенных в нервных срывах и стенаниях. Чем больше проходило времени, тем быстрей таяла моя надежда на спасение. Как бы я ни старалась храбриться, ничего уже не изменить. Грех обязательно найдет Пашу. Он заберет у меня сына. Я больше никогда не увижу своего мальчика.

Мое будущее выглядело смутно и непредсказуемо. Но Миша, единственный из навещавших меня, не оставил мне надежды. По его мнению, Тайсон запросто убьет меня. И Овсянников прав. Если Грех не пожалел своего заместителя, Соболя. Если даже на столь близкого человека у него поднялась рука, меня он уничтожит, и глазом не моргнув.

За окнами стемнело, а я все не включала свет. Миша зашел ко мне с ужином, но я не притронулась и к нему. Как и все эти пару дней, мне кусок в горло не лез.

— Есь, я помогу тебе, — раздался в тишине его грустный голос. Удивленная, я подняла глаза на приятеля, но не сразу поняла, о чем он говорит. Миша потянулся и взял меня за руку.

— Я не дам ему тебя убить.

По щекам потекли слезы. Мне было невыносимо слышать это из чужих уст. Несмотря на то, что мысленно я приготовилась к любому исходу ситуации, со стороны это звучало ужасающе.

— Паша. Он за ним поехал, Миш. Я боюсь за сына, не за себя.

Слезы душили, но я упорно не давала им волю. Если Миша согласиться пойти на такой риск, я попрошу его только об одном. Чтобы не дал Греху навредить Паше.

— Он ничего сыну не сделает, поверь. Тебе за себя нужно переживать, — его голос звучал напряженно. Миша нервно обернулся, а потом, приблизившись ко мне, прошептал на ухо.

— В полночь будь готова. Я кое-что придумал.

Сердце в груди забилось раненой птицей. Я схватилась за его ладонь, сжала ее крепко. Миша посмотрел в мои глаза и кивнул. Он дал мне надежду. Крошечную, но все же надежду.

Вдруг послушался шум мужских голосов и чьи-то быстрые шаги. Миша едва успел отскочить от меня, как дверь распахнулась, и в комнате появился он. Огромная черная фигура. Его глаза, скользящие по нам с Овсянкой были невероятно злыми. Не обратив внимания на Мишу, он, молча, направился ко мне. Схватил меня за руку, заставив задрожать всем телом от испуга.

- Идем.

— Куда? Где мой сын? — я вырвала руку из его хватки.

— Мой сын у меня. Идем.

Он говорил так спокойно, словно это уже решенный факт. Будто так просто забрать у матери ее дитя.

— Ты не имеешь на него никакого права, слышишь?! — прошипела, но он осек меня.

— Я его отец. И я, бл*ть, имею все права, упущенные за семь лет разлуки, — Тайсон подался ко мне и прошипел у самого моего лица. — Тот, кто захочет разлучить нас, попрощается с жизнью. Кто угодно…

Его красноречивый взгляд, скользнувший по моей фигуре, не оставил мне ни капли надежды. Все кончено. Он не отдаст мне мальчика, не простит. Без вины виноватая, я для него теперь никто. Грязь. Шлюха.

— Гера нет. Пожалуйся, отпусти его, — произнесла сквозь рыдания. Слезы хлынули из глаз, я еле стояла на ногах. В один момент я лишилась последних крох веры на лучшее. Ничего не будет хорошего. Тайсон — чудовище. И он не отступит.

— Я сказал, идем, — прорычал, схватил меня за рукав. Он потащил меня по уже знакомому мне маршруту. Вниз по ступенькам, в подвал. В свою пыточную. Кто там был? От этих мыслей кровь стыла в венах. Неужели он привел сына в это жуткое место? Неужели он способен сделать это у него на глазах? Но когда он открыл дверь и втолкнул меня внутрь, я обнаружила там совсем не Пашу. Прямо посреди комнаты, на разодранных в кровь коленях стояла Римма. Ее одежда была разорвана и испачкана, ее лицо было измазано тушью и слезами. У подруги был заклеен рот скотчем, а руки связаны перед собой. Увидев меня, она вдруг замычала и принялась ползти.

— Римма! — воскликнула я испуганно, бросившись к ней. Но Тайсон больно схватил меня за плечо.

— Подожди здесь, — отдал приказ. Мне вдруг стало страшно. До смерти страшно.

Тайсон приблизился к Римме. Она заплакала еще сильней, когда он содрал с ее рта скотч.

— Говори, — процедил ей сквозь зубы. Римма продолжала молчать, тогда он дернул ее за волосы, заставив запрокинуть голову назад.

— Говори все, что рассказала мне, — зарычал и отпустил ее. Римма закивала, повернулась ко мне.

— Прости меня, Еся…. Это все он, — в голосе подруги были слезы. Я не могла просто стоять и смотреть на это.

— Что ты с ней сделал?! — зарычала на Тайсона, бросившись к ней. Обняла подругу за плечи, а она только сильней задрожала.

— Это все он виноват, не я, — продолжала она шептать, заливаясь слезами. Тайсон стоял, не двигаясь, молча, смотрел на нас.

— Кто он, Римма?

Она подняла на меня глаза.

— Валера. Он заставил меня, уговорил. Я верила, что с ним будет тебе лучше и поэтому помогла.

Я не понимала, о чем она говорит.

— В чем помогла?

— Он посадил Греха в тюрьму вместо Питона. Подговорил Петю перекинуть на него вину. Потом, когда Греха в камере убили, он узнал, что его мать приедет в город на похороны. Вот и приказал мне представиться тобой и сказать ей, будто Гера ужасный человек и убийца, и что ты не любишь его и давно уже с другим. Я так и сделала, но все это только ради тебя!

— Но как…

Я была шокирована ее признаниями. Я не верила ей, но, похоже, это и есть правда. Тайсон же говорил мне, что после разговора со мной на его похоронах, его мать умерла…. Я подняла на него глаза. Он смотрел, на меня, не отрываясь. Как он мог? Как мог Валера так поступить со всеми нами? Зачем ему это? Неужели только потому, что хотел быть со мной? Нет. Все равно у меня не укладывается все это в голове. Я верю словам Риммы, под угрозой смерти, вряд ли она стала лгать. Но мне нужно время, чтобы осознать все. А сейчас я была в ступоре.

— Про письма ей скажи, — раздалось рычание Греха. Я повернулась к Римме. Она совсем сникла.

— И письма Греха я у адвоката забирала, представившись тобой. И все до последнего Кобзарю отдавала.

***

Я смотрела в темноту ночи через окно его комнаты. Своей камеры, где была заточена уже два дня. Видела, как Римму усаживают в машину. Как экипаж уезжает. Странно. Но внутри была пустота. Ни слез, ни боли по поводу нее. Предательство за предательством — моя жизнь оказалась лишь карточным домиком, разрушенным от легкого порыва ветра. Все близкие, окружающие меня, были лгунами. Все эти годы я жила во лжи. И даже не подозревала, насколько крепкая и большая сплетена паутина. И кем? Собственным мужем. Тем, кто так терпеливо, долгие годы пытался проникнуть в мое сердце. Кто заботился обо мне и о моем сыне и делал так, чтобы мы не нуждались ни в чем. Мое сердце выло от боли, а разум до последнего отказывался принимать правду.

Я услышала его шаги. Он приблизился молча. Я не стала оборачиваться. Смотрела на выезжающий со двора «Гелендваген».

— Что теперь с ней будет? Ее убьют?

Сказала и собственным словам ужаснулась. Неужели подобное стало для меня нормой? Вокруг смерть и насилие. Там где Тайсон — нет жизни.

— А ты бы хотела этого? — прохрипел он, и мне показалось, что он расстроен. Или устал. Но с чего бы? Все разрешилось для него как нельзя лучше.

Обернулась, смахнув с глаз выступившие слезы.

— Я к сыну хочу. И от тебя подальше…

Последнее вырвалось из меня. На секунду я испугалась, что разозлю его. Хотя, куда еще больше? В его глазах, смотрящих на меня, не было ничего кроме злости.

— Я не отдам тебе сына.

Каждое слово — выстрел в сердце. Самое страшное, что я когда-либо могла от него услышать. Мне стало так больно, так страшно. Грудь сковало спазмом.

— Верни мне его, умоляю! — мой голос был низким, утробным. Слезы мешали говорить, но я цеплялась за его руки, неотрывно смотря ему в глаза.

- Ну, хочешь трахни меня, накажи, по кругу пусти только Пашку не трогай! Каким бы Валера не был уродом, Паша его отцом считал. Он хорошим отцом был…

Оттолкнул меня. Словно грязь какую-то.

— Прости, что не сдох и не позволил Кобзарю и дальше жить моей жизнью.

Он развернулся и направился к выходу. А мне так страшно стало. Я снова бросилась к нему. В ноги его упала, вцепилась как в последний шанс на спасение.

— Прости меня за все. И за него прости и за то, что не знала и жила с ним, — взмолилась захлебываясь от слез. Сорвала с себя блузку, бросила ее в сторону.

— Все что хочешь, забирай, только отдай его.

Он молчит. Даже не смотрит на меня.

— Пошли, — вдруг произносит, отталкивая меня.

— Что?

— За мной иди.

Быстро нацепив блузку, спешу следом за ним. Я не знаю, что меня ждет впереди. Увижу ли я сына? Или Грех сейчас разберется со мной точно также как и с остальными? Я хочу его спросить, но мне страшно.

Мы выходим на улицу, Тайсон открывает пассажирскую дверь своего джипа.

— Тайсон! — раздается вдруг мужской голос со стороны дома. Грех замирает, оборачиваясь. Я вижу, как к нам бежит Овсянников.

— Куда ты ее везешь? — спрашивает он, схватившись за дверцу.

— Не твое дело, — рычит Грех, пытаясь его оттолкнуть. Но Миша даже на шаг не отступает.

- Нет, прости. Но Еську не дам обидеть.

Тайсон замирает. Его шокирует Мишкина наглость.

— Ушел, бл*ть, с дороги! — взвывает он, потянувшись за стволом. Я понимаю, что ни один не отступиться.

— Миша, не надо…

Овсянников несколько секунд смотрит мне в глаза.

«Дура, он же завалит тебя!» — кричит мысленно. А я киваю, нервно улыбнувшись. Завалит, так завалит. Но сына своего я заберу.

***

Он молчал. Напряженно смотрел перед собой. А я извелась. Как бы ни пыталась выпросить у него о местонахождении Паши, он не отвечал. В конце концов, пригрозил мне пулю пустить в лоб, если я не заткнусь. Мне было страшно. Даже находится, рядом с ним, было не по себе. Сосредоточение гнева и злости — вот что он из себя представлял. И я понимаю теперь. Все понимаю, почему он стал таким. И мне больно за него, за нас. То, что сделал Валера — бесчеловечно и отвратительно. Но все это изменило нас. Греха и меня. И рядом с Тайсоном никогда не будет спокойствия и тихой семейной жизни. С ним вообще ничего не может быть кроме смерти.

Мне стало совсем не по себе, когда он выехал из города на трассу. С двух сторон он дороги лес. Тут же вспомнилось предостережение Овсянки.

— Куда ты меня везешь? Грех!

Он продолжал молчать. Меня накрыло истерикой.

— Выпусти меня! Пожалуйста! Выпусти! — я схватилась за его рукав, а он, зарычав, так сильно оттолкнул меня, что я ударилась головой о стекло машины. Вспышка боли была такой сильной, что у меня потемнело перед глазами. Я сжалась, обхватив голову руками, слезы лились ручьем.

Выругавшись, он вдруг резко затормозил. Выскочил из машины, а спустя мгновение, дверь с моей стороны открылась, и его руки вытащили меня наружу.

Холодно. Больно. Дождь бил ледяными пулями. Он куда-то тащил меня. А я, вдруг придя в себя, начала упираться.8c847c

— Не убивай меня, Тайсон. Пожалуйста, хватит насилия. Хватит! — рыдала, воя от бессилья. А он тащил и тащил.

— Не доламывай то, что не сломал! Не разрушай! — я рыдала в голос. Мне было так страшно, так холодно. Я упала на мокрую от дождя траву, я не хотела никуда идти. У меня просто не осталось сил ни на что.

Он опустился рядом со мной. Прямо на колени. Схватил меня за подбородок, но не больно. Он взял мои скулы в ладони, уперся своим лбом в мой. Его руки были такими теплыми, но жесткими. Я не знала, что будет дальше. Я задыхалась от боли.

— Уже поздно, да? — вдруг проговорил он сдавленно. Я распахнула глаза и встретилась с его уставшими глазами.

— Может получиться все заново? По-другому?

Я прикрыла глаза от облегчения. Не убьет. Впервые за все время Тайсон сбросил броню. Впервые я видела его таким уязвимым. Я могла бы соврать ему. Дать надежду и оттянуть неизбежное. Но я не стала.

— Так больно слишком, — произнесла, прочистив горло. Мои губы тряслись и слова получались рваными. — Ты другой… я любила Геру, не Тайсона.

Он скривился. А потом его губы растянула улыбка.

— Знаешь. Я видел, как ты плакала там, у могилы…. И сегодня, когда я увидел сына на берегу моря. Когда увидел, его глаза… я понял. Лучше бы я там, в могиле был, лучше бы ты оплакивала настоящего меня…

Это слишком больно. Невыносимо. Слезы текли не переставая. Я не могла смотреть на него. Поэтому зажмурилась.

— Но тебя там нет. Ты здесь. На руинах моей жизни…

Он молчал какое-то время. Продолжал держать меня в руках, ни слова не говоря.

- У меня ничего нет, Синица, — от этого слова дрожь по телу пробежала. Но я продолжала сидеть с закрытыми глазами.

- Раньше месть была. А теперь и ее нет. И твоей любви нет. Только презрение это в твоих глазах, да ненависть, — процедил сквозь зубы.

— Смотришь как на чудовище.

— А ты и есть чудовище, — прошептала, скорее для себя, чем для него.

— Но ты же знаешь всю правду…

— Знаю. Но это ничего не меняет. Ты — убийца. И рядом с тобой всегда будет насилие. Ты попал в этот мир и не выберешься. Рядом с тобой только смерть будет, больше ничего. Не ломай жизнь своему сыну. Не подвергай его такой опасности, прошу. Паша хороший мальчик, дай ему шанс быть счастливым. Дай ему жить спокойной жизнью. Умоляю тебя, Грех…

Он вдруг резко притянул меня к себе. Сжал в пятерню мои волосы и накрыл мои губы своими. Жестко и больно. А потом отстранился.

Я видела ее, я пила его боль. Я делилась с ним своей. Мы потерянные, мы проклятые. Мы никогда не сможем вернуть прошлое. И он, и я это прекрасно знали. Его глаза смотрели на меня сейчас так, как смотрели семь лет назад. С нежностью. И мне невыносимо было от этого.

Он взял мою ладонь и вложил в нее что-то. Все это время Грех не сводил с меня глаз.

— Живи, Еся. Воспитывай сына. Ни одна сука не тронет вас. Уходи…

Я была растеряна. Раскрыв ладонь, увидела, что в ней ключи от машины.

— Я сказал, уходи! — взревел вдруг, оттолкнув меня от себя. Поднялся на ноги. А я замерла, не в силах даже пошевелиться.

— Уходи, бл*ть, пока я не передумал! Пока мне настолько дерьмово, пока я способен на эту херню! Уходи, пока снова ублюдком не стал и отморозком, — он кричал так, что мои уши глохли.

- Не отпущу тогда! Сожру тебя, уничтожу! На части, бл*ть, раздеру, но не отдам. Убегай, уноси свои ноги!

В этот момент что-то произошло со мной. Словно надломилось что-то в душе. Он стоял посреди ночи, под проливным дождем. Его мокрые волосы прилипли к лицу. Он был таким злым, таким разбитым. И я не стала ждать. Рванула в машину и дала по газам. Паша был дома. Не знаю почему, но я была уверена в этом. И я ехала прямиком к нему.

Грех остался на дороге. Одинокий и разбитый. Я чувствовал его боль, но я не подпускала ее к себе. В моем сердце было место только для одного человека. И сейчас я мчалась к нему.