Глава 3

– Пойдем, я отвезу тебя домой! – вдруг говорит мужчина, продолжая стоять под проливным дождем.

На дорогах уже образовались лужи выше косточек, время близилось к полуночи, а машины практически не ездили. Многие водители, как и я, решили переждать ливень в укромном месте. Но мое укромное место стало для меня ловушкой.

Мысль, что я сяду к Грому в машину, вводила меня в ужас. А у него словно счастливый день – все на руку!

– Я вызову такси. Твоя помощь мне не нужна, – говорю капризно, не глядя на мужчину. А он продолжал стоять и мокнуть. Белая рубашка уже прилипла к телу Громова, подчеркивая идеальные мускулы его груди и рук. Конечно, разглядеть все в такую погоду и темень было сложно, но даже в тусклом свете фонарей выделялись некие особенности его мускулатуры. А там уже приступали к делу мысли и фантазии, которые почему-то сами дорисовывали то, что было скрыто.

– Не глупи! – говорит Громов. – На улице ужасная погода. Через полчаса дороги зальет настолько, что проехать по ним никому не удастся! Любой умный таксист не станет сейчас рисковать своей машиной, поэтому ждать тебе придется долго. Ты промокла, продрогла. К утру сляжешь в кровать с простудой. А отсюда до твоей квартиры сорок пять минут пешком.

– Ничего, доберусь… – продолжаю упрямиться. – Отправляйся домой и подумай о своем здоровье! А ко мне не лезь со своими советами и нравоучениями!

– Я беспокоюсь за свою будущую жену, – вдруг говорит. – Тебе еще мне детей рожать.

Устало прижимаюсь лбом к рулю, не сдерживая раздраженное рычание.

– Ты вообще нормальный? – бросаю сердито. – Думаешь, после таких слов я сяду к тебе в машину?

– Ну, я не собираюсь делать тебе ребенка сейчас! – спокойно отвечает он, протирая лицо ладонью, чтобы стереть потеки воды. – Все будет постепенно. Еще нужно приучить…

– Твоя прямолинейность и наглость никогда не мешали тебе жить?

– А что плохого в том, что я сразу высказываю свои намерения? Не собираюсь юлить и мямлить. Не мальчик уже. И ты тоже не ребенок, поэтому перестань капризничать! Или ты меня боишься? – добавляет, вызывая этими словами во мне внутреннее сопротивление. – Ты ведь не трусиха, Даша. Я это знаю. Но, если тебе будет так спокойнее, могу дать слово, что не трону тебя. Сегодня.

– Очень умно… использовать такой прием. Но я не дура, Громов! В моем поведении мало трусости, только осторожность, поскольку все маньяки зачастую начинают давить на слабые места жертвы.

– Может быть… – не отрицает он. – Но разница в том, что я не маньяк…

– Сомневаюсь в этом! – обрываю, бросив быстрый взгляд на мужчину, и замечаю на его губах улыбку. Это небольшое проявление эмоций с его стороны немного успокаивает меня, снимает напряжение. Казалось бы, одна маленькая, еле заметная улыбка – все вмиг меняется. К тому же я устала и замерзла настолько сильно, что мои зубы уже выбивали чечетку.

– Пока не проверишь, не узнаешь достоверно, – говорит мужчина. Играет… – Хватит ли у тебя на это смелости?

На несколько секунд висну, обдумывая всю сложившуюся ситуацию. Громов выглядел опасным типом, но точно не маньяком. А у меня уже сил не было терпеть этот холод и усталость. Хотелось вернуться в свою квартиру, принять горячую ванну, сделать чашку горячего чая и залезть под одеяло.

– Я могу позвонить Артуру, и он приедет за мной, – не могу угомониться, вспоминая о еще одном варианте.

– А без своего брата ты хоть что-то можешь сделать? – спрашивает, и я слышу в его голосе вызов. – Ну же! Будь смелее, Даша! Сегодня или завтра… Мы все равно уже будем чаще видеться! Предлагаю тебе именно сейчас взять ситуацию в свои руки. День или два со мной дадут тебе понять, что я за человек на самом деле. Поверь, если бы хотел тебе причинить вред, давно бы это сделал. Но я дал тебе выбор, поскольку уважаю мнение своей будущей жены.

– Что ты заладил «жена», «дети»? Я не выйду за тебя! – отрезаю.

– Хорошо, соглашусь с этим и навсегда оставлю тебя в покое, если ты будешь придерживаться этого решения, скажем эдак… через десять свиданий со мной! – вдруг предлагает.

– Ты серьезно? – удивляюсь.

Пять лет бегства, и теперь он, наконец-то, готов отступить? Жить без преследования и страха… Что может быть лучше?

– Да. Даю слово. Мне не нужна жена по принуждению, но и ты должна узнать меня, прежде чем делать какие-то выводы! Я не скрываю того, что хочу тебя. Очень давно. Но отпущу, если не увижу никакого прогресса. Как тебе такая сделка?

– Хорошо, – сразу соглашаюсь. – Я поверю тебе, поскольку даже Артур мне говорил, что ты человек слова! Десять свиданий, и ты отстанешь от меня навсегда!

– Договорились, – протягивая свою огромную ладонь в приоткрытое окно, подтверждает он. Я с сомнением жму его мокрую, но до сих пор горячую руку, ощущая странное покалывание в ладони.

– Но, на всякий случай, знай, что я ходила на карате и на курсы самообороны… – добавляю, неуверенно открывая дверь машины. – Позволишь себе что-то лишнее… Потом не плач. – Опять следует улыбка.

Да, я знаю, что, когда нервничаю, несу что попало. А вообще, у меня язык как помело. Всякие глупые шуточки и спонтанная ересь – мое все.

– Не буду, – говорит он спокойно, помогая мне выбраться из машины и плотнее укутывая в свой пиджак. Мое тело била крупная дрожь, и это уже становилось заметно.

– Не надо! – запротестовала, пытаясь отклониться от мужчины, но он не позволил мне этого сделать, прижимал к своему горячему телу.

Почему он до сих пор горячий? Мы одинаковое время простояли под дождем и на холодном ветру. Причем на мне был его пиджак, а он в тоненькой рубашке! В чем секрет, не поняла?

– У тебя губы посинели, и ты вся дрожишь! Потом покапризничаешь! – бросает, обнимая меня за плечи и уводя за собой к огромному внедорожнику, припаркованному чуть дальше от моей машины. Только сейчас его заметила.

Мужчина помогает взобраться в салон, поскольку машина была очень высокой, и, прикрыв за мной дверь, быстро оббегает автомобиль. Когда он садится за руль, то не спешит срываться с места и ехать. Сразу включает зажигание, затем жмет какую-то кнопку на панели, и салон практически сразу заполняется теплом.

– Так лучше? – интересуется мужчина, и я киваю, не поднимая глаз.

Через несколько секунд он заводит двигатель, и мы, наконец-то, начинаем движение…

***

– Пригласишь? – спрашивает Громов, когда через десять минут мы подъезжаем к подъезду моего дома.

– Нет! – отказываю, бросив на него недовольный взгляд.

– И даже чашкой чая не угостишь? – давит.

– Здесь рядом, за углом, есть кафе. Там делают отличный чай, – не уступаю. Хитрый…

– Не доверяешь. Боишься. Я ведь сказал, что не трону, – напоминает. – А у нас уговор – десять свиданий! Этот вечер был бы первым свиданием.

– Я не привожу к себе мужчин на первом свидании, – пыталась возразить, но меня обрывают:

– Лжешь! Было несколько раз, и не спорь, – говорит, заставляя меня на мгновение потерять дар речи.

– Ты не любишь менять мужчин как перчатки, но длительных отношений у тебя не было. Слишком слабые попадались.

– Что ты можешь обо мне знать? – рычу.

– Почти все. Поэтому я здесь.

– И ты не считаешь себя маньяком? – заключаю.

– Это обычный интерес к своей будущей жене, – лишь говорит. Я устало закатываю глаза к потолку.

– Спокойной ночи! – бросаю с сарказмом, покидая машину.

– И тебе, милая! – отвечает спокойно, провожая меня взглядом.

Я ухожу прочь, несколько раз оборачиваясь назад. Думала, пойдет следом, настоит на своем. Но мужчина остается в машине, лишь только провожая меня взглядом.

Когда оказываюсь в подъезде, чувствую себя в полной безопасности и немного расслабляюсь. Быстро поднявшись на четвертый этаж, открываю дверь ключом и, не сдерживая стон удовольствия, захожу внутрь.

– Наконец-то, – шепчу удовлетворенно, разуваясь.

Прохожу в гостиную и только сейчас понимаю, что на мне остался пиджак Громова. Он был тяжелым и мокрым, но до сих пор хранил невероятный запах мускуса и кедра.

Повесив его на спинку стула, прошла в ванную, сразу сбросила с себя всю мокрую одежду и стала под струи горячей воды в душе. Долго не купалась, поскольку итак раскисла под дождем. Просто обмылась горячей водой, чтобы немного согреться. Затем, укутавшись в огромное махровое полотенце, покинула душ, на ходу вытирая мокрые волосы.

Сделав всего несколько шагов в направлении спальни, вдруг остановилась на полпути, услышав из кухни какой-то посторонний звук. Это был звон посуды, шаги и свист чайника.

Мое сердце сильнее загрохотало в груди. Сделав несколько шагов через гостиную, я прошла к проему двери на кухню и увидела знакомую широкую спину, обтянутую в белую, мокрую рубашку.

– Ты… Ты что тут делаешь? – выдавила, задыхаясь от возмущения, когда поняла, что в моей кухне сам Громов.

– В моем пиджаке остался мобильный телефон и ключи от квартиры. Решил подняться и забрать, но ты не открывала дверь, и мне пришлось войти! Кстати, двери нужно закрывать на замок, – добавляет беззаботно, разливая кипяток по чашкам. Причем вел себя в моей кухне настолько свободно, что у меня создавалось впечатление, будто бы он бывал здесь не раз. А еще я не забыла подметить то, что он знает, на каком этаже живу и в какой именно квартире.

– Я закрывала дверь! – говорю возмущенно.

– Нет, не закрыла, – настаивает он.

Но я не стала с ним спорить, поскольку в действительности не помнила, сделала я это или нет.

– Ладно, допустим, не закрыла. Кто дал тебе право входить ко мне в квартиру без приглашения? – сержусь, скрещивая руки на груди.

– Я! – отвечает просто, наконец заканчивая с чаем и поворачиваясь ко мне лицом. Его взгляд сразу встречается с моими глазами, а затем медленно скользит вниз, к самым ногам, сканируя мое тело, укутанное в одно полотенце.

Черт! Я даже забыла, что не одета…

– Уходи! – бросаю, указывая пальцем на дверь. – Если тебе нужен пиджак… – добавляю, возвращаясь в гостиную и хватая предмет одежды со стула. Затем отдаю его в руки мужчины. – Вот, забери и уходи!

– И что, даже не позволишь допить чай? – следует вопрос. – Где твоя гостеприимность?

Устало выдыхаю.

– Я устала, Громов! Замерзла и хочу спать! У меня нет времени сейчас с тобой любезничать! Пожалуйста, уйди! – добавляю, прекращая истерить.

– Вот так лучше, – хвалит, приближаясь. Он просто подходит ко мне, берет за руку и ведет в гостиную.

– Сядь сюда и успокойся! После горячего чая тебе станет лучше, – говорит мягко, укутывая меня пледом, который лежал в углу.

Я слишком шокирована, чтобы воспротивиться и возразить. Мужчина ведет себя спокойно, заботится обо мне и вообще не слушает.

Как только оказываюсь под пледом, он уходит в кухню, а, когда возвращается, в его руках – уже две чашки чая, одну из которых он протягивает мне.

– Я уйду, как только ты успокоишься и расслабишься, – заверяет.

Невыносимый, но перестаю противиться, принимая в руки чашку с чаем.

– Осторожно, горячий, – предупреждает он, размещаясь рядом. Очень близко.

Я делаю первый глоток, опасливо покосившись на мужчину, и мысленно подмечаю, что он заварен так, как я люблю: крепкий и без сахара.