Глава 4

– Как много ты обо мне знаешь? – решаюсь спросить, чтобы разорвать неловкое молчание, которое возникло между нами, как только мужчина разместился рядом.

– Достаточно.

– Следил? – уточняю.

– Наблюдал, – поправляет.

– Давно?

– Всего пару недель, – не скрывает.

– Почему именно сейчас? – продолжаю.

– Я только недавно вернулся в город. До этого был в США.

– Ну вот и сидел бы в своей Америке! Зачем опять появился в моей жизни, Громов? – бросаю раздраженно.

– Уже говорил зачем. В бизнесе я достиг нужных высот. Теперь мне нужно другое – семья, – говорит откровенно. – И кстати, называй меня просто Марк. Громов – как-то слишком официально.

Конечно, знала, как его зовут, но специально избегала случая называть его по имени, поскольку мне казалось, что это сближает нас. А я еще час назад считала его самым заклятым врагом. Теперь же… Теперь все как-то изменилось.

Марк быстро подобрал ко мне ключик, а своим напором и бешеной энергетикой моментально взял ситуацию в свои руки, приглушая мою раздражительность и истерику. Он сразу дал мне понять, что не опасен, что с ним можно говорить спокойно, что набрасываться на меня, чтобы изнасиловать или к чему-то принуждать, он не будет.

– Почему именно я? Пять лет уже прошло. Неужели ничего не изменилось? Не нашлось другой?

– Я заметил тебя давно. Еще до того, как состоялся разговор о нашей свадьбе, – отвечает, подняв на меня свой взгляд, и в этот момент я впервые посмотрела ему в глаза, имея возможность рассмотреть их цвет. Серый – цвет бури и шторма. Они были такие пронзительные и красивые… На миг я зависла на его лице, всматриваясь в каждую черту.

Темные, коротко стриженые волосы, щетина на волевом подбородке, густые черные брови, которые нависали над глубоко посаженными глазами, придавая ему хмурый и более грозный вид.

Я знала, что Громову тридцать восемь лет, но он совсем не выглядел на свои годы. Намного моложе. Плюс ко всему от него веяло надежностью и уверенностью. Еще одна черта, которая подкупала мою упрямую, вечно капризную натуру.

Что касается тела мужчины… Он был хорошо физически развит, высок и массивен. Его телосложение почему-то ассоциировалось у меня с медвежьим. Но это совсем не о неуклюжести зверя, а больше о его размерах и степени опасности.

Достаточно привлекательный. Я бы сказала: без изъянов. Но для меня все вышеперечисленное не имело никакого значения. Он не тот образец мужчины, который я лелеяла в мечтах и грезах. Он мой враг, мое несчастье и беда, с которой я не могу справиться вот уже пять лет. А еще меня жутко раздражали его властные и самоуверенные слова: «Моя, потому что я тебя выбрал!» Так и хотелось воспротивиться, доказать, что со мной ему ничего не светит, тем самым утереть его самовлюбленный, наглый нос. Я не вещь, чтобы мной могли распоряжаться или меня могли присваивать! А теперь еще и навязывает себя, лезет мне в душу этим проницательным взглядом, подавляет своим присутствием, выбивая меня из моей привычной жизненной колеи и заставляя нервничать.

Сколько можно? Достало! Надо срочно его выпроваживать и заканчивать с этим! Все равно, что бы он там ни говорил, я не поверю ни единому его слову. Покупать меня у отца… Достаточно веская причина для ненависти к его персоне!

– Мы дружили с Артуром, вместе работали за границей, – продолжает Громов, неожиданно поднимая взгляд, и тем самым ловит меня на разглядывании. Я быстро отвернулась от него, но, конечно, это меня не спасло. Я была поймана с поличным, и это подтвердила легкая ухмылка на губах мужчины.

– Значит, ты все спланировал? – заключаю.

– Не совсем, – отрицает. – Так сложились обстоятельства. А потом я не захотел ничего менять. Понравилась.

– Понравилась? – удивляюсь с некой ноткой сарказма. – Мы даже ни разу не виделись!

– Я видел тебя. Много раз слышал о тебе из рассказов Артура.

– Это низко и коварно – расспрашивать все у моего брата, а потом наносить такой удар за его спиной! – сержусь, сильнее укутываясь в плед. Мне так хотелось пойти в спальню одеться, чтобы быть более уверенной в своих действиях и выгнать Громова. Но я боялась, что он направится за мной следом и исполнит задуманное. В моей квартире восемь межкомнатных дверей, но ни одна из них не имела замков.

– Ничего не делалось специально, – возражает. – Артур сам рассказывал о тебе с восхищением, потому что ты единственная, кого он любит. Ты его единственная семья. Ты ведь знаешь, как сложно ему пришлось с отцом? Да и мать у вас не слишком хорошая.

– Не трогай мою маму! – сержусь. – Ты не имеешь права!

Да, наша мама совсем не идеальная, но все же она моя, родная. Что он может знать, чтобы говорить такое?

– Тебя можно понять, но что она сделала для твоего счастья? Думаешь, ей было неизвестно о сделке? Твоим родителям нужны только деньги, и они готовы ради них даже продать свою единственную дочь! – говорит спокойно, но в голосе слышалось презрение.

– А ты готов заплатить за эту дочь! – подмечаю. – Чем ты лучше их? Просто другая сторона уговора!

– Я уже говорил, меня вынудили обстоятельства, – повторяет он, бросив на меня внимательный взгляд, и я вдруг понимаю, что в словах Громова скрывается какой-то двузначный подтекст.

– Какие? – не сдерживаюсь. Я хотела знать все.

– Позже расскажу. На сегодня достаточно, – отвечает, отставляя кружку. – Тебе нужно поспать.

– Я сделаю это только после того, как ты уйдешь!

– Уйду, не беспокойся. Как только закончится ливень. – Это все, что он говорит, вытягивая ноги перед собой и расслабленно откидываясь на спинку дивана в явном намерении остаться…

– Уходи сейчас же, Громов! Если это все, что ты мне хотел сказать, значит тебе пора! Наш разговор был бессмысленным. Ты ничего стоящего не произнес, не переубедил меня ни в чем, я до сих пор считаю тебя своим врагом! Мое мнение не изменилось! – сержусь.

Да, мне очень сильно хотелось спать. Я уже несколько раз зевала, в глазах пекло, они слипались, постоянно клонило в сон. Но я боролась с этим, держалась: пока этот человек в моем доме, я не могла позволить себе расслабиться.

– Я не пытаюсь тебя ни в чем переубеждать. Всего лишь предлагаю тебе меня ближе узнать. Ты много лет жила в неведенье, знала только одну сторону медали. Да, я совсем не тот, кого можно считать «хорошим», но я точно тебе не враг, – отвечает спокойно.

– Оставь меня в покое! – уже не сдерживаюсь. – Я не выйду за тебя, понимаешь? Десять свиданий ничего не решат! Я просто хочу свободы. Без твоего преследования, без вмешательства родителей и без… постоянного наблюдения брата. Я устала от этого, и мне известно, что виной всему именно ты. Поэтому между нами никогда ничего не будет. Никогда! – добавляю для пущей убедительности, но Громов, кажется, и бровью не повел. Такой самоуверенный! Ирод!

Он словно был в своем некоем личном мире, шел за поставленной целью, идеально продумав план, поскольку ни на мгновение не сбивался, не терялся. Всегда знал, что ответить и как. Хотя, возможно, это особенность его характера. Если это так, значит в дальнейшем мне будет о-о-о-о-очень нелегко.

– Не стоит разбрасываться такими громкими, зарекающимися словами, куколка, – бросает. – Да, десять свиданий ничего не решат. Все решат всего лишь несколько встреч!

– И кто еще из нас тут разбрасывается громкими, причем слишком самоуверенными словами?! – отвечаю язвительно. – Ты понимаешь, что, чем больше ты говоришь «хочу», тем сильнее отвращаешь меня! Сомневаюсь, что это помогло бы, но все же спрошу… Неужели не нашлось других способов заявить о своих намерениях, нежели с первой же встречи кричать: «Ты моя будущая жена, и именно ты родишь мне потомка»?

– Это и есть тот самый «другой способ», – следует в ответ опять раздражающе спокойно. – Я не сопляк какой-то, чтобы сюсюкаться с тобой. Причем прошло достаточно времени, чтобы ты поняла, что не собираюсь тебя отпускать. Я откровенно и честно сказал тебе, что мне нужно. Твое дело осмыслить это и принять. Свадьба состоится в ближайшее время. И ты сама мне скажешь «Да».

Я громко фыркаю. Чем дальше, тем хуже. Кого он из себя возомнил?

– У меня от тебя уже голова болит, – шепчу. – Просто уйди! – прошу. – Хотя бы сейчас.

– Позже уйду. Поспи, и голова перестанет болеть.

Я закатываю глаза к потолку.

– Как же ты меня достал… О какой свадьбе может идти речь, если ты меня ужасно раздражаешь, и я тебя не-на-ви-жу? – рычу.

– «От ненависти до любви один шаг». Знаешь такую фразу? – следует невозмутимо. – Прекрати сопротивляться, Даша. Прими неизбежное, и ты все поймешь.

– Иди к черту! – срываюсь. – Какой же ты ублюдок!

– Следи за язычком, куколка, – вдруг обрывает с жесткими нотками в голосе. – Я очень терпелив, но всему есть предел, – предупреждает, бросив на меня очень опасный взгляд. До мурашек по коже. И я вдруг понимаю, что все это время играла с огнем. Громов был (относительно) добр ко мне. Но на самом деле, в жизни, он далеко не такой. Я понимала, что нужно быть очень осторожной с ним, но мой характер и язык… Это будет сложно. Особенно после того, как мужчина нагло вторгся в мое лично пространство. А я… ой как не любила этого!

– Уходи, – повторяю еще раз, но уже тверже. – Иначе я вызову полицию или…

– Или что? Пожалуешься брату? – обрывает. – Давай! Я тоже хочу с ним увидеться. У нас уже было несколько схваток из-за тебя, и знаешь… на этот раз я не собираюсь отступать! Ну же, давай! Звони ему! – давит, и я вижу в его глазах столько уверенности и некой жажды мести, что мне вдруг становится страшно за Артура.

Как долго я буду прикрываться спиной брата и подставлять его? Сколько это будет продолжаться? Никто не решит вопрос с Громовым спокойно, кроме меня. Он пообещал мне, что отпустит после десяти свиданий! Мне нужно всего лишь продержаться эти десять встреч, и тогда получу долгожданную свободу и покой. Я смогу.

– Десять свиданий, – шепчу, бросая на Громова уничтожающий взгляд. Я давно уже забыла, какого это – чем-то поступаться, и сегодня этот мужчина заставляет меня делать это снова. – Затем ты просто исчезаешь из моей жизни. Сегодня – минус одно свидание. Закроешь за собой двери, когда будешь уходить, – добавляю, слегка смещаясь на диване, тем самым показывая всем своим видом, что вне зависимости от его присутствия спокойно буду спать у себя дома. И мне плевать на него, не стыдно и не страшно, что я в одном полотенце и покрывале. Давно уже не маленькая, тем более не девственная девчонка. Мне уже двадцать три года, и я не буду его бояться. Пусть сам боится меня и своих извращенных желаний, которым никогда не дано сбыться!