Глава 18

На меня обрушилось самое настоящее землетрясение, мощностью в девять баллов. Оно трясло, кидало меня в разные стороны собственной жизни, разрушая до основания, заставляя прогибаться к полу под натиском своей необузданной природной силы. Меня колошматило так, что слова застревали в горле, а мысли путались, но я продолжал говорить, пытался закончить мысль, цепляясь за неё, словно это был карниз, а я самоубийца, передумавший прощаться с жизнью в самый последний момент. Болтался где-то там, между гранями реального и потустороннего, и смотрел на девочку, которая могла бы быть моей дочерью.

Черт. Сердце бухало в груди, и где-то на периферии сознания я решил, что надо обязательно записаться на приём к кардиологу, с моей-то наследственностью с таким нельзя шутить. Но сейчас, в это самое мгновение я смотрел на восьмилетнюю девочку, которая выглядела чуть старше своих лет. Хотя я вовсе не разбирался в возрасте детей, да я и в детях не разбирался от слова совсем. Но рыженькой уменьшенной копии белочки я дал бы навскидку лет десять. Высокая, худющая, угловато-острая, с огромными голубыми глазами. Океанами, но, сука, голубыми. Так неприятно сразу стало, в сердце опять что-то кольнуло, ведь так легко было поверить в то, что она моя. Моя.

Вика вырвалась и выскочила в коридор, а затем замерла и начала задыхаться, я поспешил к ней, обнял, прижимая к себе.

Она перенервничала.

Ещё раз посмотрел на девочку, которая нахмурилась, увидев, как я опять прижал к себе Вику.

Совсем как взрослая. И в голову некстати пришла мысль, что у моей матери такой же оттенок глаз. Или просто она хмурится точно так же?

Мгновенно выкинул эти глупости из головы, нужно было что-то делать. Немая сцена затягивалась, грозя перерасти в самую настоящую драму, и я постарался скинуть напряжение, как мог, как чувствовал.

— Ну надо же, еще одна белочка, — произнёс преувеличенно бодро, — я попал в самое настоящее логово белок. — Мне понравилась эта девочка. Я до звездочек в глазах захотел с ней подружиться. Захотел забрать ее себе, так же как и Вику, чтобы, словно дракон из сказок, защищающий свое золото, рычать на всех «Мое», оберегая своих белочек. Чтобы тоненькая фарфоровая куколка называла бы меня папой. Рай. Кашлянул и, рассмеявшись от собственных мыслей, продолжил: — Третьим к себе возьмете? Или я слишком большой? М-м-м?

Девочка улыбнулась и звонко засмеялась, а я поплыл.

Я так отчетливо увидел, какой роковой красавицей она станет, больше похожей на Лилит, нежели на Еву, и что-то внутри взбунтовалось и зарычало: мне захотелось переломать пальцы и оторвать члены всем тем, кто только посмеет косо посмотреть в ее сторону.

Чертовщина, не иначе.

Обнял Вику еще крепче, успокаиваясь. Время еще есть, я не сойду с ума, не чокнусь и не переубиваю всех малолеток заранее. Ведь когда там девочки начинают ходить по свиданиям, классе в десятом? Вот и подумаем об этом потом, лет через восемь. Потом.

А сейчас нужно налаживать отношения в белкином царстве.

— Мама, а как называется самец белки? Я вот совсем вспомнить не могу, проходили мы это на биологии или нет.

Вика расслабилась, этого нельзя было не заметить. Она перестала сжимать мою ладонь, ушла скованность, которую я ощущал, буквально кожей впитывая в себя любую малейшую перемену в настроении своей рыжей девочки.

Рыжая. Увидел её, и башню снесло напрочь.

— Милая, я не знаю. — Вика пожала плечами и продолжила: — Знакомься, это Виталий, мой давний друг и новый заказчик, — затем чуть повернула голову в мою сторону, указывая ладонью на девочку, — а это, как ты уже понял, моя дочь Ева.

— Ой, это тот самый заказчик, которому ты нарисовала такие крутые рисунки? Мне понравилось, — широко улыбнулась девочка, тогда как мы с Викой растерялись, оба. Я помнил те рисунки, буквально час назад их пересматривал, испытывая при этом глубокое моральное удовлетворение: почти на каждом рисунке была часть меня, волшебство, магия рыжей ведьмы, не иначе. Потому что я смотрел на те самые рисунки и понимал, что мне дышать вдали от этой рыжей женщины больно.

Опять.

Девять лет назад я с трудом себя переборол. Сначала искал ее. Бесился как сумасшедший, но уехать со службы не мог. Написал рапорт на выезд, искал ее номер, помог парнишка с соседней заставы, тогда как говнюк Калинин не сказал мне ни цифры.

Я позвонил всего два раза, она не взяла трубку и так и не перезвонила. Потом мне все же подписали рапорт, и я решил: чего звонить попусту? Приеду и все проясним. Но, когда я наконец-то выбрался в ее родной город, Вики там уже не было, телефон её был недоступен, а родители сказали, что девушка уехала в столицу.

Я нашел ее страницу в инстаграме и, когда увидел, что лента с ее фотографиями за последнюю неделю пестрит каким-то мужиком, не сдержался и разъебашил собственный телефон. А хотелось рожу столичного хлыща и тоненькую шейку одной рыжей особы. Она сама сделала свой выбор, и бегать больше я не собирался.

Но было тошно. Да. Было тяжело. Ни дня не прошло, чтобы я не вспоминал о ней с какой-то затаенной горечью и разъедающей душу неприязнью.

И лишь позавчера, когда я все же навел о ней справки, узнал, что на тех фотографиях был ее первый столичный заказчик, глубоко женатый заказчик, и на половине фотографий рядом с ними была его жена. Я не поленился и пролистал ленту инстаграма на девять, сука, лет назад. Почувствовал себя кретином и в этот раз разъебашил монитор компьютера, который до сих пор так и не заменили, полдня сегодня работал на планшете.

А потом пришла Мария Павловна, ее глаза горели от перевозбуждения, и она постоянно твердила:

— Какая прекрасная девочка, какие чувственные работы, как хорошо, что я ее нашла.

Я оценил. И чувственные работы своей рыжей ведьмы, и помощь тети Маши. Все оценил. И даже порадовал маму сразу после того, как Вика согласилась на всю эту авантюру.

— Я женюсь, — произнес в трубку вместо приветствия.

— Я рада, — сухо ответила мама, — где ты взял жертву?

— Ее нашла тетя Маша.

— Что? — мамино напускное спокойствие рассыпалось в прах, она начала визжать, первый раз в жизни я слышал ее такой. — Ты что, рехнулся? Тебе что, в армии все мозги отбили? Господи, Виталий, да дедушка перевернется в гробу, а я рядом с его могилой лягу, если ты женишься на этом вечно испуганном пищащем кролике!

— Мама, — засмеялся я во весь голос, оттолкнулся ногами от пола и на кресле отъехал от стола. Я не мог прекратить, это было адски смешно. — Успо-успо-успокойся, мама. Я не о Иоанне.

— Еще и имя такое диковинное, — продолжала свое недовольство мама, лишь потом замолчала, прицикнула языком и с затаенной надеждой и недоверием в голосе спросила: — Точно?

— Точно, точно. Ты мне, конечно, сделала вчера грандиозное внушение, но не настолько. Будь я в таком отчаянном положении, наверное, предложил бы сделку Мирославе.

— Ох-ох-ох, тут неизвестно, что хуже. С той пищалкой ты, возможно, обзавелся бы потомством. А с Мирославой, — мать вздохнула, — ну сам знаешь. — Я знал очень многое, побольше, чем она, знал, но промолчал.

— Ладно, суть не в том. Это женщина из моего прошлого. И у нее есть взрослый ребенок. Не мой, мама, — поспешил заверить мать, зря не обнадеживая, потому что обманутые надежды, как оказалось, это больно. — Но отцу скажем, что девочка моя. Сделаем документы и порадуем старика.

— Ты думаешь, что твой отец идиЁт? — мама так смешно произнесла последнее слово, что я усомнился в собственной правоте.

— Мама, она могла бы быть моей, — твердо произнес.

— То есть, возможно, это и правда твой ребенок? — взволнованно спросила мама. — И ты молчал?

— Мама, я не догадывался даже, но сейчас все узнал. Вариант был, но девочка не от меня. Так что все, хватит об этом. Отцу, самой девочке и вообще всем скажем, что это моя дочь, и точка. Я тебе говорю потому, что мне важна твоя поддержка.

Мама замолчала, а я прикрыл глаза, беспокоясь, потому что и правда нуждался в маминой поддержке, ее одобрении.

— Хорошо, я думаю, что, это хороший план. Если ты и правда готов жениться на ее маме, то, возможно, все так, как и должно быть. Как хоть девочку зовут?

— Ева, — произнес, наслаждаясь

— Ева, — послышалось опять, — Ева, прекрати, — голос Вики вырвал меня из воспоминаний. — Это были плохие рисунки, не те и воо…

Я перебил ее, потому что наговорит еще глупостей, ну ее…

— Самца белки так и называют: самец белки. Так что пошли пить чай! А, белочки?