Глава 4

— Олимпиада Львовна, я обязательно вам позвоню вечером, — заверила я свекровь, покидающую нашу квартиру.

— Спасибо тебе, Вика, — женщина взяла меня за запястье и крепко сжала его, — что позвонила, что вовремя среагировала. — Она тяжело сглотнула, а я ощутила, как по груди начал разливаться яд. — Спасибо.

— Олимпиада Львовна, во-первых, успокойтесь. Ваш семейный врач убедил же нас, что все в порядке, значит, и правда не стоит волноваться. Ну а во-вторых, это вам спасибо за такую огромную аптечку, на целый шкафчик в кухне, — усмехнулась, до последнего держа лицо.

Женщина кивнула и зашла в лифт.

Как ни странно, мы быстро с ней нашли общий язык. И все же первое впечатление оказалось самым верным: Олимпиада была тем человеком, которого легко уважать. Но про скол на вазе в ее столовой я ей так и не сказала. Пусть будет, для экстренных случаев.

Боже, о чем я думала.

Тут же одернула себя и пошла в нашу с Ветом спальню. Надо было поговорить с ним, как-то объясниться. Утром он поставил меня в тупик, а потом… Господи, потом был какой-то ад.

Как же я испугалась, до сих пор не могу поверить, что ничего страшного, как сказал врач, не произошло. Потому что Вет и правда был похож на умирающего, такой большой и сильный мужчина сидел на полу, держась за грудь и задыхаясь.

Чувство вины прожигало меня изнутри. Адекватно я понимала, что ни в чем не виновата, но случись что с Самойловым… Господи, даже думать об этом не хотела, но все же, случись с ним что-то, я бы себе этого не простила.

Тихо приоткрыла дверь и улыбнулась. Открывшаяся картина была наполнена какой-то до одури безумной теплотой и нежностью. Виталий, укутанный одеялом, полулежа спал, рядом, примостившись к нему на грудь и подогнув под себя ноги, спала Ева. Я достала из комода покрывало и укрыла дочь, затем присела на край кровати и долго смотрела на спящих.

Сейчас они одинаково хмурились во сне, и это было чертовски мило, но никакого другого сходства между ними, кроме каких-то безусловных повадок и жестов, я так и не заметила. Оттого было суперстранным то, что маленький Вет был копией моей дочери. Точнее, наоборот.

Я слабо улыбнулась и, задернув тяжелые темные шторы на французских окнах, пошла вниз. Мне нужно было найти телефон и позвонить своему врачу.

— Семен Аркадьевич, здравствуйте, это Самойлова, та, которая Иванова, — усмехнулась и включила кофеварку: хотелось выпить дозу латте, иначе, казалось, я чокнусь и сойду с ума от перенапряжения.

— Виктория, да-да, слушаю вас.

— Мне сегодня звонила ваша ассистентка, напоминала о записи.

— Сейчас, подождите. — Раздалось шуршание бумаги — как же мало людей в наше время осталось, ведущих свои заметки в блокнотах, а не на цифровых носителях. — Да, через два дня тебе уже пора укол ставить.

— Семен Аркадьевич… — Я тяжело сглотнула и достала из кофеварки чашку, набралась смелости, грея об нее внезапно озябшие руки. — А если его не ставить, может, уже можно?

— Так-с, Виктория, когда операция была?

— В начале сентября, — тут же одернула себя, вспоминая точную дату, — седьмого. — Подошла к окну и, глядя на сумасшедше красивый вид на столицу, отпила кофе. Теплая жидкость словно прошила меня насквозь, обжигая грудь и даря хоть и мнимое, но тепло.

— Получается почти семь месяцев. Виктория, в любом случае приходите на прием. Контрацептивы, пока я вас не осмотрю, отменить не могу, мне нужно узи. В конце концов, можно пока подобрать препараты более кратковременного действия. Я же вам еще в прошлый раз объяснял, что к периоду реабилитации нужно подходить с особой тщательностью и уж тем более не торопиться с беременностью.

— Я помню, — кивнула, будто мужчина мог увидеть меня. — Но также я помню, как вы говорили про полгода.

— Это минимальный срок, Вика, приходите на прием. Я попрошу сдвинуть последующую запись, чтобы уделить вам чуть больше времени.

— Спасибо.

Прислонилась плечом к стеклу и допила кофе. Нужно было как-то отвлечься, пока мои спали. А потом поговорить с Виталием. Давно нужно было, но я никак не могла решиться, он был такой уверенный, целеустремленный, я до жути не хотела его разочаровать, сама не понимала почему. Но я так боялась потерять это безусловное восхищение в его взгляде, что глупела не по дням, а по часам.

Так и жили. Ева умнела, я тупела, а Вет чуть не умер.

Господи. Зажала рот ладонями, пытаясь сдержаться, но это, пожалуй, последнее, что могло бы у меня получиться. Было невыносимо. Я не верила Заречному и не понимала, почему он отпустил Вета домой. Это было жутко непрофессионально, ведь я же видела, как Самойлову было плохо, и это ни черта не норма. Такое состояние просто не могло быть нормой.

Поставила чашку в раковину, открыла кран и вместо того, чтобы помыть часть сервиза, начала сама умываться холодной водой. Пошлепала себя по щекам, чувствуя, что легче не становится, прикусила до боли губу и услышала звуковой сигнал о пришедшем сообщении в мессенджере. Закрыла кран и уставилась на мокрый телефон, лежащий в раковине.

Дожила — отправила смартфон вместе с чашкой под воду и даже не заметила. Хорошо хоть, что он водонепроницаемый, правда, я ни разу не экспериментировала с этим, но все же чуть отвлечься от этой удушающей тишины получилось.

Пошла в гостевую ванную и, взяв там махровое полотенце, вытерла им телефон. А открыв телеграм и увидев входящее сообщение, почувствовала новую волну паники.

Там была фотография из квартиры родителей. Я четко увидела мамин допотопный сервант, который она ни в какую не желала менять, и Евин портрет, стоящий на том самом серванте.

Номер был неизвестным, но сразу, как я открыла сообщение, собеседник начал что-то печатать — видимо, ждал, когда я зайду в чат.

«Красивая и на тебя похожа, только не находишь, что у нее все же мои глаза?»