Глава 17

Влада не стала дожидаться возвращения Карима с прогнозируемыми сценами и выяснениями отношений. Дверь в сад, к живым солнечным лучам, была открыта, и она с удовольствием воспользовалась этой возможностью. Как же это было приятно–  подставлять свое бледное лицо нежному солнцу декабря, как приятно побыть один на один со свежим воздухом сирийской зимы. Она с удовольствием присела на лавочку в небольшом патио и блаженно запрокинула голову. Странно было быть здесь, в эпицентре войны, в таком идиллическом спокойствии, или она уже научилась отключаться… Здесь и сейчас ярко светило солнце, придавая оранжевым апельсинам на деревьях еще больше яркости, зелень успокаивала глаз, голубое небо вселяло веру в хорошее… Природа жила по своим законам, в очередной раз показывая, что это человек со своими мелкими устремлениями должен под нее подстраиваться. Война, мир, счастье или горе–  это тривиальные делишки нас, людей, природа стоит над всем этим.

Не прошло и пяти минут, как долгожданную идиллию Влады нарушил ковыляющий с костылем парнишка. Он сел на соседнюю лавку и поприветствовал ее. Девушка удивилась. Это соседство было странным и непонятным. Кто это такой? Почему он здесь? Как сюда попал, ведь выход в сад был только с комнат Влады и Карима. Можно ли и безопасно ли ей вообще с ним разговаривать?

***

Мустафа не был к ней враждебен с первых минут их общения, зато Влада была очень скованна и никак не шла на контакт. Немного сконфузившись, парень сказал, что не станет ей мешать, просто посидит и почитает. Вытащил из внутреннего кармана куртки книгу и действительно стал читать. Влада увидела английские буквы на корочке и не поверила–  «Гарри Поттер»?! Это было нелепо и смешно одновременно. Здесь, в военном Хомре. «Гарри Поттер» на английском языке… Увидь она «Капитал» К.Маркса, удивилась бы меньше…

– Ду ю спик инглиш?–  с недоверием спросила она.

– Ес, ай ду– с легкой улыбкой ответил парень.

Так в этом забытом Богом месте у нее появился первый настоящий друг…

Мустафа– одно из самых светлых воспоминаний ее пленения. Веселый парень, такой современный и жизнерадостный. Он только окончил Дамасский университет по специальности «Английская литература». Вернулся домой на каникулы перед тем, как попытать свою судьбу в столице и поискать работу. Но вдруг начался этот кошмар…Мустафа примкнул к людям Диба тогда, когда его родные погибли под завалами дома, разрушенного правительственным авианалетом на родную деревню. Их дом находился на линии боестолкновений. Просто вот такая неудача. Такое бывает на войне. Политики сухо называют это «сопутствующий ущерб».

Мустафа помнил этот день, как вчера он как будто нарочно поехал в Дамаск накануне– решить вопрос с квартирой. Хотели снимать ее с другом на пару, чтобы было дешевле…Он почувствовал, что– то произошло, когда два часа подряд не мог дозвониться до родных–  мать сходила по нему с ума, трезвонила постоянно, по десять раз в день, тратила на мобильный едва ли не больше, чем зарабатывал их бедный старый отец… На третий час удалось дозвониться до дяди, живущего в другой части деревни…Он уже знал, что произошло и благодарил Аллаха, что тот послал Мустафу в Дамаск и уберег от участи других членов семьи– так молитвы матери, по его словам, даровали ему жизнь…Но Мустафа знал, что хотя он тогда и оказался далеко от своих родных, он умер вместе с ними…Его душа оказалась погребенная где– то там, под обломками их скромного, но такого родного и уютного дома…Для него перестал существовать здравый смысл. Он больше не жил и был готов уйти из этого мира в любой момент.

Он не любил рассказывать, как попал к Кариму, но все без исключения относились к нему очень по– доброму и с уважением. В шутку ребята называли его –устаз (араб.– профессор). Он все время читал книги, когда не воевал. В них он находил успокоение и словно возвращался в другую жизнь…ту жизнь, к которой его готовили родители…Всегда ласковая тихая мама и скромный отец–  учитель математики в средней школе…Они не были богачами, но хотели дать ребенку образование, способное вывести его на новые высоты…Он не говорил это никому, кроме Влады и Карима, с которым дружил с детства. Отец Мустафы преподавал ему в школе, еще до того, как Карим переехал в Дамаск…

Веселый и жизнерадостный для друзей, но с вечно печальными взрослыми глазами Мустафа…Когда Влада узнала его, он был ранен в ногу и не мог воевать, пока не восстановится. Он отказался уезжать в Триполи на лечение и просто попросил пересидеть в доме Карима, к которому был очень привязан. Когда Карим пообещал Владе, что будет ее выпускать на прогулки, он сразу подумал, что Мустафа сможет составить ей компанию– и защитить, и присмотреть…

Иногда, когда Карим не был занят, он сидел в саду вместе с Владой и Мустафой. Они смеялись и непринужденно болтали. Мария Павловна приносила кофе, и о грустной жизни вокруг них напоминали только постоянно заряженные автоматы ребят. А еще у Мустафы был классный фотоаппарат. Он делал фотографии всего на свете, в том числе и их бесед, а когда Влада тушевалась и говорила, что слишком плохо выглядит для фото, он знающе улыбался и отвечал, что в таких снимках и есть истинная жизнь. Они живые, а не мертвые…

Влада любила их беседы. В такие минуты ей казалось, что пессимистичных сценариев для Сирии можно избежать…Ведь такие хорошие ребята, какие есть с обеих сторон этого глупого и бессмысленного конфликта, смогут сесть за стол переговоров и договориться… Но звуки непрекращающихся канонад возвращали ее из мечтаний на землю…

Они болтали часами. Но почти никогда о революции. Так продолжалось пару недель. Мустафа почти поправился и рвался в бой, но Карим все еще сдерживал его. Они говорили о детстве, о популярных сирийских приколах и анекдотах и просили Владу рассказать что– нибудь о России… Особенно всех интересовали морозы и медведи. Карим при этом все время сводил разговоры к русским блондинкам, видимо, желая раздразнить Владу, но она его попытки воспринимала спокойно и с удовольствием рассказывала о неземной красоте русских девушек, до которой ей как до луны. Он лишь улыбался, не пытаясь ее разуверить в этом, и с лукавым блеском в глазах произносил – когда мы освободим эту землю, заведу себе русских гурий… И ее этот факт иногда задевал…Мустафа же со всей искренностью говорил, что хотел бы потом жениться на русской. Он рассказывал о повестях Чехова и романах Достоевского, думая, что его героиня сойдет со страниц классики, и Влада не хотела его разочаровывать, потакая этим фантазиям.

Наблюдая за их общением, Карим сам себе усмехался, что познакомить их с Мустафой, пожалуй, было самым правильным решением в отношении Влады с момента ее появления в его жизни. Девушка ожила, как казалось, оттаяла. Она уже не смотрела волком на Карима, может быть, даже взглянула на него другими глазами, в которых он ненароком ловил женский интерес. И эти скрытые, едва заметные женские флюиды были для него куда приятнее и ярче, чем самые откровенные, приторные заигрывания других женщин… Он больше не пытался сломать ее сопротивление, избрав другую тактику дистанцирования и флирта. Но все еще верил, что их история может закончиться взаимностью. Словно не было между ними всей той грязи и тяжести, словно они были юными студентами, далекими от тривиальных пошлостей, преисполненными оптимизма и стоящими на пороге зарождения светлых чувств. Так говорил он себе, всякий раз, когда рука предательски тянулась к ручке двери их смежной комнаты в поисках той, кто не давал покоя его сну…

О горе Мустафы Влада узнала от Марии Павловны. Он ей ничего не рассказывал из своей жизни. Ничего не спрашивал и о ее, возможно, все о ней знал, а может Карим запретил обсуждать эту тему. Влада понимала, что Диб старался начать их историю с нуля, и в душе была ему благодарна за этот глоток свежего воздуха, передышку, пусть даже каждый из них воспринимал ее по– своему. Карим–  с надеждой, она–  с облегчением… Эти встречи стали для нее удивительным открытием и в то же время бегством от действительности. Особенно она любила проводить время с Мустафой тет– а– тет. Они переносились в другой мир…Арабской поэзии, русской и английской прозы. Появление Карима в ходе их бесед несколько ее сковывало. И она сама не могла понять природу этого чувства–  она словно смущалась его, словно напрягалась, хотя их общение втроем было не менее интересным. Более того, когда его не было, где– то в глубине души она разочаровывалась… Он на удивление оказался начитанным, рассуждающим человеком. Карим не только хорошо закончил одну из лучших дамасских школ, но и юридический факультет Открытого университета Эмиратов в Дубае. Она все больше и чаще задумывалась о своих противоречивых эмоциях к нему. Все очевиднее понимала, какой природной силой и харизмой все– таки обладал этот человек. Его обожали местные дети, с неприличным для консервативного общества озорством и даже вызовом на него смотрели местные девушки, каждая из которых мечтала стать спутницей нового героя Сирии. На эту тему любил по– дружески шутить Мустафа, Карим принимал эти приколы равнодушно отстраненно. Но Владу все равно эти темы задевали, что бы она сама себе ни внушала.

Мустафа все это, конечно замечал, смотрел лукавым взглядом, но никак не комментировал. Однажды, правда, не выдержал. Тогда, когда Карим пришел к ним на прогулку уставший, не выспавшийся, после очередной ночной вылазки. Ему бы отлежаться, отдохнуть, а он сидит, словно со вставленными спичками в глаза, и слушает их праздную болтовню. Оставшись с ней один на один, когда Карима позвали в штаб, Мустафа с легкой улыбкой тихо произнес.

– Не припомню, чтобы он в кого– то так втрескался…

Влада вздрогнула. Она боялась этих тем, и в то же время, все в ней встрепенулось.

– Даже в Малику?

Мустафа усмехнулся.

– Даже в Малику…

Больше они не возвращались к этой теме.