Глава 16

Время тянулось, как вязкий густой мед. Карима не было видно уже целую неделю. Очевидно, он поправился, и нужно было компенсировать свое отсутствие на поле боя. В его деле надо было постоянно держать руку на пульсе, он не мог позволить себе расслабиться и отпустить ситуацию. По крайней мере, так думала Влада, отгоняя мысли о том, что он стал полностью ее игнорировать. Пугал не факт того, что он мог потерять к ней интерес. Это как раз внутренне вселяло надежду, что не придется снова встать перед непростым выбором. Пугала неизвестность относительно того, что вообще с ее пленителем, жив ли он… Как ни парадоксально, но только он здесь был для нее самым близким и надежным человеком. Из всех этих чуждых ей людей, подозрительно и с ненавистью смотрящих на нее, в нем одном она видела более– менее понятного ей человека… Она то и дело вспоминала его приветливый взгляд в тот жуткий день, когда ее только привезли в эту дыру и думала, что на его месте мог оказаться кто– то другой…Сумасшедший фанатик, готовый уничтожить все и вся… Садист, псих…

Снова скука, снова хочется лезть на стену от гнетущих мыслей, снова эти внутренние сомнения, самокопания и самобичевания. Она все та же пленница, отрезанная от реальности…Заложница политики, которая к тому же еще оказалась заложницей его прихоти, желания и настроения. Влада горько усмехнулась тому, что же может сделать с человеческим характером жизнь…Ее принципиальность и гордость еще какой– то месяц с небольшим назад не дали бы ей даже задуматься о гибкости и уступчивости, а сейчас….Неужели продажность в человеке–  плод обстоятельств, а не естественная склонность…Возможно, мы слишком критичны к людям? Нет– нет, конечно, она полностью исключала вариант прогнуться под его желания, продаться в угоду конъюнктуре. Ей была противна сама мысль о том, что она может вот так, ложиться под него…ради выживания…ради существования…Ведь даже жизнью условия, в которых она находилась, никак не назвать…Или же все не так…Как бы она ни сопротивлялась, но факт оставался фактом– ее тянуло к Кариму…Тянуло, как к мужчине. Тянуло, как к самцу…Пусть это не было влюбленностью и тем более любовью…наверное, это даже не страсть….Было стыдно самой себе признаться, но чувства к нему были сродни животному инстинкту…Самка ищет себе сильного партнера, чтобы выжить? От этой мысли на душе стало как– то скользко и противно…Противно, потому что сердце, улетая ночами в ее снах, все еще искало Васеля…Искало его объятия, искало его поцелуи…Когда она сидела в том вонючем багажнике машины, не зная своей участи, с затекшими, окоченевшими руками и ногами, она жмурилась и представляла его… Делала так и сейчас, лежа в пустой комнате. Вот только воспоминания почему– то не грели ее. Она чувствовала, какая пропасть разделяет их– он все такой же обворожительный и красивый, разъезжает сейчас по Дамаску, а она уже второй месяц в этом логове безжалостных убийц…

Но разве он не такой же убийца?! Почему она все еще не желала этого признать, хотя явственно понимала… Сначала Влада рисовала себе картины того, как он ее освобождает…Потом обижалась на него, что этого не происходило…Примешанное к этому чувство вины за то, что по ее воле или против нее она сближалась с другим мужчиной…От этих мыслей становилось тошно…А потом наступила полная апатия. На фоне одиночества и отчаяния мысли обо всем этом отошли на второй план. Его нет и не будет, потому что это не сказка…Она черт знает где и, если бы было известно ее местонахождение, давно что– нибудь бы уже произошло…В глубине души ее также не оставляло чувство того, что Васель давно ее забыл, развлекается с другими…От этого становилось нестерпимо обидно… И поэтому она запретила себе думать о нем… Но все равно, сквозь затворки снов он опять и опять приходил к ней, обнимал, целовал, успокаивал– и было так чудно и сладко…Потом наступало утро– а с ним осознание того, что все это улетело… Еще больнее Владе становилось от того, что она верила в вещие сны, а обниматься во сне с любимым мужчиной– к его измене и разлуке…

***

Через полторы недели почти полнейшего вакуума общения за исключением быстрых приходов прислуги с едой–  Марии Павловны почему– то видно не было–  наступило осознание того, что нужно подстраиваться…Чтобы выжить, чтобы понять, что делать дальше, как выбраться отсюда… Что вообще происходит? Почему его нет? Она то и дело стучала в его смежную дверь, даже пыталась заглянуть в замочную скважину, но было очевидно–  в комнате никто не появляется. На все ее вопросы приходящие с едой женщины лишь пожимали плечами, вгоняя в еще большее отчаяние.

Когда почти на исходе второй недели дверь в ее комнату все– таки отворилась и на пороге показался одетый в военный камуфляж Карим, она накинулась на него с кулаками. Несмотря на понимание всей опасности своего положения, девушка больше не смогла сдерживать себя. Словно внутри нее прорвало какой– то шлюз, и ее истинный характер наконец– то показался наружу. Все эти последние недели ее словно подменили. Она замкнулась, спряталась в себя. Но вспыльчивость подобна открытому огню– ее долго можно сдерживать внутри, пока не подует мало– мальский ветерок и не раззадорит пламя еще с большей яростью.

– Где ты был, мерзавец?! Я тебе что, кукла?! Ты это называешь хорошим обращением?! – обрушилась она на него. Она старалась говорить на арабском, но возмущение, слепящее рассудок, не позволяло ей задумываться над правильностью слов. Она делала ошибки, но это ее совершенно не волновало.

– Я сижу в этой комнате, словно крот. Я не видела дневного света, не дышала воздухом уже две недели! Если бы я была простой пленницей, то это было бы понятно. Но ты играешь со мной! Изображаешь из себя доброго и гуманного, но на самом деле продолжаешь обращаться со мной, как с вещью и еще чего– то хочешь от меня?! – с вызовом заявила она, смело посмотрев в глаза Карима, темнеющие от гнева. – Я имею право знать правду о своей участи. Что вы хотите за меня? Дали ли вы знать кому– то о том, где я? А может, моя страна уже сказала, что ей на меня наплевать и от того, чтобы меня прикончить, вас отделяет только твоя пока еще не удовлетворенная похоть?! – последние слова настолько больно вырвались из ее груди, что она невольно заплакала. Казалось, терять было уже нечего, и она не могла больше сдерживать комом застрявшую в ее душе боль.

Карим захлопнул за собой дверь, чтобы прекратить этот «концерт» для коридора, полного людей. Подошел к двери в палисадник, все это время закрытой на ключ, открыл ее нараспашку. Влада только всхлипывала, прикрыв лицо руками. Она не в силах была поднять на него глаза. Он молчал несколько минут, а потом вкрадчиво заговорил:

– Вообще– то я пришел сказать тебе, что теперь ты сможешь выходить отсюда в сад свободно. Все это время мы занимались зачисткой местности, и теперь здесь действительно нет ни снайперов, ни инфильтрантов, ни риска попасть под минометный обстрел. Старался ради твоей же безопасности в том числе– он посмотрел на нее, сверкнув своим угольным пронзительным взглядом.

Она печально усмехнулась. Ради ее безопасности…

– Не все тут относятся к тебе так же хорошо, как я. Так что постарайся больше не устраивать истерик при моих людях. Они и так от тебя не в восторге. Выход только в сад. Там сейчас очень приятно находиться. Погода хорошая, если ты, конечно, не боишься шума боев,– добавил он чуть мягче.

Влада чуть заметно кивнула.

– Я только вернулся, есть еще дела. Позже поговорим, в том числе о твоем поведении.

Вышел из комнаты, не прощаясь.

Победа! По крайней мере она открыла себе дверь из этой чертовой комнаты, хотя бы во внутренний сад. Она не только сможет дышать свежим воздухом, но и получше осмотрится, что, возможно, поможет ей найти способ, как связаться с внешним миром. Эта затея была опасна и туманна, однако что она имела в качестве альтернативы? – он все равно будет развлекаться с ней, когда захочет, вопреки всем ее протестам, но ее заключение в этой комнате будет продолжаться, пока власти не доберутся до этого места и не сотрут его с лица земли. И уже тем более при бомбежке никто из революционеров не бросится ее спасать. Наверное, сам Карим забудет про нее, как про ненужную надоевшую игрушку, если этого не случится раньше… Каково это, она успела ощутить за эти две недели…