Глава 2

Сказать, что я зла – это ничего не сказать!

Медведев умотал, скотина такая, куда-то, и его нет почти три часа. И если поначалу, как только я освободила маленькую попу от какашечного апокалипсиса, малыш вёл себя более или менее прилично, то вот уже час, как орёт не переставая. А всё почему?

– Правильно, моя маленький! – поддакнула я, пытаясь укачать малыша, но ему явно что-то не нравится. – Ори громче, может, твой папа услышит. Как в песенке!

Снова иду перерывать коробку, в которой лежал ребёнок, в надежде, что смесь появится в ней волшебным способом, но ничего не происходит. Ни смеси, ни Медведева, и мои нервные окончания тоже заканчиваются.

– Маленький мой, если твой отец умрёт по дороге, или его переедет танк, ну или спутник на голову упадёт, то сразу предупреждаю – он виноват сам!

И так я всё представила в красках, что вздрогнула от неожиданности, когда в промежутках между всхлипами малыша услышала, как громыхнула входная дверь.

В гостиную вошёл разъярённый Славик в куртке на голое тело и в домашних штанах.

– И ничего не сломал, – обречённо вздохнула я, понимая, что моим фантазиям не суждено сбыться.

– Ты можешь успокоить его? – зло сказал Медведев и пошёл на кухню. – И чем это воняет? – кривясь, принюхивается он, наливая себе стакан воды.

– Твоим последышем! – злюсь я и подхожу к Медведеву, всовывая ему ребёнка в руки. – Карточка где? – сразу же спрашиваю, пока он в шоке переводит взгляд с меня на малыша.

– В кошельке, – отвечает отстранённо Славка.

– Ничего не сказало! Давай, быстрее шевелись, мне карточка нужна! – начинаю подгонять его.

– В коридоре, на тумбочке! – огрызается это бородатое чудище. – И чего это ты раскомандовалась? – наконец-то приходит он в себя, а я уже иду на выход.

Теперь моя очередь уходить по делам. Хотя иду-то по его делам! Выполнять то, что должен был сделать этот идиот.

– За ребёнком смотри, пока я не вернусь! – бросаю на ходу и, прихватив ключи, выхожу из квартиры.

Мне же нужно будет войти в квартиру, когда я вернусь. Я то прекрасно знаю, что такое маленькие дети, а этот Медведев явно не понимает, что его сейчас ждёт.

И если бы была я более бессердечной, то провозилась бы в магазине часа три, но мне жаль малыша, который явно голодный. А этот идиот и не додумается, отчего малыш плачет.

Хорошо, что за углом дома стоит супермаркет. Быстро купив всё необходимое, возвращаюсь в квартиру, но стоит только створкам лифта разъехаться, как я наблюдаю занимательную картину.

Под дверью Медведева стоят соседи почти всем сбором. Только меня не хватает. Ой, я же тоже теперь здесь!

– А что здесь происходит? – спрашиваю с самым непринуждённым видом.

– Алисонька, здесь такое творится! – на меня бросает взгляд соседка Медведева справа, бабушка Клара. – У нашего соседа в квартире ребёночек!

– Один? – уточняю я и роюсь в сумочке, ища ключи.

– Кто? – в один голос спрашивают сразу три соседки и сосед, дед Гриша. Он у нас военный, но, судя по вспотевшему лбу, его совершенно не радует вся эта обстановка.

– Ребёнок, – отвечаю я и смотрю на эту четвёрку.

– Да вот непонятно! – отвечает теперь бабушка Люда, наша блюстительница порядка в подъезде и моя соседка слева.

– А вы чего ждёте? – уточняю я и выдыхаю, найдя ключи.

– Решаем, в какую службу звонить, – уверенно отвечает бабушка Соня и поправляет очки с огромными линзами. Иногда она мне напоминает черепаху Тортиллу. У неё даже чепчик такой же имеется, как у знаменитой буратиновской черепашки.

– То есть орущий ребёнок вас напрягает, а круглосуточно орущие кошки – нет? – задаю ещё один вопрос и делаю шаг ближе.

Самое интересное, что вся четвёрка делает шаг от меня, но в стороны не расходится.

И вот вроде маленькая я у родителей вышла. Ростом всего-то метр шестьдесят. Да и весом пятьдесят килограммов. Но вот в таких ситуациях на меня смотрят, как на…

– Какие кошки? – быстро прочистив горло, переспрашивает дед Гриша.

– Да те, которые стонут так, будто их здесь сначала убивают, а потом проводят сеанс экзорцизма, – пытаюсь придумать самые лестные обороты, которые приходят мне на ум.

Как-то немного совестливо говорить прямым текстом пожилым людям такие вещи.

И если дед Гриша нахмурился ещё сильнее, явно пытаясь сопоставить все вводные, то тройка старушек резко покрылась румянцем.

– Давайте так: я сейчас разберусь с орущим ребёнком, а потом и с соседом. А вы, так и быть, можете идти отдыхать и сказать мне спасибо, – сделала ещё один шаг, и наконец-то бабули расступились.

– Спасибо! – все четверо снова ответили в один голос и даже кивнули.

– А за что? – решила уточнить бабушка Клара, поправляя вязаную шаль на плечах.

– За то, что я такая красивая, – улыбнулась ей самой искренней улыбкой и, открыв дверь в квартиру Медведева, чуть не свалилась от крика малыша.

– А помощь тебе точно не нужна? – неожиданно спросила бабушка Люда, всовывая свой любопытный нос в коридор.

– Если я стану тоже орать кошкой, тогда бегите на помощь. Во всех остальных случаях – справлюсь сама, – снова улыбнулась и захлопнула дверь.

– Ты где была?! – в коридор влетел взмыленный Медведев с глазами, будто надел очки бабушки Сони, и в футболке, на которой нарисована черепаха.

Я не смогла сдержать себя и захихикала. Но, судя по резко покрасневшим зрачкам, Медведев не оценил моего весёлого настроения.

– Ой, да ну тебя, зануда! – фыркнула я и гордо прошагала мимо Славы, ткнув пальцем в сторону пакетов. – На кухню тащи, папаша. Сейчас кормиться будем.

Через минуту Медведев сам уже разбирал пакеты, а я пошла мыть руки. Малыш всё плакал, да так, что у меня у самой сердце разболелось. Нужно хоть имя его посмотреть в свидетельстве о рождении. Почему-то не запомнила.

– Это что? – получила я вопрос с претензией от Медведева, как только вышла из ванной.

– Еда, Медведев, – закатила глаза и быстро включила чайник, чтобы обработать бутылочку, соску, проверив, хватит ли воды ещё и на то, чтобы развести смесь.

– Для кого? Больных?!

– Для детей, – ответила, но поняла, что если ещё один тупой вопрос последует от этого дурака бородатого, то я его чем-то стукну.

– Не понял! А ты зачем? У тебя же вон какие, – и всё же Славка совершил ещё одну непоправимую глупость, ткнув пальцем в мои груди. – Ими и корми!

Как у меня в руках оказался сотейник, я даже не буду задумываться!