Глава 9
— Вот и умница, Златовласка, — хвалит он тихо, почти хрипло.
Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.
— Могу снять каблуки и вытянуть ноги? — спрашиваю я, уставившись ровно перед собой.
Я не смотрю ни направо, ни налево, потому что боюсь…
Обжечься об его взгляд — вот, чего я боюсь!
— Сегодня весь день на шпильках, — добавляю. — По городу гуляла с утра до вечера…
— Ясно, — отвечает он спокойно. — Можешь снять каблуки. И можешь положить ноги мне на колени. Согрею.
Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.
— Боюсь помешать.
Он даже не улыбается, отвечая серьезно:
— У меня автомат. Не помешаешь.
Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне — тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.
— Хорошо работает? — спрашиваю с намеком, прищурившись.
— Автомат? — уточняет он и наконец усмехается. — Лучше, чем у старикана Мурада.
Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…
— Господи, бедный Мурад, — усмехаюсь. — Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.
— Думаешь?
— Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…
Он поворачивает голову и смотрит…
Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.
— Эй, на дорогу смотри, а не на меня, — выдыхаю, снова смеясь. — Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.
— Мне двадцать девять.
— Старый…
Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки — и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.
Да, прикольно — это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…
— Согрелась?
— Да…
— Не хочешь спросить мое имя? — интересуется он.
— Неа… — протягиваю.
— Ясно, — хмыкает он. — Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?
— И жутко вредная, — добавляю. — Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…
— Ты живешь с ней?
— Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…
Он усмехается.
Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.
— Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?
— Я ее съел.
Я хмыкаю.
Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.
И меня, по правде говоря, размазывает тоже — от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.
— Тебе прилетит штраф, — дразню я.
— Я тут закон, — произносит он спокойно.
Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки — она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.
— Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… — предупреждаю.
Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.
— Не совсем, — наконец говорит.
— Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму — на дух не переношу.
Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.
— Мне уже звонить в службу спасения? — спрашиваю, зевая.
— Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам — плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.
— Ты что, следил за мной?
— Нет, от тебя несет алкоголем, — замечает он.
— Сорри…
Я задерживаюсь взглядом на его щетине и острому подбородку, а когда скольжу выше, понимаю, что его глаза не просто серые — они цвета мокрого асфальта.
И что вообще он… красивый мужчина… хотя и староват — не то, что Матвей.
А еще вскоре перед нами открывается вид на город.
Панорама города расстилается под нами, золотые купола, мерцающая Нева, а над всем этим — тяжелые тучи.
Он выходит первым и открывает мне дверь.
— Куда ты меня привез? — спрашиваю тихо.
— Ты же не хочешь домой?
— Не хочу, — морщусь.
Я все-таки выхожу из автомобиля, придерживаясь за его плечо, и резко вздрагиваю, когда он накидывает на меня свой пиджак. Теплый и пахнущий им.
Это что, забота?
К ней я не привыкла, да и привыкать не хочется… Лучше без нее. Без заботы и тепла.
— Но ты же не будешь предлагать мне серьезные отношения?
Незнакомец молчит. Слишком долго, чтобы это было просто… шуткой…
И только потом, не глядя, добавляет:
— А если предложу — откажешься?
— Конечно, да…
Ветер пахнет дождем и рекой.
Незнакомец оттесняет меня к капоту и встает рядом, закрывая собой попутный ветер.
— Мне предлагали отношения сто раз, и сто раз я отказывала. Ты можешь попытать счастье и быть сто первым, — добавляю шутливо.
— Сто первое место меня не устраивает. Я привык быть первым, Златовласка.
Я обхватываю себя руками, но не от холода, а чтобы спрятать странное волнение и целый табун мурашек.
Ведь от пронзительного ветра во мне напрочь улетучивается весь алкоголь, а еще каким-то образом надо держать на себе этот потяжелевший взгляд, словно прибивший меня к капоту черной тачки…