Глава 9.1

— Так, ты не из тех, на ком женятся?

— Абсолютно верно… — качаю головой.

Признаться в этом не стыдно. Стыдно пытаться обратить на себя внимание богатого мужчины, ориентируясь лишь на несколько параметров — размер его кошелька и статусность (я Зою не осуждаю, но вообще-то говорю именно про нее).

Мы с моим незнакомцем стоим у капота, над нами шумит ветер. Дождь закончился.

Я смотрю вниз, на город, он же опирается на капот ладонями, будто дает себе время отдышаться…

Он тяжело дышит, словно либо сдерживается от чего-то, либо только что пробежал стометровку. Но я знаю, что это точно не второе…

А еще он смотрит на меня — с лютым интересом, и мне этот интерес не нравится. В нем нет ни легкости, ни беззаботности, а принимать большее — я не согласна.

— Ты учишься или работаешь? — спрашивает он после паузы.

— Учусь. Точнее, жду, пока папа внесет оплату за последний курс, — отвожу взгляд.

— Есть проблемы с деньгами?

— Нет. У папы нет проблем с деньгами, — вздергиваю подбородок. — А я хочу доучиться, чтобы хоть что-то закончить.

— И на кого?

— В идеале — хочу стать адвокатом, но после стольких лет учебы во Франции это маловероятно, потому что я училась на другой системе и вообще планировала там оставаться, — говорю я, слегка усмехаясь. — Я учусь на международном праве. Кем буду в итоге — разберусь позже…

— С тобой будет сложно… договориться, — хмыкает он. — Ты слишком гордая, Адель. Правосудие таких не терпит.

— Ничего, тебе же это нравится, — отвечаю я, ловко лавируя взглядом по его лицу. — Иначе бы ты не привез меня сюда, не так ли?

Он чуть склоняет голову, уголок губ приподнимается.

— А ты чем занимаешься? — спрашиваю.

— Я же мент, ты забыла?

— Полный отстой, — бросаю без тени улыбки.

Он тихо смеется, будто действительно не обижается, хотя… я бы обиделась. Наверное.

— Я слышал слова в свой адрес и похуже, — отвечает.

Между нами будто пробегает электричество. Я делаю шаг в сторону, наращивая расстояние, и бросаю взгляд на его машину — блестящую и безумно дорогую. Такой нет даже у моего папы, а мой папа владел заводами и пароходами в свои лучшие годы…

— А когда полицейские стали столько зарабатывать? — спрашиваю с легкой иронией.

— Смотря какие. Некоторые — зарабатывают.

— Сомнительно, но оке-ей, — протягиваю с усмешкой. — Главное, чтобы не темщик и не наркобарон, конечно… Что? Что ты смеешься? — спрашиваю, когда он потирает лицо, скрывая за пальцами усмешку.

А пальцы у него красивые. На четырех из них — кольца с непонятными для меня значениями. Фаланги длинные, как у пианиста, а по ним спускаются выпуклые венки. Они тянутся к крепким запястьям, скрываясь за рубашкой, а еще венки слегка вздуваются на его лбу. Эстетика в этом… определенно есть…

— Откуда ты такая смешная, Златовласка?

— О, ну моя мать — француженка, — начинаю рассказывать. — Бабушка с дедушкой жили под Парижем. Потом мама встретила моего отца и переехала к нему в Россию. Потом — измена, развод, и мы с мамой вернулись во Францию. Недавно я прилетела обратно.

— Почему?

— Мать у меня запойная, — пожимаю плечами. — Меня она особо не хотела, более того — ждала, когда я съеду. Вот я и съехала к отцу.

Он слушает, не перебивая. Только взгляд становится внимательнее.

— Хреново, Златовласка.

Для меня становится открытием не то, что это хреново, а то, что мой незнакомец — курит. И когда маленький огонек подпитывает сигарету, стиснутую его губами, ветер разносит запах никотина по моим волосам и заползает в ноздри.

Затем он делает шаг ближе. Слишком близко.

Я чувствую, как ветер тянет ткань платья, а его рука ложится на капот, вторая — с другой стороны.

Он будто заключает меня в полукруг своих рук. Не прикасается, но я ощущаю тепло его тела, ровное дыхание.

— А у тебя?

— У меня полная семья, — отвечает, сделав глубокую затяжку. — Отец, мать. Два брата и сестра.

— Большая… семья… — произношу дрогнувшим голосом.

— Да, но все разъехались кто куда. Старший брат живет в Эмиратах, сестра вышла замуж за макаронника.

— За кого? — не понимаю.

— За итальяшку…

— А, — протягиваю. — А ты… против?

— Да, — кивок и короткая затяжка. — Мы с итальянцами не ладим. Когда София вышла замуж, у отца осталась надежда на старшего сына — Эльмана. Но когда и он женился на итальянке, отец подошел ко мне и знаешь что сказал?

— Что же?

— «Женись на ком хочешь, даже на шлюхе, главное, чтобы в ней не было итальянских кровей».

— И ты?..

— На шлюхе я жениться не собирался. Но у меня будет к тебе вопрос.

— М?

— У тебя нет в роду итальяшек?

— А если есть, то все?

— На этот случай у отца останется младший сын. Дамир уж точно не подведет, этот малой гордость семьи.

— Дамир — красивое имя. Он переводится как «Да здравствует мир», ты знал?

— Класс. Признаться, на место наследника я не рассчитываю, поэтому твой ответ про итальяшек… не так уж и важен.

Не выдержав, я запрокидываю голову и прыскаю со смеха. Смеюсь я очень и очень долго. Аж до слез.

А когда перестаю, вижу, что серые глаза цвета асфальта остались абсолютно серьезными.

— Ну ты и дурак… — цокаю.

Переметнув взгляд на огненный кончик сигареты, который вспыхивает при очередной затяжке, протягиваю руку к его пальцам и нагло отбираю сигарету.

А затем также нагло пробую сигарету на вкус — в том же месте, где были его губы.

И, оттолкнувшись от капота и высвободившись из кольца его рук, иду танцевать.

Прямо под дождем, который с новой силой стучит по асфальту.

Капли стекают по волосам, по ресницам и губам, а я кружусь, откидывая голову и позволяя каплям падать на лицо. Сигарета все еще зажата между губами, едва тлеет, оставляя на языке привкус табака и… какой-то… дерзости.

Ведь источник моей дерзости почти невозможно вывести из равновесия!

И это… тоже прикольно…

Но когда поворачиваюсь — он уже рядом. Этот источник моей дерзости…

Его ладонь — резкая, теплая, властная — хватает меня за локоть.

— Хватит, — произносит, и в этом «хватит» — тихое предупреждение.

Я делаю шаг назад, но он притягивает ближе, к машине, и усаживает меня на капот, будто я пушинка, будто это его территория и… зона его влияния...

— Отдай, — произносит он и, не дождавшись, вынимает сигарету из моих губ.

На миг задерживается, бросает ее в сторону, а сам остается слишком близко.

Между нами — дыхание, холодный металл и жар от его взгляда.

Он не прикасается, но от этой близости все тело напрягается, будто вот-вот вспыхнет, а когда все-таки прикасается — то все вспыхивает уже наяву.

Ведь его губы касаются моих.

И этот… поцелуй… он обжигает!

Непрошеный, грубый. А еще требовательный и какой-то… горько-сладкий, с той самой силой, от которой перехватывает горло.

Я отшатываюсь, и рука сама собой взлетает — звонкая пощечина разрезает воздух.

Я отталкиваю его ладонями в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы вырваться из поцелуя. Сердце колотится где-то в горле.

Он молчит.

Дождь струится по его лицу, по напряженным скулам, по губам, где еще остался мой вкус…

Я. Его. Ударила.

Не от страха, а от собственной растерянности. От того, что он рушит мои границы, которых я сама не понимаю…

Щеку обжигает от его взгляда, в котором намешано все: гнев, горько-сладкая тьма…

Но это внутри его глаз. Внешне — он камень.

На секунду его взгляд становится опасным, темнеет, как шторм над морем.

Его ладонь поднимается, и я замираю...

Его взгляд темнеет, он делает короткий вдох, будто решает, что делать с этой вспышкой, потом медленно тянет руку к моему лицу.

Пальцы с кольцами обхватывают шею под подбородком — не больно, но… достаточно крепко.

Он поворачивает мое лицо к себе и взглядом прибивает к месту.

— Второй раз — не советую, — произносит он тихо, и в его голосе сквозит не угроза, а предупреждение.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он снова целует.

Более резко. Настойчиво.

Я не отвечаю, решая плыть по течению и просто опускаю руки на капот, как будто сдаюсь... Хотя это не так.

Когда он наконец отрывается, между нами будто еще остается этот короткий, пульсирующий ток.

Я чувствую, как его рука скользит к затылку, фиксирует, не дает отстраниться, а когда все заканчивается, он будто возвращается в себя.

До дома мы едем в полной тишине. Изредка я поднимаю руку и касаюсь пальцами губ, которые до сих пор словно пульсируют… глажу шею, на которой наверняка остались пятна от его пальцев, и возвращаю руки на колени.

Если до этого я не помнила, как целуется Матвей, то теперь и вовсе напрочь забыла.