Глава 20

На часах полночь.

Рабочий день давно подошел к концу, более того — следующий начнется через семь часов, а я по уши закопался в бумагах. Настолько, что я понятия не имею, есть ли смысл ехать в квартиру или остаться переночевать здесь, как и последние несколько дней. Я ел и ночевал на работе — и все, лишь бы не думать об одной бешеной кошке с французскими корнями.

Спойлер: это нихуя помогало. Только на какое-то время, пока погружался в работу, действуя как отлаженный механизм в жесткой системе. На автомате. По инерции.

В половину первого мне звонит Арсенов — начальник МВД по городу, и приглашает отдохнуть в нашей компании. Перезагрузить мозги. Они звали еще на прошлой неделе, но вылезти из бумаг никак не получалось.

— Мурад, сегодня все наши собрались. Подкатывай, дела обсудим.

— Зейналов тоже там? — морщусь, уже зная ответ.

— Да, этот хитрый адвокатишка тоже с нами. Он уже слегка выпил и сегодня не будет подъебывать.

— Скоро буду.

С адвокатом Зейналовым у нас куча совместных дел в прошлом, он давно точит на меня зуб, но внешне между нами хрупкое перемирие, состоящее из обоюдных подъебов. Видеть его я хочу меньше всего, но и от работы уже тошнит.

Впервые за эту неделю я закрываю дверь кабинета и принимаю решение не ночевать здесь до талого, зарывшись в бумагах по делу Одинцова Роберта.

Один хер — решать нечего. Надо оставить отца Адель на произвол судьбы, где ему грозит невъебенный срок, и забыть обо всем.

Я спускаюсь на пустую парковку и чувствую, как тяжесть суток висит на плечах и как усталость тянет мышцы.

В машине откидываю голову назад.

Выдыхаю.

Пальцы впервые за день дрожат — от злости, а не от усталости. Легкая агрессия — это то, что преследовало меня на протяжении всего времени, что я не трахался. Стоять в душе и представлять в своих руках голую Адель, натягивая член в кулаке, — это не в счет.

Мне требовалась ебучая разрядка, но последнюю пассию я отослал еще месяц назад, а лишь бы с кем — не позволял уровень брезгливости, доставшийся в наследство от отца, и… Да, чертов статус. Своим местом я дорожил. Получать неприятные последствия в виде проблем со здоровьем и слухов — нахер надо…

Вот и хожу… блядь… голодный.

Я достаю сигарету, зажигаю, медленно выдыхаю дым.

И вместе с дымом поднимается мысль, которую я давлю в себе последнюю неделю: эта маленькая французская бестия выкинула меня в черный список.

Меня, блядь.

Ну и характер…

Сучка.

У меня от этого сводит зубы.

Сжимается челюсть.

Кровь стучит в висках.

Я бы мог вытянуть ее отца из ямы, подставив ради нее нахер все.

Секунда тишины, и я уже завожусь изнутри.

Я хочу ее.

Хочу вертеть ее тело, а не дрочить в душе как съехавший с катушек мужик.

Хочу видеть, как она злится.

И как покоряется.

Но она молчит уже неделю.

С первой встречи я еще не знал, кто она, но уже хотел.

И сейчас хочу.

Но вместе с этим хочу наказать — за этот чертов чс и за отказ.

— Черт… — шиплю, ударяя рукой по рулю.

Я сжимаю сигарету в кулаке и поворачиваю ключ зажигания.

В клубе, куда я приезжаю, на меня сразу обрушивается густой, вязкий шум — басы, чужие голоса, запах дорогого алкоголя и парфюма, которым хочется проветрить мозг. Мне привычно. Это мое поле, только неофициальное. Здесь люди расслабляются, но не забывают, кто есть кто.

В VIP-зоне меня сразу встречают. Место мне знакомо — именно здесь Адель отдыхала с футболистом, когда тот праздновал победу.

Недолго ему праздновать осталось… блядь…

— О! Мурад! — Арсенов поднимается навстречу, хлопает по плечу.

Начальник МВД, один из самых толковых и прямолинейных мужиков, которых я знаю.

С ним мы на одной частоте.

— А я надеялся, что ты не приедешь, — тянет рядом голос Зейналова.

Тимур.

Адвокат по уголовке.

Хитрая скотина, но полезная скотина, поэтому до поры до времени игнорирую подъебы.

— Исчез ты что-то, прокурор, — вступает Руслан Магомедов.

Владелец охранного холдинга, человек с доступом к таким ресурсам, к каким даже МВД не всегда дотягивается. Иногда мои руки — его руки.

Надежный. Если не переходить ему дорогу.

У меня много друзей — правильных, влиятельных, тех, кого не нужно просить дважды. Мы обмениваемся короткими рукопожатиями, кто-то похлопывает меня по плечу.

— Ну че, слышали про Одинцова? — первым начинает Андрей Арсенов, отпивая виски. — Вот дебил, воровать у сирот. Он вообще ебнулся, что ли?

— Перешел черту, — бурчит Тимур, откинувшись на спинку дивана. — Думает, что если прикормил пару людей выше, можно все.

— Ну теперь-то точно посидит, — смеется Арсенов. — Особенно если Мурад вмешается. Он любому сроки пришьет — было бы за что.

И они не ошибаются — если я брошу силы прокуратуры на конкретного человека, отмоется он только на том свете.

Но сейчас лед проходит по позвоночнику.

Потому что они говорят о ее отце.

— Я не вмешиваюсь, — отрезаю. — К делу отношения не имею.

— Да ладно? Такие дела не каждый день падают, дело-то громкое. За такое тебе медалька светит.

Да.

Светит.

Но не мне.

Потому что если я полезу спасать того ублюдка — про медаль могу забыть.

И про карьерный рывок тоже.

Но если Адель попросила бы…

Я б сделал.

И плевал бы на награды.

Я бы ради нее снес половину системы, но ей это нахуй не сдалось.

Ребята поднимаются с места — перекурить. Правильный Зейналов остается на месте, и я решаю переговорить наедине.

— Смотрю, ты дело Одинцова не взял. Что так? — ухмыляюсь. — Деньги там жирные. Я тебя знаю — ты бы мать продал, лишь бы громкое дело урвать.

— Да ну, — машет он рукой. — Но с этим я бы реально не полез. Проигрышное же. Его закопают.

— Проигрышное — если тупо лезть в лоб.

— Разъясни, прокурор.

— Не тебе объяснять, ты сам все понимаешь, — говорю, склоняясь ближе. — Будешь работать с умом, все у тебя получится. Ты хитрый лис.

Он щурится.

— Чего ты хочешь, Шах?

— Ничего.

— Не верю. Мы с тобой о делах вот так спокойно никогда не разговаривали, разве что друг друга нахуй не посылали. Не ве-рю, — по слогам чеканит Зейналов.

— И не надо. Просто… — делаю паузу, глядя в бокал. — Считай это наш… временный мир. Я к тебе в твои дела лезть не буду, если ты и в мои не полезешь. Деньги там большие будут. Мой совет: берись за дело.

Ему не нужно знать, что мои дела сейчас — ее дела.

И что я уже копаю под статью так, чтобы при желании вытащить.

Я поднимаюсь на ноги, решительно пресекая разговор. Знаю, что в неформальной обстановке языком трепать нельзя, но Зейналов умный — намеки считает и за дело возьмется.

Мне надо выйти.

Остыть.

И перестать искать взглядом по залу непослушные кудри и голубые глаза девчонки, которая сумела вывернуть душу наизнанку — и оставить голодным.

Слишком… голодным…