Глава 47.1
В комнате пахнет яростью. Разбитым доверием. И какой-то безумной любовью, которую я себе… не хочу…
Я это отчетливо сейчас чувствую.
Не. Хочу.
— Яс, — шепчу я. — Посмотри на меня.
Она послушно переводит взгляд. В нем — слезы, злость, отчаяние…
Я такого не хочу…
Не хочу…
Я это понимаю, вот только в этот раз просто сбежать через окно туалета у меня не получится. Миллионные бюджеты, влитые в организацию свадьбы наследника семьи Шах и доверие Мурада не позволят мне сделать это.
Подорвать доверие Мурада — значит лишиться жизни, и это я тоже вообще-то понимаю.
— Дай мне оружие, — прошу ее тихо. — Пожалуйста.
Ее рука дрожит, но она опускает пистолет.
Я забираю его у нее из пальцев — и только тогда понимаю, что все это время не дышала.
Ясмин оседает до конца, и я ловлю ее и прижимаю к себе. Она дрожит. Маленькая. Живая. Разбитая.
Я обнимаю Ясмин, поглаживая ее кудри, пока Мурад отпускает Эльмана и контролит его поведение. Оно пока не самое лучшее, но уже… с прогрессом…
— Если еще раз он меня тронет, я заберу детей и уеду к папе, — шепчет Ясмин мне на ухо, но так, чтобы услышали все.
Эльман вскидывает на нее дикий взгляд.
— Попробуй уехать, блядь… я тебя из-под земли достану…
Он приближается к нам и пытается схватить жену, но она взвизгивает и отталкивает его:
— Отстань! Не трогай меня!
— Не надо, — вступаюсь за нее, загораживая Ясмин собой. — Оставьте ее в покое…
— Лучше бы Камаль был жив! — кричит Ясмин, вцепляясь в меня пальцами. — Может быть тогда ты бы удостоверился, что он мне не нужен!
— Имя его даже не произноси, блядь! — цедит Эльман.
— Хватит! — чертыхается Мурад и бросает взгляд на Ясмин. — А ты перестань творить дичь и ездить к нему на могилу. Я тебе ясно донес в прошлый раз, в какой семье ты находишься…
— О, еще тебя я буду слушать! У меня уже один надзиратель есть, — цедит Ясмин, скашивая гневный взгляд в сторону Эльмана. — Это моего отца здесь нет, с ним бы ты вряд ли был таким смелым, Мурад!
— С твоим стариком я бороться не буду, не в тех возрастных группах, — щурится Мурад. — А братьев своих можешь привести. Раз одной войны тебе не хватило, повоюем на костях снова…
Я «ощупываю» лицо Мурада, не веря, что все это слышу. Я понимаю, что это меня даже не касается, но он все равно тащит меня в их семейные тайны! В правду в эту, в грязь эту…
Поэтому, встретившись взглядом с Мурадом, я первая отвожу глаза, давая понять, что ко мне сейчас подходить не нужно.
Не хочу, и все тут…
В этот момент наконец хлопает входная дверь, и я слышу детские голоса.
— Ой, тут стекло! — испуганно взвизгивает Эсма.
— Ой, папа опять случайно разбил стол… — замечает Юна. — Эльяс, подожди, не ходи здесь!
— Так, дети, — командует няня за их спинами, оглядев масштаб происшествия. — Выходим на прогулку во двор!
— Опя-я-ять?
— Не опять, а снова. Я здесь все уберу, а потом вы придете на обед. Бегом!
Эльман потирает лицо ладонями и обращается к няне:
— Я посмотрю за ними, пока они гуляют. Если вам несложно, накройте обед для детей.
— Конечно, господин Эльман…
— Моя жена здесь все уберет, — добавляет он.
Эльман переводит взгляд на Ясмин.
— Встань и убери осколки, все до одного. Не дай бог дети поранятся. Ты поняла меня?
Она не отвечает.
Назло ему не отвечает…
— Мы все уберем, — отвечаю за Ясмин.
Эльман хлопает дверью. Так и не дождавшись от меня взаимности, Мурад хватается за сигареты и уходит следом за братом.
Я осторожно высвобождаюсь из рук Ясмин и, миновав осколки от стола, помогаю ей сесть на диван и только решаю подняться наверх.
— Я переоденусь и вернусь, малышка, — говорю ей.
Она отстраненно кивает.
Свадебное платье слегка тянет меня вниз, сейчас оно точно не про меня, и я с наслаждением снимаю его с себя. По крайней мере, до дня свадьбы.
Я надеваю простые джинсы и тонкий свитер, затем бросаю взгляд в зеркало. Там не взрослая Адель. Там сейчас стоит девчонка, которая слишком хорошо знает звук бьющегося стекла. Звуки криков. Мужского гнева и женской истерики.
Я это уже прожила, будучи ребенком!
И я… больше проживать это не хочу. Это не для меня.
Внизу няня готовит обед, делая вид, что ничего не произошло, пока Ясмин стоит на коленях на ковре и собирает осколки в найденный совок.
— Я помогу, Ясь,— говорю ей и беру второй совок.
Она не смотрит на меня, только кивает.
Я чувствую, как она дрожит — не рыдает, не всхлипывает, просто вся вибрирует, и ее энергетику я до сих пор хорошо считываю.
— Он не всегда такой, — вдруг говорит она глухо.
Я молчу.
— У нас вообще редко такое… — она сглатывает. — Раз в год, наверное. Когда я Камаля навещаю.
— Ты делаешь это, зная, что он будет злиться?
— Он ничего не понимает! Это мой долг, — чеканит Ясмин. — Мой долг…
— Я поняла…