Глава 51

Мурад

После изматывающей фотосессии мы с Адель оба падаем на сиденье автомобиля.

Сказать, что я заебался — ничего не сказать.

Судя по субтитрам на лице моей будущей жены, весь этот свадебный маскарад ее тоже не вставлял, но она держалась. Плечи прямые. Подбородок поднят. Ни одной лишней эмоции у нее не мелькнуло перед объективом, в отличие от меня, потому что я несколько раз порывался закончить все это нахрен, так и не начав. Я про семейную фотосессию, а не про личную.

Адель просила успокоиться. Несколько раз.

Она заявила, что мы пожалеем, если не сделаем несколько фотографий с семьей на память.

Однако, взять себя в руки пришлось, тем более, что Адель редко о чем просит меня в этой жизни.

Мы едем с фотосессии молча, и это молчание меня устраивает.

Адель снимает перчатку и медленно проводит ладонью по виску, будто пытается стереть усталость. Свадебное платье я уже видел, но это не мешает мне отметить, как идеально оно на ней сидит. Закрытые плечи, узкая талия, которую хочется сжать до хруста костей, чтобы никогда больше не отпускать Адель.

Надеюсь, что после сегодняшней ночи мне эта возможность предоставится.

— Устала? — спрашиваю спокойно, хотя сам прекрасно вижу.

Она кивает, откидываясь на спинку сиденья.

— Угу…

За окном серый город, серый асфальт, редкие огни. Слава богу, что в Питере сегодня не было дождя, и на том спасибо. Колонна машин тянется за нами: в них охрана, родственники, сопровождение. Все как положено семье.

Хотя фотосессия — это была еще самая простая часть дня, но мне понравилось, как Адель стояла рядом, как не отводила взгляд, как сдержанно отвечала на мои всплески. Мне понравилось, как она не ломалась под камерами. Я привык к вниманию, она — нет, но Златовласка не позволила себе слабости.

И все же я вижу, как ей тяжело.

Я не люблю эти сборища и предпочел бы сейчас остаться с ней в тишине.

И мысль о ночи — спокойной, без свидетелей, без традиций, без десятков глаз — впервые за день заставляет меня внутренне затаиться в ожидании как хищник.

— Осталось немного, — говорю я. — Потерпишь?

Она смотрит на меня, и в ее взгляде нет ни кокетства, ни наигранной мягкости.

— А у меня есть выбор?

— Теперь уже нет.

Мы подъезжаем к ресторану. По правилам мы должны появиться позже, сейчас идет подготовительный этап. Гости собираются, старшие занимают места, пресса уже на периметре.

Камеры. Журналисты. Гости.

Как же все это выматывает, но отец бы не перенес, если бы все прошло тихо и мирно. Мы же должны показать, на что горазды, мать его…

Я выхожу первым, затем помогаю выйти Адель. Гордость — первое, что я ощущаю, когда она становится рядом со мной, потому что она выделяется.

Выделяется среди всех.

И не только внешностью, ибо под ее внешней хрупкостью прячется стальной характер, как нехер делать. И я знаю это лучше, чем кто-либо из присутствующих.

Адель кладет ладонь в мою, и я чувствую, как напряжены ее пальцы.

Для нее это слишком. Слишком много взглядов, чужого интереса и вспышек камер, увы.

Но тот факт, что она моя, помимо гордости вызывает во мне еще и желание.

Глухое, теплое...

С предвкушением ночи, которая закончится только тогда, когда я решу. Мысли об этом проскальзывают под кожей, смешиваясь с ощущением власти. Сегодня Златовласка станет моей не формально, а окончательно.

— Будь рядом, — говорю я негромко. — От меня не отходи.

Она кивает.

Мы идем вдоль гостей. Поздравления звучат еще до официальной части, и я замечаю свою шайку товарищей почти сразу.

Арсенов.

Зейналов.

Руслан Магомедов.

Мы пожимаем руки.

— Поздравляю, Мурад, — говорит Арсенов. — Не ожидал, что так скоро.

— Спасибо, — отвечаю я.

И я вижу, как их взгляды скользят к Адель.

Не в открытую, но достаточно, чтобы я их заметил.

Они ее, конечно, знают.

Несколько месяцев назад мы вместе обсуждали ее отца как уже похороненного. Как человека, которого система перемелет без остатка. Они тогда смеялись, рассуждали о сроках, о громкости дела, о медалях, которые я мог за них получить.

Получается, вместо медалей я получил его дочь.

Зейналов смотрит на меня с легкой усмешкой, но ничего не говорит.

Ни один из них ничего не говорит. И не скажет. Они слишком умны. Они понимают, где заканчиваются их полномочия и начинается моя территория.

Но их взгляды говорят достаточно, и это раздражает.

Я чуть крепче сжимаю пальцы Адель и притягиваю ее ближе к себе, чтобы обозначить границу.

Она чувствует это движение и поднимает на меня глаза. В ее взгляде — усталость и легкая растерянность. Ей тяжело — здесь нет почти никого из ее близких, кроме отца, стервозной мачехи и младшего брата. Здесь даже нет ее матери. Нет привычных лиц. Вокруг — мои люди. Моя среда.

Да и я сам ей не слишком-то знаком…

Я чувствую это.

И поэтому не отпускаю ее ни на шаг.

Когда подходит Ясмин, мы любезно обмениваемся холодными, убийственными взглядами.

— Ты не видел Эльмана? — обращается она ко мне. — Я уже час его ищу. Он не ездил с вами на фотосессию?

— Эльмана с нами не было. Там был отец, ты забыла?

— Вспомнила! Именно по этой причине я не поехала тоже, — улыбается сквозь зубы.

Они с Адель о чем-то говорят, но я не собираюсь ее отпускать. С Ясмин — тем более. Одного раза, блядь, хватило. Я не верю в предчувствия, но сегодня слишком много переменных, поэтому свое держу при себе…

Я сжимаю пальцы Адель сильнее, чем нужно, почти до боли, и продолжаю разговор. Ясмин провожаю лишь фоном, когда та уходит.

— Я хочу… немного освежиться, — просит Адель, с тоской поглядывая на выход. — Жарко…

Я наклоняюсь к ней и предупреждаю:

— Сначала скажешь мне «да». Потом сможешь пойти.

Я вижу как ее зрачки расширяются.

Не ожидала, нет.

Мне так удобнее — контролировать ее, чем потом вытаскивать из проблем, с Ясмин на пару. И мне точно было бы куда удобнее, если бы они не общались, но изменить это не в моих силах.

— Мурад? — переспрашивает она. — Ты серьезно?

— Вполне. Не хочу, чтобы что-то пошло не так, церемония скоро начнется.

И сжимаю ее ладонь в своей еще крепче.