Глава 50

День Х

Свадебное утро отзывается по телу легкой дрожью.

Меня уже накрасили и уложили волосы, а визажисты и фотографы уже собрали свои атрибуты и покинули комнату, оставив меня с легкой тревогой, которая импульсами пробегает по всему телу.

Утренняя фотосессия с подружками невесты прошла «на ура». Правда, из подружек была только Ясмин, но мне этого, правда, хватило.

Кажется, я готова.

Мне даже наконец застегнули этот чертов тугой корсет на платье, который сдавливает мои легкие так, что ни вдохнуть, ни…

Ясмин щелкает пальцами перед моим лицом.

— Эй, ты тут?

— Тут я, тут, — отвечаю ей.

— Ты сегодня задумчивая. Ну-ка повернись, красотка… — просит она.

Я поворачиваюсь в тысячный раз.

— Кстати, фотографии должны получиться отпадные! — заверяет Ясмин. — Это мой любимый фотограф, она и на нашей с Эльманом свадьбе была…

Ясмин кружится вокруг меня с сосредоточенным видом, поправляет фату, разглаживает ткань на талии и в какой-то момент накидывает мне на плечи легкий белый полушубок, мягкий, но теплый, словно заранее защищает меня от холода, который ждет снаружи.

Вообще, если я и мечтала о свадьбе, то точно не о зимней. Летом с этим куда проще обстоят дела, да и летом красивая природа, как никак. А сейчас за окном то ли глубокая осень, то ли начало зимы, серое небо почти касается крыш, в воздухе висит сырость, предвестник скорой зимы, и от этого белый цвет на мне кажется особенно… траурным, что ли…

Но Мураду об этом не скажешь. И дату не отсрочишь. Сегодня — тем более, ведь наши дома уже полны гостей.

В какой-то степени я с этим смирилась, просто потому, что в моей голове никогда не было свадьбы мечты. Я и замуж выходить не собиралась, так-то.

Я еще раз бросаю взгляд на себя в зеркале.

Платье тяжелое, белое, без излишней пышности, но с таким кроем, который не оставляет права выглядеть просто — в нем нужно держать спину ровно и взгляд прямо.

— У тебя такое лицо, — говорит Ясмин, разглядывая меня через зеркало, — будто ты не замуж выходишь, а приговор себе подписываешь.

Я усмехаюсь краешком губ.

— А разве это не одно и то же?

Она фыркает:

— Знаешь, у меня было точно такое же настроение, когда я выходила замуж в Италии, на своей родной Сицилии. Вот прямо это ощущение, будто тебя несет течением, и ты вроде бы все понимаешь, но уже ничего не контролируешь.

— Да…

— Но запомни, детка: замуж можно выйти несколько раз, это не беда!

Я поворачиваю к ней голову и замечаю:

— Хорошо, что это не слышит Мурад.

Ясмин протягивает с многозначительной улыбкой:

— О, да-а…

Мы обе смеемся, и этот короткий смех неожиданно разряжает воздух, но ненадолго, потому что снизу начинает доноситься нарастающий гул моторов. Сначала к дому подъезжает один автомобиль, потом еще несколько, и вскоре вся улица будто наполняется низким вибрирующим рокотом, который невозможно перепутать ни с чем.

Это не простые люди.

Это приезд семьи Шах и их гостей...

Я подхожу к окну и осторожно отодвигаю штору. В наш переулок медленно въезжает колонна черных машин — длинных, дорогих, с тонированными стеклами. Они выстраиваются вдоль дома так слаженно, словно это было кем-то отрепетировано, чем возьми.

Из автомобилей выходят мужчины в темных пальто и строгих костюмах, многие из них мне знакомы по фотографиям в новостях, по упоминаниям в разговорах взрослых, по тем интонациям, которыми произносят их фамилии…

Да-а, это не просто родственники. Это союзники, партнеры, люди с весом…

Среди них я вижу и расслабленного Эльмана, и серьезного Дамира, с которым познакомилась на днях. Рядом с братьями Мурада идет их единственная и от этого драгоценная сестра — София со своим мужем Эмилем. Они прилетели как раз ночью, поэтому я еще не успела с ней познакомиться, но даже отсюда я вижу, какая она красивая.

— О, братик с Софией прилетел, — замечает Ясмин. — Скажи ведь, что они идеально друг другу подходят?

— Да, идеально. Они красивые, — киваю.

— И детишки у них красивые, — Ясмин закатывает глаза. — А история любви какая у них горячая… Я тебе расскажу как-нибудь!

— Договор…

И вместе с гостями у дома раздается живая музыка. Эта музыка не веселая, она торжественная и какая-то… горькая, что ли?

Она будто говорит всему району: сегодня здесь забирают невесту.

— Ясмин, — произношу вдруг.

— Мм?

— Ты уверена, что Джулию убил именно Эмин Шах?

Яся подходит ближе, тоже рассматривая гостей за окном.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

— Потому что сегодня я выхожу замуж за его сына. И я хочу знать об этой семье все, — говорю ей прямо и нарочно ставлю паузу. — О своем будущем муже — в том числе.

— Ты знаешь не все, но ты знаешь больше, чем обычный человек с улицы, — убеждает меня Ясмин. — И если бы Джулию убил кто-то другой, я бы убила его в ответ. Кровь за кровь, дорогая.

— Да, но ведь ты умолчала о том, что Мурад поднимал руку на свою сестру. Не так ли? — я поднимаю бровь.

Ясмин ненадолго замирает.

— Слушай, это было давно… — она машет рукой. — Уверена, Мурад изменился. С тобой он очень обходителен…

— Но это не отменяет того факта, — спорю с ней, — что он поступал так со своей сестрой. А ты умолчала. Мы вроде подруги…

Ясмин обходит меня и становится напротив. Смотрит прямо в глаза.

— Слушай, ну так не пойдет. Ты очень загруженная. Если замуж не хочешь, скажи прямо…

Я усмехаюсь и отвожу взгляд.

Тем временем внизу начинается движение по всем правилам традиции.

Сначала в дом входят старшие мужчины со стороны жениха — не Мурад, а его дяди, близкие родственники, те, кому по статусу положено вести переговоры. Сейчас они наверняка проходят в гостиную, где их встречают мой отец и старшие из нашей семьи.

Я не слышу их разговоры, но примерно догадываюсь, о чем идет речь: обмен приветствиями, уважительные формулы, символическое «просим отдать дочь», благословения, пожелания. Это древний ритуал, который пережил поколения и сегодня выглядит почти как дипломатическая церемония.

Пока мужчины говорят, во двор начинают заносить подарки. Корзины, перевязанные лентами, подносы со сладостями, ткани, украшения — все это аккуратно выставляют напоказ, чтобы все люди могли увидеть щедрость семьи жениха. Щедрость здесь — не просто жест, а язык власти. У Шахов — так точно.

— Если ты не хочешь выходить замуж за Мурада, скажи об этом сейчас, — настаивает Ясмин. — Не хочу, чтобы ты была несчастной…

Я натягиваю улыбку и поворачиваюсь к Ясмин:

— Ладно, проехали. Все нормально, Ясь.

В этот момент в мою комнату поднимается отец. Его лицо серьезное, а в его равнодушных глазах читается смесь гордости и чего-то еще, чего я упорно не хочу замечать в своем отце…

— Пора, — говорит он.

Я чувствую, как Ясмин берет меня за руку и чуть сжимает пальцы.

Мы спускаемся вниз, и с каждым шагом я острее ощущаю взгляды. Женщины из нашей семьи окружают меня плотным полукругом, кто-то поправляет край фаты, кто-то целует меня в щеку. По традиции перед выходом мать — или та, кто ее заменяет — должна благословить невесту. Мачеха касается моей головы ладонью и тихо произносит слова, которые я плохо слышу из-за музыки и собственного пульса.

— Не наделай глупостей, девочка… — шипит она мне в ухо.

Я улыбаюсь ей сквозь зубы:

— Иди к черту, Вик…

Когда мачеха отступает, то передо мной открывают двери дома. Холодный воздух обжигает лицо, и музыка становится громче, насыщеннее. Во дворе уже собрались мужчины со стороны жениха, и среди них я сразу нахожу его.

Моего будущего мужа.

Мурад стоит немного впереди остальных, в черном дорогом костюме, с прямой спиной и спокойным, сосредоточенным лицом. Он не улыбается, не делает лишних движений, но вокруг него чувствуется напряженное поле притяжения.

Это его день, его решение, его выбор, и вообще он выглядит так, будто никогда в жизни не сомневался. И сейчас, черт возьми, он тоже не сомневается.

Отец берет меня за руку и выводит вперед. Несколько мгновений мужчины обмениваются последними словами, звучит благословение Эмина Шаха, которого я едва не убила прошлым вечером, и затем меня передают как какой-то товар. Из рук в руки.

Ладонь моего будущего мужа теплая и уверенная, а его пальцы крепко смыкаются на моих. В этом жесте нет романтики, зато есть четкое обещание — он берет ответственность. Музыка усиливается, кто-то из молодых стреляет в воздух, раздаются одобрительные возгласы, и вся эта картина вдруг напоминает мне кадры из старых фильмов о кланах, где каждая свадьба — это не только союз двух людей, но и демонстрация силы…

Меня ведут к центральной машине в колонне. Перед тем как посадить невесту, по традиции дорогу могут символически «перекрыть» дети или родственники, требуя выкуп, и я вижу, как дети Софии Шах вместе с детьми Ясмин и Эльмана с хитрыми улыбками преграждают нам путь, а люди Мурада с показной серьезностью достают конверты. Смех на секунду оживляет двор, но даже в этом есть порядок и границы, излишняя серьезность, что ли…

На пару секунд я встречаюсь взглядом с самой Софией, и она напряженно мне улыбается. Вот только от ее улыбки мне не становится веселее, и в моей голове появляется куча вопросов, которые я уже точно не успею ей задать.

Мурад открывает передо мной дверь, придерживает фату, чтобы она не зацепилась, и наклоняется чуть ближе.

— Ты дрожишь, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только я.

— Холодно, — отвечаю я шутливо.

Он смотрит на меня пристально, будто пытается понять, лгу ли я, и затем едва заметно кивает.

— Могли бы и летом свадьбу сыграть… — бросаю ему.

— Нет уж…

Дверь за нами с Мурадом закрывается, моторы оживают, и колонна трогается с места под гул музыки и крики поздравлений.

В машине я в последний раз оборачиваюсь на дом, и у меня появляется то самое стойкое ощущение, будто меня подхватило течение большой, мощной реки, и я плыву по ней уже безо всякого сопротивления.