Глава 22

Волк оказался высоким молодым мужчиной с безупречной стрижкой и ухоженной бородкой. Дорогой костюм идеально сидел на его накачанной фигуре. Я во все глаза смотрела на этого блондина, будто бы сошедшего с обложки журнала — по моим представлениям так выглядит успешный бизнесмен, но никак не криминальный авторитет. Эта нестыковка между внешним лоском и обстановкой гниющего дома была пугающей сама по себе.

– О, Демид, – радушно улыбнулся Волк, обнажив белые, ровные зубы. – Сколько лет, сколько зим! Давно не виделись. – И еще бы столько же не видеть, – процедил Демид. Его голос был тихим и плоским, как лезвие. – Что за цирк ты устроил? – По-моему, аттракционы – это твоя прерогатива, – хмыкнул Волк и повернулся к хмурому мужчине с безобразным шрамом на щеке. – Бек, развяжи наших гостей. И посади за стол. Вежливо. Тот молча кивнул, и через мгновение мои запястья, перетянутые скотчем, освободились. Я судорожно потерла онемевшую кожу, сплела пальцы, но дрожь не унималась. Легкий толчок в спину от Бека заставил меня сделать шаг к столу, за которым уже восседал Волк.

– Так вот ты какая, Аркашина дочка, – протянул он, изучая меня взглядом, в котором не было ни капли тепла, лишь холодное любопытство. – Не зря папаша твой старался, деньги наши прятал… – он присвистнул, игриво, и от этого стало еще страшнее. – Для дочки, значит, старался. – Слушай, Волк, – Демид смотрел на него исподлобья, не отводя глаз. – Аркашка сволочью был, но она ничего не знает. Думаешь, я сидел бы и ждал, если бы она хоть что-то могла сказать? Мы в их халупе все вверх дном перевернули. Там чисто. – Там чисто, – с готовностью согласился Волк, его улыбка стала тоньше. – Но это не значит, что она ничего не знает. Слышишь, девочка, придется тебе вспомнить. – Он произнес это мягко, почти ласково, но от этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Я окончательно, костно поняла: этот человек в дорогом костюме пойдет на все. И ждать пощады не стоит. – Ты чего молчишь, а? – продолжил он, наклоняясь чуть вперед. – Боишься? Это правильно. Меня стоит бояться. Потому что я никого никогда не жалею. – Его голубые глаза, такие светлые и ясные, сверкнули ледяной искрой. – Никого и никогда. Понятно? – Да, – выдохнула я, сглатывая тугой, горячий ком в горле. – Я понимаю. Но и вы поймите… я правда ничего не знала о делах папы. Он мне ничего не рассказывал.

Волк внимательно выслушал мои запинающиеся слова, его лицо оставалось невозмутимым и вежливым. Он достал из внутреннего кармана пиджака шелковый платок и начал медленно, тщательно протирать пальцы, будто только что дотронулся до чего-то грязного.

– Видишь ли, Полина, – заговорил он тихо, задумчиво, – я склонен верить Демиду. Он профессионал. Если он говорит, что в доме чисто, значит, так оно и есть. Но. – Он отложил платок в сторону и посмотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ничего человеческого. – Это не отменяет простой истины: твой отец украл у меня очень, очень много денег. И они никуда не исчезли. Они где-то есть. И если ты, его единственная родственница, его кровиночка, о них не знаешь, то кто же знает? Может, он оставил подсказку. Игрушку. Записочку в старой книге. Что-то, что значит всё для тебя и ничего – для постороннего.

Он жестом подозвал Бека. Тот подошел и молча положил перед Волком на стол тяжелый, тупой тесак, какой используют для разрубки мяса. Лезвие было матовым, неочищенным.

– Я не люблю долгих уговоров, – вздохнул Волк, как человек, вынужденный делать неприятную, но необходимую работу. – Они нервируют и меня, и моих гостей. Поэтому давайте ускоримся. Демид, ты мне как брат, но бизнес есть бизнес. – Он повернулся к Демиду. – У тебя есть до того, как я сосчитаю до пяти, чтобы убедить свою подопечную быть более сговорчивой. Если нет – Бек прострелит тебе коленную чашечку. На левой ноге. Я считаю, это справедливо, ты же левша? Потом, на твоих глазах, мы начнем отрезать от мисс Полины небольшие, не жизненно важные кусочки. Начнем, пожалуй, с мизинца на левой руке. Он маленький, незначительный. Возможно, после него она всё вспомнит.

Воздух в комнате перестал существовать. Ледяная волна накатила на меня, сдавив виски. Я уставилась на тесак, потом на неподвижное лицо Демида. Он не дрогнул. Только его глаза, темные и горящие, впились в Волка с такой ненавистью, что, казалось, должны были его испепелить.

– Волк, ты сумасшедший ублюдок, – тихо сказал Демид. – Один, – начал счет Волк, его голос был мелодичным и спокойным. – Он ничего не оставлял! Я тебе говорю! – закричала я, но мой голос был слабым, полным слез. – Два. Демид молчал. Его челюсть была сжата так, что выступили белые пятна на скулах. Он смотрел на меня, и в его взгляде я прочитала не просьбу, а мучительную невозможность что-либо сделать. – Три. Бек невозмутимо взвел затвор пистолета. Сухой, металлический щелчок прозвучал громче любого крика. – Она не знает! – рявкнул Демид, делая шаг вперед. Двое других бандитов тут же схватили его за плечи. – Четыре.

И во мне что-то порвалось. Не страх за себя. Страх за него. За то, как его тело обмякнет от боли. За то, что он останется калекой из-за меня. За то, что я буду смотреть, как ему ломают жизнь по частям. И только потом начнутся мои собственные мучения. Это был расчетливый, идеальный удар по моей психике.

– КНИГА! – вырвалось у меня срывающимся, истеричным криком. – Есть книга! Старая, в кожаном переплете! Достоевский!

Волк медленно, с театральным разочарованием, выдохнул. – Пять. – Он сделал паузу. – Ну вот. Совсем другое дело. Какая книга, Полина? Говори. Подробно. И помни, если ты врешь, следующая цифра будет “шесть”, а у Демида будет прострелено уже два колена.

Я рыдала, слова путались, вылетали обрывками. Я рассказала про Достоевского, про то, как папа говорил, что это великая книга и постоянно ее перечитывал, про то, что я только недавно об этом вспомнила.. Демид сидел, опустив голову, его плечи были напряжены до дрожи. Он проиграл этот раунд. Проиграл из-за моей слабости. Из-за того, что Волк правильно нашел рычаг – не мою боль, а мою неспособность вынести чужую.

Когда я закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. Волк задумчиво постучал пальцами по рукоятке тесака. – Видишь, как просто? – наконец сказал он. – Бек, собери людей. Едем к покойному Аркадию Сергеевичу. Наши гости поедут с нами. Аккуратно. Ты за них отвечаешь. Они нам еще понадобятся, чтобы открыть сейф, если что. Демид, – он встал и подошел к нему вплотную, – не дури. Ты мне всё равно нужен живой и более-менее целый. Ради старых времен. Но если твоя подружка вдруг ошиблась автором… – Он не договорил, лишь положил руку на плечо Демиду, как старый приятель. – Тогда старые времена закончатся. Очень быстро.

Нас повели вниз, к машинам. Дверь в фургон, куда нас затолкнули, с грохотом захлопнулась. Я прислонилась к холодной стене и, наконец, дала волю рыданиям. – Я… я не могла… он бы тебя… – Заткнись, – раздался в темноте его голос. Он был хриплым, усталым, но без злости. – Ты сделала то, что должен был сделать любой нормальный человек. Ты купила нам время. – Какое время? – всхлипнула я. – Они сейчас всё найдут! – Возможно, – сказал он, и я услышала, как он медленно садится на пол напротив. – А возможно, нет. Ключ-то от сейфа не в книге. И сейф еще нужно найти. И чтобы его найти, Волку еще придется со мной поговорить. Так что выдыхай. Война только начинается.