Глава 23

Нашу квартиру, вернее, то, что от нее осталось, заполнили чужие, тяжелые шаги. Волк не спеша прошелся по комнате, где еще валялись следы прошлого обыска, с любопытством разглядывая старые фотографии на стене. Его взгляд скользнул по моему школьному портрету, но не задержался. Он был здесь за делом.

– Книга, – напомнил он, обращаясь ко мне, но смотрел на Демида. – Где она?

Я молча кивнула в сторону книжного шкафа. Бек грубо подтолкнул меня вперед. Я повела их к старому книжному шкафу, сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Рука сама потянулась к знакомому корешку – потрепанному, темно-бордовому. “Преступление и наказание”. Я вытащила том и подала Волку. Пальцы дрожали.

Он взял книгу с таким видом, будто принимал важный документ, отошел к окну, где свет был лучше, и начал медленно, тщательно листать. Тишину нарушал только шелест страниц. Я стояла, боясь пошевелиться, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Демид находился в двух шагах, его руки были связаны за спиной. Он не сводил глаз с Волка, и по напряженной линии его плеч я понимала – он пытается просчитать каждый вариант, каждое движение.

Вдруг листание прекратилось. Волк замер, склонившись над разворотом. На его губах появилась тонкая, довольная улыбка. Он аккуратно, кончиком ножа, поддел что-то в корешке – и оттуда выскользнул пожелтевший, сложенный в несколько раз листок. Он развернул его. Я застыла. Это была схема – кривые линии, обозначавшие, как я поняла, дачный участок, и пометка в углу: “Под камнем у яблони. Ключ от сарая”.

– Остроумно, – произнес Волк, поднимая на меня глаза. В них светился холодный, хищный интерес. – “Под камнем”. А сарай на схеме не подписан. Где этот сарай, Полина?

– Я… я не знаю, – пролепетала я. – Я не помню… Папа редко брал меня туда в последние годы.

Он изучающе посмотрел на меня, потом на Демида, который упрямо молчал, глядя в пол.

– Ладно, – вздохнул Волк, пряча записку во внутренний карман. – Разберемся на месте. Вперед.

Дорога на дачу была кошмаром. Мы ехали в своем фургоне, но теперь с нами сидели Волк и Бек. Демид молчал, уставившись в зарешеченное окошко. Волк, напротив, был разговорчив.

– Так кто купил дачу у твоего бати, Полина? – спросил он бесстрастно, глядя на мелькающие за окном огни. – Я не знаю точно… Какие-то люди. Из города. Он продавал, чтобы закрыть долги, кажется. – Живут там сейчас? – Не думаю… – я сглотнула. – Папа говорил, что они хотели все снести и построить что-то новое. Дом там был старый.

Волк кивнул, удовлетворенный. Его взгляд стал пустым, он что-то обдумывал.

Когда мы свернули на знакомую, разбитую грунтовку, у меня сжалось сердце. Вот он, поворот. Ряды дач, погруженные в ночную дрему. Наш участок.

Машины остановились в отдалении, погасили свет. Мы вышли. Воздух пах сыростью, прелой листвой и далекой гарью.

Все было не так. Совсем не так.

Дома, нашего старого, покосившегося, с резными наличниками, – не было. На его месте высился бетонный остов какого-то нелепого, недостроенного замка с зияющими пустотой окнами. Бросалось в глаза варварство, а не обновление. От сарая, того самого, старого, пахнущего сеном и краской, где я однажды нашла гнездо ласточек, и следа не осталось – только утоптанная земля да куча щебня с торчащими ржавыми гвоздями.

– Ну что ж, – тихо произнес Волк, оглядывая место. – Весело. Ищем яблоню и камень.

Мы бродили по участку с фонарями. Яблоня, старая, полузасохшая, еще стояла на краю, у забора. Волк направил луч света под ее корни. Камней было много. Он приказал Беку и другим переворачивать каждый. Земля была влажной, холодной. Через десять минут Бек, крякнув, приподнял плоский, поросший мхом валун. Под ним – маленькая, заржавевшая жестяная коробочка из-под леденцов. Волк нагнулся, поднял ее, открыл. Внутри, на бархатной, истлевшей подкладке, лежал единственный старомодный ключ с витой ручкой.

Он взял его в руки, потом медленно обвел лучом фонаря пустырь, где был сарай, и новый, нелепый дом. – Ключ есть, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. – А сарая нет. Прекрасно.

Он шагал по участку, свет фонаря выхватывал кусты смородины, груду кирпичей, старую ванну, брошенную в углу. И вдруг луч остановился. В самом дальнем, заросшем бурьяном конце участка, там, где раньше был огород, виднелся сколотый бетонный круг, почти полностью скрытый крапивой и лопухами. Старый колодец. Сверху он был наглухо прикрыт тяжелой бетонной плитой, похожей на крышку склепа.

Волк подошел ближе, осветил плиту. Она лежала неровно, будто ее двигали с места и бросили обратно. По краям виднелись свежие, по сравнению со старой грязью, царапины. – Любопытно, – произнес он, и в его тоне снова появилась та самая, ледяная заинтересованность. Он обернулся к своим людям. – Сдвиньте это. Давайте, живей!

Бек и еще двое бандитов, тяжело дыша, уперлись в скользкую от мха плиту. Раздался скрежет камня по камню. Плита с грохотом съехала в сторону, открывая черную, бездонную пасть колодца. Оттуда пахнуло затхлым холодом и сырой глиной.

Волк подошел к краю, направил фонарь вниз. Луч света рассек тьму, выхватив из мрака влажные, поросшие плесенью стены, обрывки какой-то проволоки… И вдруг он замер. Его поза изменилась, стала собранной, как у охотника, почуявшего дичь. – Что там? – выдавила я, не в силах сдержаться. Он не ответил мне. Он медленно обернулся к нам. Свет фонаря, направленный снизу вверх, делал его красивое лицо пугающей, искаженной маской. – Демид, – сказал Волк, и в его голосе прозвучало нечто новое. Не злорадство, а почти… уважение. – Похоже, твой Аркашка оказался хитрее, чем мы думали. Там внизу… не сейф. Там дверь.