Глава 36

Тишина в комнате казалась густой, тягучей, как сироп. Я сидела на краю жесткого дивана, положив перед собой на низкий столик три предмета, которые перевесили в моей жизни все – пачки денег, ключ-карту и письмо. Последнее я уже не сжимала в руках — оно лежало сверху, сложенное, как святыня. Следы слез на бумаге уже высохли, только размытые буквы напоминали о них.

Марта сидела напротив, ее лицо было маской, за которой все еще бушевали демоны, выпущенные на волю ее собственными словами. Стас стоял у окна, отодвинув занавеску и смотрел на то, как капли дождя стекали по немытому стеклу. Демид, прислонившись к косяку двери в кухню, молча курил, его взгляд был прикован ко мне. Глеб щелкал клавишами ноутбука в углу, синий свет экрана выхватывал его сосредоточенное, бледное лицо.

Я обвела взглядом всех и начала говорить. Голос звучал тихо, но, к моему удивлению, ровно.

— Я не могу забрать это себе. Это нечестно. Я коснулась пальцем пачек денег. — Их, наверное, хватит, чтобы помочь сыну Коляна. По-настоящему помочь. Не скинуться, а оплатить все: лечение, лучших врачей, реабилитацию. И чтобы что-то осталось на его будущее. Потом я посмотрела на Марту. — А тебе… тебе, чтобы не “отрабатывать долг”. Чтобы открыть новый центр. Помогать людям, потому что ты хочешь и можешь, а не потому что должна. Чтобы у тебя наконец-то появилось что-то твое. Хорошее. Взгляд перешел на Стаса. — Вашим людям — за риск, за работу. И вам, конечно же. И, наконец, на Демида. Его лицо в полумраке было нечитаемо. — И тебе. Твоя доля самая большая. Без тебя я… — Мне ничего не нужно.

Он отрезал фразу так резко, что я вздрогнула. Он сделал последнюю глубокую затяжку, раздавил окурок в пепельнице на полке и сделал шаг вперед, в круг света от лампы. — Ни копейки, Поля. Забудь. — Но почему? — голос мой дрогнул, в нем прозвучала уже не логика, а почти обида. — Это же справедливо! Ты столько сделал, ты рисковал… — Справедливо? — Он усмехнулся коротко и беззвучно. — Справедливо — это чтобы у тебя все было. Целиком. Ты прошла через этот ад из-за твоего отца. Из-за его решений. Из-за Волка. Из-за нас, в конце концов. Эти деньги — твои кровные, в самом прямом смысле. Я ввязался в это… – он помолчал, глядя куда-то мимо меня, — Сначала — по старому долгу. Потом… чтобы разобраться. А потом уже — чтобы тебя оттуда вытащить. Моя задача — не разбогатеть. Моя задача — чтобы ты была жива и свободна. Всё.

В его словах не было пафоса. Только простая, железная констатация факта. И от этого в горле снова встал ком. Он отказывался не из гордости. Он отказывался, потому что это было частью его личного кодекса, странного и непонятного, но незыблемого.

— Прекрасный порыв, Лина, — сухо вступила Марта. Ее голос вернул в комнату ощущение холода. — И смертельно опасный. Ты думаешь, Волк, узнав, что ты получила доступ к ячейке, с которой у него связаны все надежды, просто разведет руками и уйдет? Эти деньги, — она указала на стол, — и особенно то, что в Швейцарии, — теперь не подарок судьбы. Это мишень у тебя на лбу. И у всех, кто рядом.

— Она права, — пробурчал Стас, не отрываясь от окна. — Деньги в Цюрихе — это красивая картинка. Чтобы их получить, нужно светиться на всех радарах: ехать, встречаться с управляющим, проходить проверки. Пока мы тут решаем, кому сколько отсыпать, Волк уже стягивает кольцо. Он не дурак. Он знает банк. Знает, что доступ был. Он либо ждет у выхода, либо уже давит на того самого Антона, который тебя впустил. — он наконец обернулся, и его лицо было серьезным. — У нас нет суток, Полина. У нас есть часы. Чтобы исчезнуть. Надолго.

Их слова обрушивались на меня как ушат ледяной воды, гася слабый огонек надежды на справедливый раздел, на исправление ошибок прошлого деньгами. Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Опять. Всегда. Как только появляется просвет — его тут же захлопывают.

— Шеф, — тихо, но отчетливо произнес Глеб из своего угла. Все головы повернулись к нему. — Кажется, ты угадал про давление. Он повернул ноутбук к нам. На экране была карта города, и одна точка мигала красным. — Это отслеживающий сигнал. Я поставил его на номер того сотрудника, Антона, на всякий случай. Сигнал только что резко пришел в движение. Не в сторону дома. Он едет куда-то на окраину, причем очень быстро. И… — Глеб щелкнул клавишей, — его личный мессенджер, который я… э-э-э… тоже отслеживаю, взорвался сообщениями от одного анонимного аккаунта. Последнее: “Не тяни. Где они?”

В комнате повисла мертвая тишина, которую разрезал только гул процессора ноутбука. Мои благородные порывы сгорели дотла за секунду, оставив после себя пепел чистого, животного страха. Они уже взяли его. Или взяли в клещи. И он, испуганный, повезет их прямо сюда. Или начнет говорить.

— Собираемся, — сказал Демид. В его голосе не было ни тени сомнения или паники. Только действие. — Берем только необходимое. Деньги из ячейки, документы. Карту и данные по Швейцарии — Глебу в шифрованный накопитель. Сейчас же.

Все зашевелились, кроме меня. Я смотрела на это письмо, на эти деньги. Они не давали свободы. Они приковывали цепями. Отец хотел как лучше. Он оставил мне “Веру”. Но в мире, где правит Волк, одной веры оказалось мало. Нужна была сила. Или хитрость.

— Подождите, — сказала я. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Демид, уже направлявшийся к своей сумке, замер. — Мы не будем бежать, — выговорила я, с трудом формируя мысли в слова. — Не будем снова менять одну конуру на другую. И делить мы пока ничего не будем. Мы не можем этого сделать. Я подняла глаза и встретила его взгляд. — Он оставил мне не только деньги. Он оставил контакты человека в Цюрихе. – я вынула из кармана небольшой листок бумаги, и протянула Демиду, – Вот – это лежало в том же конверте, что и письмо… Это координаты управляющего, которому доверял отец. Мы свяжемся с ним. Не для того, чтобы бежать туда. А чтобы… нанять его.

Стас хмыкнул, но в его взгляде мелькнул интерес. — Нанять? Для чего? — Для того, чтобы говорить с Волком не с позиции загнанной крысы, — сказала я, и странное спокойствие начало растекаться по мне, вытесняя панику. — А с позиции стороны, у которой есть серьезный актив и серьезный представитель. Чтобы предложить ему сделку. Не отдавать все. Но… выкупить нашу свободу. Легально, через адвокатов, с документами об отказе от претензий. Часть денег из Швейцарии — ему, как “возврат долга”. Остальное… остальное будет работать на то, о чем я говорила. Но через фонды, анонимно. Чтобы нельзя было проследить.

Я говорила, и сама поражалась, откуда во мне эти слова. От отца? От его умения запутывать следы? Или это была моя собственная, только что родившаяся воля — не убегать, а попытаться диктовать условия?

Демид долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул. — Рискованно. Он может не пойти на переговоры. Может решить просто забрать все силой. — Но сейчас у него нет всего, — парировала я. — У него есть доступ к испуганному клерку и, который абсолютно ничего не решает и возможно, к нашим старым следам. У нас есть ключ к настоящим деньгам. И… — я осторожно коснулась края письма, — возможно, информация, которую он не захочет обнародовать. Отец что-то знал о нем. Он написал: “есть козырь на случай, если все раскроется”. Мы должны найти этот козырь.

Марта внимательно изучала мое лицо. — Ты готова играть в эту игру, Полина? Это не карусели. Здесь ставка — жизнь. — Я готова перестать бегать, — тихо ответила я. — Я хочу домой. Но не в ту квартиру, где меня найдут. А в свою жизнь. И чтобы вам всем… чтобы у вас тоже появился шанс ее начать. Не из-под палки. Не из чувства долга. А просто.

Демид вздохнул, тяжело, как будто снимая с плеч невидимый груз. — Ладно. Твоя игра, — сказал он. — Но мои правила безопасности. Глеб, выходи на связь с Цюрихом. Только через максимально защищенные каналы. Марта, Стас — нам нужно новое, абсолютно чистое место на сутки. Чтобы подготовить “посылку” для Волка. И найти тот самый “козырь”. Копаем все, что осталось от “Вегас Консалт” за те годы. Должны быть цифровые следы, черновики, что угодно.

Комната снова наполнилась движением, но теперь это было не хаотичное бегство, а подготовка к операции. Страх никуда не делся. Он сидел внутри холодным камнем. Но поверх него появилось что-то новое — хрупкое, но твердое ощущение контроля. Пусть иллюзорного. Но своего.

Я взяла письмо отца, ключ-карту и пачки денег. Как оружие и бремя, которые мне предстояло научиться нести. За окном сгущалась питерская ночь, полная теней и опасностей. Но впервые за долгое время я смотрела в будущее не с мыслью "куда бежать". А с вопросом "как победить". Мы больше не будем бегать. Теперь будем бороться. И победить, чего бы это ни стоило.

И пусть у меня не было ответа на все вопросы. Но теперь был план. И люди, которые, по странному стечению обстоятельств, стали моей странной, разбитой, но — семьей.