Глава 15

За те несколько дней, что дети пробыли под моим крылом, я к ним привыкла и привязалась. Видимо, гормоны дают о себе знать, и я вжилась в роль их матери, все время ловя на себе укоризненный взгляд бабы Клавы, когда обнимала их. Таня сперва шарахалась меня, а один раз даже дернулась в защитном жесте, когда я порывисто хотела ее потискать. И я поняла, что затрещину и кулак она видела чаще, чем объятия и ласку. Не стала спрашивать и ковырять эту болезненную тему, но сердце сжалось от жалости. Понимаю, что уже меньше чем через два месяца я уеду, а они останутся. – Всех не приласкаешь, – как-то сказала баба Клава, видя, как я смотрю на играющих детей. Таня была очень заботливой старшей сестрой, и ту любовь, что бурлила в ребенке, она выплескивала на младшего брата. И Кирюха отвечал ей взаимностью. – А я не хочу всех. Я эти детей хочу приласкать и показать, что кроме грубости и несправедливости есть в этом мире любовь и ласка, – снова завели мы старую песню с нового конца. Моя квартирная хозяйка никак не могла успокоиться и продолжала проповедовать, что “нечего этих беспризорышей к ласке приучать”. Меня эти слова покоробили до глубины души, выворачивали наизнанку, но я старалась не послать к черту бабку и ее жизненную идеологию. Как человек пожилой, она почему-то считала, что возраст дал ей право поучать меня и считать, что ее мнение правильнее моего по одной простой причине : “Она же жизнь повидала”. Я перестала с ней спорить, так как свои нервы так будут целее, но гуглила инфу о том, как можно лишить мать-алкоголичку родительских прав. К сожалению, прогнозы неутешительные. Лишения родительских прав я могла добиться, но вот мне детей отдадут вряд ли. А сделать им “одолжение” и переселить от матери, пусть и алкашки, но все же матери в детский дом я не решалась, хоть и сняла пару раз на видео, как Нюрка шла, шатаясь и падая, по дороге мимо дома бабы Клавы. Зачем я это делала, не знаю, но делала. Прошла практически неделя, и я понимала, что деньги у Нюрки вот-вот закончатся, если еще не закончились, и она протрезвеет и вспомнит, что у нее где-то двое детей. От Тани я выяснила, что она периодически торгует у магазина и на эти деньги и живут. Оказывается, этот ребенок не только за братом умудрялась присматривать, но и держала в порядке небольшой огород, на котором выращивала самые неприхотливые растения, в основном зелень, которую и продавала проезжающим. – И много наторговывала? – я накрывала на стол, и Таня мне помогала. Чтоб внести какую-то лепту, девочка сбегала на свой огород, который граничил с огородом бабы Клавы, и принесла укроп и петрушку, которые сейчас мыла и украшала ими салат. – На литр молока и килограмм манки хватало, – с гордостью в голосе ответила девочка. – А ты молодец, – похвалила я. – А овощи не выращиваешь? – я хотела продолжить разговор, раз ребенок сама начала раскрываться. – Нет. Пыталась, но мамка все на закуску утаскивала, – и девочка притихла. – Я тыквы посадила в этом году, – встрепенулась Таня. – Мамка их терпеть не может, а нас на домоводстве научили из них кашу варить. Будет Кирке каша из тыквы, а то он большой и ему манки мало, – девочка с любовью посмотрела на брата, который копошился на покрывале. – А мама с ним к детскому врачу не ходит? – я озадачилась, ведь над детьми до года осуществляет патронаж детский врач или медсестра. Взвешивают, измеряют, проверяют, прививки там всякие. – Нет, а зачем? Он же здоровый! – Таня удивленно и немного подозрительно посмотрела на меня, словно я сказала что-то плохое. Вдруг ребенок посмотрел мне за спину. – Здрасти, – я дернулась, обернулась и замерла с ножом наперевес. Я как раз дорезала огурцы. За оградой, около калитки стоял Матвей. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило куда-то к горлу и судорожно застучало, так и норовя выскочить из груди. – Я сейчас бабу Клаву позову, – бросила девочка, полагая, что гость пришел к хозяйке жилплощади, а не к ее квартирантке. – Привет, – мужчина без приглашения открыл калитку и вошел во двор. Он смотрел на меня не отрываясь. Так, словно мы не неделю не виделись, а я безвести пропавшая была пару лет. – Уходи, – я взяла себя в руки и отвернулась от Матфея, прерывая зрительный контакт. – Даша, давай поговорим, – на стол встали две корзины. Одна с цветами, а вторая с фруктами, сладостями, даже бутылка вина где-то виднелась среди всего этого изобилия. – Оригинально. Ты думаешь, я еды ни разу не видела? – я не знаю, по какой причине прицепилась к этой продуктовой корзине. Знаю же, что это сейчас модный презент, и уже собранную можно купить в любом крупном супермаркете, где она и была приобретена, скорее всего, по дороге из аэропорта. – Нет, я так не думаю, – удивленно смотрит на меня Матвей и пытается повернуть к себе, тронув за плечо. – Что тебе надо? Забирай это все барахло и вали отсюда! – я снова резко разворачиваюсь к нему с тем же ножом в руках, и мужчина даже отшатнулся от неожиданности. – Боишься, порежу? – Нет, я тебя не боюсь. Я приехал извиниться, – мужчина пытается заглянуть мне в глаза, а я старательно отвожу взгляд, потому что готова разреветься. Слезы комком стоят в горле, и я не могу с ними никак справиться. – Здравствуйте, а вы к кому пожаловали? – раздается сбоку от нас. Это наконец-то подоспела баба клава, и я почему-то облегченно выдохнула. – Добрый день, я приехал к своей невесте Дарье Александровне, – Матвей улыбнулся старушке, отчего она поплыла. Я даже возмутиться хотела, так по-бабски Клавдия Семеновна одернула блузочку, видавшую виды, разгладила фартук и даже выпрямилась, судорожно поправляя платок и выбившиеся из-под него волосы. Да она прихорашивается!? – Даша не хочет принимать от меня подарки, но, может, вы не откажете мне, – и мужчина указал на корзины на столе, и – о чудо! – баба Клава смутилась, увидев цветы, на продуктовую корзинку лишь мазнула взглядом. Она схватила корзину с цветами и заметалась, не зная, куда же ее поставить. А вот Таня с жадностью уставилась на продукты во второй корзине. Было большое желание вытолкать взашей и Матвея, и его цветочно-продуктовые корзины, но женский коллектив нашего двора был не на моей стороне. Моя квартирная хозяйка усадила Матвея во главе стола, сбегала ему за красивой тарелкой, хотя мы все ели из тарелок из нержавейки, честно спертых бабой Клавой в колхозной столовой в свое время. Устраивать скандал и вести себя как полная неадеквашка не стала. не хочу пугать бабу Клаву с детьми. Мы сели за стол, а Таня потянулась раскрыть пленку на корзине, но старуха так строго на нее посмотрела, что девочка испуганно отдернула руки. Я лишь ободряюще ей кивнула, разрешая, и Таня с радостной и счастливой улыбкой принялась срывать упаковку. Я встала из-за стола и сходила за Кириллом, усадив его к себе на колени и сунув кусочек хлеба в руку. Таня спохватилась и сбегала за свежесвареной кашей, и я принялась кормить ребенка. Матвей удивленно смотрел на эту всю картину, но никак не комментировал. Понимал же, что сидит сейчас за столом лишь благодаря бабе Клаве. К слову, она устроила ему настоящий допрос с пристрастием. – Что же вы беременную невесту отпустили к черту на кулички? – вдруг ни с того ни с сего наезжает на Матвея Клавдия Семеновна. Я вздрагиваю и чуть ложку, которой кормила Кирилла, не выронила от удивления. Ага, хотела сохранить секрет, называется. Но бабка со своей бесцеремонностью и тут удружила. – Я не отпускал. Мы поругались, но я думал, что вечером, когда вернусь с работы, застану ее дома, а она вот решила отпуск себе устроить, – отвечает совершенно спокойно Матвей, улыбаясь одними уголками губ. Я уставилась на него удивленно. Он ни слова не сказал о беременности. Не переспросил, не удивился. Ничего. Может, не расслышал или не понял? – Ну что ж там за ссора была такая, что после нее вещи собирают и уматывают из Москвы и приметеливаются в захолустье вроде нашего? – продолжает бабка свои провокационно-неудобные вопросы. Благо Таня не прислушивалась к разговору, она так увлеклась изучением корзинки с продуктами и дегустацией всего, что там было, что, мне кажется, даже не слышала нас вообще. – Очень некрасивая ссора, – расплывчато отвечает мужчина и отводит взгляд. – Гульнул, что ли? – бабка как клещ вцепилась в Матвея с допросом, а я, покормив Кирилла, отдала его в руки Тане, которая утолила первый голод и любопытство. – Нет, никто не гулял. Я поверил в оговор, что Даша могла меня предать, – отвечает Матвей, а сам смотрит на меня. Ну все, пора этот балаган прекращать. – Отойдем, поговорим? – я не выдерживаю и вскакиваю, и Матвей встает следом. Отходим в сторону, но все равно любопытная баба Клава косится на нас, и такое впечатление, что уши у нее стали больше и повернулись, как локаторы, в нашу сторону. – Идем во флигель, – не хочу, чтобы старуха слышала наш разговор. – Идем, – соглашается Матвей и, улыбнувшись Клавдии Семеновне и даже махнув ей рукой, пошел за мной. Вот же обольститель чертов! Понимает, что может запросто получить сейчас от ворот поворот, и готовит армию союзников. Мы прошли в помещение, и мужчина осмотрелся. Я ожидала едких комментариев или чего-то в духе пафосного Суворова Матвея, но он лишь молча повернулся ко мне. – Зачем ты приехал? Мы же вроде тогда в офисе обо всем поговорили, – я не хочу ругаться, понимая, что в моем положении это вредно. – Даша, мы говорили о разных вещах, – пытается оправдаться мужчина. – Да даже если б и об одних и тех же вещах, – я устало опустилась на свою кровать. – Ты меня знаешь не так давно, но разве не успел понять, что я за человек? Как ты мог поверить Кириллу, который оболгал меня, потому что место теплое хотел потерять, потому что я его отшила, когда он подкатывал? – не хотела, чтобы слова прозвучали так, на надрыве, но у самой чуть слезы на глазах не появились. – Прости, я виноват. Но позволь мне исправить все, доказать, что в будущем никогда такого не повторится, – мужчина садится передо мной на корточки и заглядывает в глаза снизу вверх. – В будущем? А оно у нас есть? – я не сдерживаюсь и чувствую, что слезинки заструились по щекам. – Конечно есть. Будет, если ты мне дашь шанс, – Матвей обнимает меня за ноги и целует в колени. – Это из-за беременности? Из-за ребенка приметелился? – смахиваю слезы. Плачу ведь впервые с момента, как уехала. Все это время не давала волю слезам, а сейчас в самый неподходящий момент раскисла. – Нет, даже если б ты была не беременна, я бы приехал, как узнал, где ты. Я приехал из-за тебя, нас и того, что хочу будущего с тобой. Прошу, прости, – Матвей, словно котяра, заглядывает в глаза. – А видео, что было на камере, ты его видел? – внутреннее замираю, но я должна это все спросить. – Да, видел, – выражения лица ни капельки не изменилось, только челюсть сжалась сильнее, и на щеках заходили желваки. – И что скажешь? – я не стала задавать наводящие вопросы, чтобы, если мужчина не знает, что сказать, не стал выкручиваться, и я поняла его истинное отношение к увиденному. – Скажу, что этот мудак поплатится за это, – взгляд стал колючим, и я внутренне сжалась. – И прости меня, что я не дал тебе уверенности в том, что мне можно доверять такие секреты. – Я думала, что ты подумаешь, что я сама виновата или что спровоцировала его на такое, – мою плотину прорвало, и слезы текли бесконтрольно и, видимо, безостановочно. – Тише-тише, – мужчина сел на кровать, усадил меня к себе на колени и обнял. Гладил по спине, волосам, успокаивая, а я ревела. Когда я дала себе время в виде двух месяцев, чтоб через это время решить, что делать с Матвеем, я уже тогда врала себе. Я уже тогда знала, что я его прощу, если ему это будет нужно, потому что люблю его. Кто-то, может, скажет, что надо уважать себя, но на одном голом уважении далеко не уедешь, да и на гордости тоже. Людям, а особенно любимым, надо давать еще один шанс, главное, чтобы они его ценили. Надеюсь, это будет первым и последним испытанием в наших отношениях. – Так как ты меня нашел? – я успокоилась немного и прижалась к любимому плечу. – О, спасибо Коле! – Матвей рассмеялся, целуя в висок и осторожно опустив руку мне на живот. От этого прикосновения, такого нежного, такого трепетного, я чуть снова не разревелась. – Коле? – я не поняла, а причем здесь водитель Матвея. – Когда он повез твою машину и дословно передал мое указание в автомастерской, то не отказался от установки ГЛОНАСС на твою машину, – рассказал мужчина, поглаживая большим пальцем вокруг пупка. – У меня в машине ГЛОНАСС? – я даже отстранилась, чтобы посмотреть на Матвея и убедиться, что это не шутка. – Да, – мужчина даже кивнул, зарывшись мне в волосы. Он вообще стремился меня потрогать, понюхать, убедиться, что все мои части тела на месте и никуда не делись за время разлуки. – Тогда у меня другой вопрос: почему ты так долго ехал? Пешком, что ли, шел? – я даже рассмеялась, представив Матвея в лаптях, с котомкой за плечами, идущего на поиски меня. – Так Коля вчера только с больничного вышел, ребенок заболел, и жена в больнице, – возмутился мужчина, а я не выдержала и рассмеялась. – Оказывается, Коля во всем виноват, – сквозь смех удается произнести. – Виноват я, но ты простишь меня? – Матвей снова стал серьезным, и я тоже. – Уже простила, но обещать, что не буду припоминать, не могу. Тем более, сам понимаешь, гормоны, все дела, – я сразу предупредила, но мужчина был согласен на любые варианты. – Тогда сегодня же поедем домой, – воодушевился Матвей. – Не могу, – развела руками, а у мужчины лицо удивленно вытянулось. – Видел детей? – Матвей утвердительно кивнул. – Я не могу их здесь бросить, – и начала рассказывать все, что узнала от бабы Клавы, от Тани и что сама увидела в жизни и быте этих детей. – Ты точно решила все? – Матвей задумчиво тер подбородок. – Да, и пойму, если ты передумаешь и пошлешь меня на фиг с таким приданым, – я ждала вердикта. – Ну, я тебе с любым приданым никуда посылать не буду, – сверкнул глазами Матвей, словно я его в чем-то постыдном обвинила. – Ты понимаешь, что я жить спокойно не смогу, спать не буду, если они здесь останутся, – снова всхлипы и снова слезы. – Ты понимаешь, Таня на трассу проституткой собирается идти, чтоб брата прокормить. Ждет, когда ей четырнадцать исполнится, чтобы паспорт получить и уйти из дома и Кирилла забрать, – выдавила сквозь слезы. – Мамашке бы их, конечно, не мешало бы мозги на место вправить, – проворчал мужчина. – Да нет, там мозгов уже нет. Одна водка на уме, – я постаралась привести себя в чувство, а то эти водопады из слез мне не нравились. – Я должна их забрать. – Мы заберем их, потому что мы семья, – строго посмотрел на меня мужчина, а я кивнула. Обсудив план действий, мы вышли из флигеля. Я хотела сразу же спросить у Тани: хочет ли она, чтоб мы ее забрали, но, к моему величайшему удивлению, их не оказалось во дворе. Ни за столом, ни под деревом на покрывале, где они обычно проводили время. – А где дети? – из-за сарая вышла баба Клава, и я подлетела к ней с вопросами. – Ну так Нюрка забрала. И корзинку вашу тоже прихватила, зараза, – Клавдия Семеновна словно бы извинялась перед Матвеем, что не уберегла продуктовую корзину с деликатесами. – Надо их вернуть, – произношу и смотрю с мольбой на Матвея. – Вернем, но сперва съездим в город и узнаем все бюрократические моменты, – предлагает мужчина. И мне не остается ничего другого, кроме как согласиться. Все же по закону она их мать, и у меня нет никаких оснований, чтобы их у нее забрать. Я не стала откладывать дело в долгий ящик и, переодевшись, мы рванули в городок, который был не так далеко от деревеньки, и зависли там на весь день. Как я и предполагала, в некоторых организациях, которые должны были следить за выполнением родителями, состоящим на учете, своих родительских обязанностей, возникли проблемы. Они категорически не желали воспринимать информацию, говоря, что у Анны Сергеевны Бондаренко была проверка в прошлом месяце и ничего криминального не выявлено. Да, семья со скромным доходом, но типа у детей все есть. У меня пропал дар речи, когда мне такое заявили. Ближе к вечеру у меня опустились руки. Я словно стучала в закрытые двери, а меня не хотели пускать. Никто не хотел воспринимать мои слова, никто не хотел брать на себя ответственность. – Не реви, – Матвей сердился, видя мои слезы. – Этого стоило ожидать. – Они словно не видели условий, в которых живут эти дети. У Кирилла ни одной игрушки или погремушки, да что игрушки, он кроме манной, гречневой и рисовой каши в жизни ничего не ел. И эту кашу ему готовит ребенок двенадцати лет. А у Тани даже трусов сменных нет. Она каждый вечер стирала, чтобы утром надеть чистые. Про вещи Кирилла я и вовсе молчу, – меня душат слезы. – Мы сейчас вернемся ни с чем. – Ну, начнем с того, что мы останемся в городе и сходим в клинику, я тут нашел подходящую, и ты покажешься врачу. То, что ты нервничаешь постоянно, это плохо. Второе, я позвонил знакомому, он обещал помочь, – командует мужчина. – А если Таня с Кириллом придут к бабе Клаве, а меня там нет? Таня подумает, что я их бросила, – я рвалась в деревню обратно. Дурное предчувствие грызло где-то внутри, но разум подсказывал, что Матвей прав и нет смысла кататься туда-обратно. Мы остались в городке, в клинику сходили на прием и узи сделали. С моей беременностью все хорошо, протекает согласно сроку, и мои волнения никак пагубно на ней не отразились. Хоть из-за этого волноваться не нужно. Остановились ночевать в гостинице, но я не выспалась, просыпаясь каждые полчаса. Разыгралась настоящая буря с грозой, шквалистым ветром, громом и молниями. Матвей пытался меня успокоить, но я все думала про детей. Как там они? Кирилл, наверно, испугался грозы, а у Тани и одежды нет ни Кирюшу утеплить, ни самой утеплиться. На следующий день прошел так же, как и вчерашний, вот только теперь во всех организациях нас ждали с распростертыми объятиями: и выслушали внимательно, и документы готовить начали. В общем, зашевелились. Оказывается, им сверху вставили пистон куда надо, и люди поняли, для чего они сидят на своих местах. За день мы успели очень много, но возник один такой немаловажный вопрос. Таня-то достигла такого возраста, когда ее мнение учитывается. И лишь родительских прав Бондаренко Анну Сергеевну можно, но если Таня не захочет, я ее забрать не смогу. И отправят ее в детский дом, а Кирилла в дом малютки. Так что мы должны были поехать в деревню и заручиться ее согласием. Я понимала, что Таня не по годам взрослая и рассудительная, и если и не прониклась ко мне теплыми чувствами, чтобы согласиться остаться со мной из любви и привязанности, то хотя бы из голого расчета должна понимать, что ей у нас будет лучше. Но это подросток, а у них неизвестно, что твориться в голове. Так что ехали мы вечером в деревню, и я чуть ли не ногти грызла от волнения. А если откажется? А мы уже дел наворотили и запустили жернова бюрократической системы. – Не волнуйся, она согласится, – успокаивает меня Матвей уже на подъезде к дому бабы Клавы. – Сейчас и увидим, – я почему-то была уверена, что дети у бабки сейчас, и оказалась права. Старушка выскочила нам на встречу, и по ее лицу я поняла, что что-то случилось. – Я уж думала, вы не вернетесь, – старушка всплеснула руками и, схватив меня за руку, потащила к флигелю. – Прибежала вчера Танька, мокрая, в крови. Ох, и напугала она меня посреди ночи-то! – причитала старушка, а я, когда услышала слово “кровь”, чуть сознание не потеряла от испуга. – Что случилось? – я заскочила во флигель и замерла в дверях. Таня в моей футболке и домашних штанах качала на руках Кирилла, который жалобно хнычет. Бровь рассечена, глаз заплыл так, что ребенок его открыть не может. На другой щеке, на скуле синяк и ухо такого размера, словно принадлежит другому человеку, а не двенадцатилетней девочке. – Господи, что случилось? – я подлетела к девочке, начала ее ощупывать, проверяя целы ли руки и ноги, схватила Кирилла, а он как кипяток. – У Кирилла температура. – Даш, ты извини. Я твои вещи взяла, просто мои мамка порвала, да кровь с футболки не отстирывается, – извиняется ребенок, а я запаниковала. Кирилл дышал с хрипом, тяжело, так, словно каждый вздох дается ему с трудом. – Таня, я не сержусь. Объясни, что случилось, – я пытаюсь говорить спокойно и не паниковать, а у самой все дрожит от ужаса внутри. – В общем, мамка выменяла колбасу и бутылку вина, что была в корзине, на три бутылки водки, – рассказывает девочка, отводя взгляд. Я понимаю, что Тане стыдно за то, что сделала ее мать-алкашка. – Она с Вованом и Димоном сели еще днем, а ночью все закончилось, и она стала требовать, чтобы я пришла сюда и попросила денег у тебя, – признается девочка. – Я сбегала, но тебя не было. И я вернулась, а мамка не поверила, что ты уехала. Машина-то стоит у забора, и отлупила меня. А я схватила Кирку и прибежала к бабе Клаве, – закончила рассказ Таня. – Собирайся, едем в больницу, – я судорожно прижимала к себе малыша. – Не поеду, – вдруг заупрямилась девочка. – Почему? – я неверяще уставилась на подростка и даже села на кровать от удивления. – Они спросят, что произошло, я скажу, что упала. Они не поверят и вызовут полицию, и меня снова в приют этот отправят. Было уже так, знаем, – огрызается девочка. – Только сейчас есть Кирилл, – ребенок практически плачет. – Ты не переживай, мы сейчас уйдем. – Никуда вы не пойдете, – раздается от двери голос Матвея, и вот в данном случае его командный тон вызвал волну возмущения у ребенка. – А вы вообще кто такой, чтобы здесь командовать? – огрызнулась Таня. – Захочу и уйду, и вы мне ничего не сделаете! – девочка попыталась выхватить у меня из рук Кирилла, но я не отдала. – Таня, Танюша, подожди, не горячись, – пытаюсь я успокоить подростка, но все, поздно. Поезд под названием “юношеский максимализм” начал движение. – Пусть идет, – подначивает ее от двери Матвей. – Кирилл сгорит от температуры и умрет, а ее обвинят в убийстве. Загремит на зону, – подливает масла в огонь мужчина. – Матвей, прекрати! Мы сейчас все поедем в больницу, и все будет хорошо. Никто не умрет, – пытаюсь я утихомирить конфликт. – Да пусть идет, если мозгов столько же, как у ее мамашки-эгоистки, – переходит в наступление Матвей. – Тебе предлагают помощь, и ты будешь дурой, если откажешься. Не нравлюсь я и Даша, но о брате подумай, – слова Матвея грубы, но, как ни странно, они заставляют девочку успокоиться. – Что вы предлагаете? – Таня зло сверлила взглядом мужчину. – Человеческие условия жизни предлагаю. Будущее, в котором не надо будет думать, чем прокормить себя и брата. Человеком быть предлагаю, – Матвей разговаривал с девочкой, словно перед ним деловой партнер по бизнесу, а не подросток с тяжелым прошлым. – И что взамен? – а вот сейчас я удивленно уставилась на девочку. Она отвечала в тон Матвею, и они вели переговоры. – Любви для Даши я не прошу, но чтобы ты уважала ее – требую. Никаких взбрыков и показывания характера с треплей нервов всем. Ломать тебя никто не будет, но и в жопу дуть тоже. У нас с Дашей будет ребенок, но заботиться о тебе с братом мы тебе обещаем, – произносит Матвей и протягивает руку для скрепления договора рукопожатием. – Какие у меня есть гарантии? – девочка не спешила жать руку и с подозрением смотрела на мужчину. – Никаких, на крови клясться не намерен, – огрызается мужчина. – Ты всегда можешь вернуться сюда, – он кивает головой в сторону дома Тани. – Ладно, по рукам, – девочка пожимает руку Матвею, но все равно смотрит на него волчонком. – А сейчас собирайся, едем в больницу, – командует мужчина, и Таня бросилась к корзинке, в которой все время таскала Кирилла. Порывшись, достала пакет с какими-то бумажками. – Все наши документы здесь, я их давно у мамки стащила и спрятала, – признается ребенок. Не прошло и пяти минут, как мы ехали уже обратно в город. Дорога казалась бесконечной. Я то и дело щупала Кирилла, и казалось, что он становился все горячее и горячее. Таня не жаловалась, а наоборот, бодрилась. Я периодически на нее поглядывала, вспоминая ее разговор с Матвеем. Понимаю, что мужчина не в большом восторге от сложившейся ситуации, но за то, что он молчит, не ворчит, не жалуется и ведет себя так, словно это и его решение тоже, я люблю его еще больше. Приехали в приемное отделение, и все закрутилось, завертелось. У меня забрали Кирилла, осмотрели, положили малыша под капельницу, сделали уколы. Первые проблемы начались, когда начался опрос. – Как давно у ребенка поднялась температура? – пожилая врач заполнила анкетные данные мальчика и вернула мне документы. – Ночью, – отзывается Таня. А я немного растерялась и уставилась на врача, выпучив глаза. Врач оценивающе осмотрела девочку и сделала пометки в документах. – Аллергии? – следующий вопрос. И снова Таня отвечает. И снова женщина бросает на меня осуждающий взгляд. – Девочку тоже надо бы осмотреть, – врач в упор смотрит на меня, игнорируя отнекивания Тани. – Конечно-конечно, – я даже закивала и, вскочив, забегала по помещению. Таню увела медсестра с врачом, и мы остались ждать. Матвей не произносил ни слова, и эта тишина меня угнетала. Я ждала, а сама не понимала чего. Кирилла, скорее всего, предложат госпитализировать, а вот Таню надо забрать. – Я в гостиницу позвонил, номер забронировал, – Матвей отходил поговорить по телефону, а сейчас вернулся и сел рядом. – Не волнуйся, с детьми все будет хорошо. – Спасибо, – прижалась к мужскому плечу. – Да ладно тебе. Ночевать на узкой кровати в твоем флигеле мне не очень-то и хотелось, – попытался пошутить мужчина. – Я не о гостинице сейчас, – я смотрела внимательно на мужчину, ища хоть тень сомнения, мелькнувшую на его лице, но он лишь чмокнул меня в нос, улыбнувшись одними губами. – Я знаю, но серьезные разговоры отложим до завтра, – предложил мужчина и перевел взгляд на охранника, который уверенно шел в нашу сторону. – Переставьте машину, пожалуйста, – обратился к нам мужчина. – Я переставлю, а ты жди. Может, что скажут о Кирилле или Таню приведут. Сколько ее могут осматривать? Полчаса уже прошло, – Матвей ушел, а я тоже посмотрела на часы. Прошло уже больше сорока минут. И в самом деле, что так долго можно осматривать? Я вскочила и мерила шагами коридор, в котором были установлены металлические лавочки, словно на вокзале, на которых сидеть неудобно и холодно. Обернулась на звук шагов, предполагая, что это идет Матвей. Но из-за угла вышла врач в сопровождении двух полицейских в форме. Я удивленно смотрела, как она приближается ко мне. Может, полицейские кого-то привезли на осмотр? Нет. Они остановились прямо напротив меня, и врач махнула на меня рукой. – Старший сержант Петров, – представился мне полицейский. – Гражданочка, пройдемте, – этот же полицейский протянул ко мне руку, намереваясь взять за предплечье. Я удивленно замерла, а потом повела плечом, чтобы он не дотянулся до меня, и отступила назад. – Куда? В чем дело? – я снова сделала шаг назад, переводя удивленный взгляд с полицейских на врача. – Где дети? – я обратилась к врачу, а та зло сверкнула глазами. – В безопасности, подальше от вас, – огрызнулась женщина. – Послушайте, здесь какое-то недоразумение, – я пытаюсь отойти на шаг назад, так как уже второй полицейский пытается взять меня за руку. – Я могу все объяснить, – я не имею никакого желания никуда идти с полицейскими. Понимаю, что возникло недопонимание, и хотела бы все выяснить и объяснить сейчас, а не тратить полночи на посещение местного отделения полиции. – Конечно-конечно, – соглашается полицейский. – В отделении разберемся, – поддакивает второй и все же хватает меня за руку, больно впившись в нее пальцами. Я охаю от боли, и именно в этот момент в коридоре появляется Матвей. – Что здесь происходит? – он подлетает к нам, и полицейский от неожиданности выпускает меня. Матвей встает перед полицейскими и врачом, загородив меня, а я тру руку, на которой точно будет синяк от такого грубого хватания. – А это папашка, – комментирует появление Матвея врач. – Пройдемте в отделение для разбирательства, – при мужчине полицейские не ведут себя так нахраписто. Они не сокращают расстояние, не хватают за руки и не разговаривают так, словно уже всем известно, что я в чем-то виновата. – Разбирательства в чем? – тон у Матвея такой, что даже у меня мурашки по спине побежали, а полицейские переглянулись и посмотрели вопросительно на врача. – Это я вызвала полицию. У девочки старые переломы ребер и сейчас сильнейший ушиб грудной клетки, лопнула барабанная перепонка. Девочка может оглохнуть на одно ухо. Я спросила у нее, она нехотя, но призналась, что это сделала мать, – и врач ткнула на меня пальцем. – Я вижу, вы сделали комплексный осмотр ребенка, и, надеюсь, вы в присутствии полицейских это все внесете в карточку ребенка, – Матвей строго посмотрел на женщину. – Вот только вы не уточнили, кем доводится девочке женщина, которая привезла ее в больницу? – В смысле кем? – врач растерялась и пожала плечами. – Я думала, матерью, – промямлила она, уже понимая, что облажалась по полной. – Вы хороший врач и вроде человек не плохой, но думать у вас получается плохо, – огрызнулся Матвей. Он был зол. Я чувствовала это, даже просто стоя за его спиной, а уж что ощущала врач, на которую сейчас было обращено все негодование мужчины, и представить страшно. – Извините, – промямлила врач, скорее извиняясь перед полицейскими, чем передо мной. – Так что произошло? – полицейские уже обращались к нам, но явно поменялись и тон, и манера говорить, и даже поза стала более расслабленной. – Мы оформляем опеку над детьми и пытаемся лишить мать родительских прав, но пока они проживают с матерью, – произнес Матвей, тоже сменив тон на более миролюбивый. – Вчера и сегодня занимались документами, а когда приехали, увидели детей вот в таком состоянии и сразу же привезли их сюда, – объяснил все Матвей. – Мне кажется, что вам все равно нужно проехать в отделение и написать заявление на мать детей и дать объяснение. Если вы лишаете ее родительских прав, то лишним это не будет, – предложили полицейские. – Вы меня извините, я думала, это вы так издевались над девочкой, – заглянула за плечо Матвея женщина-врач. И глядя на меня, немного извиняясь: – Я оставлю их на сутки. Девочку в свете последних событий комплексно осмотрят все врачи, а мальчика под наблюдение. Температуру сбили, но у него низкий гемоглобин и надо бы витаминами прокапать, – сообщает судьбу детей врач. Получается, нам в больнице-то и делать нечего. – Ты как? – Матвей поворачивается ко мне. – Едем в полицию, – я настроена решительно. Когда узнала про старые переломы и про то, что Таня может оглохнуть, я настолько обозлилась на Нюрку, что просто готова была ее растерзать голыми руками, если б она мне попалась в тот момент. В полиции мы пробыли долго, где объясняли, что не похищали детей и что фактически никем им не приходимся, но собираемся лишить их мать родительских прав и усыновить-удочерить. Даже были бестактные вопросы про то, есть ли у нас еще дети и, может, у нас нет возможности сделать совместных детей. Ну не укладывались в голову оперуполномоченного, который собирал материал, зачем нам эти дети. Он даже пошутил, что, может, мы и его усыновим, особенно когда поискал в интернете инфу про Матвея. Потом поехали по инстанциям, в которых были накануне, сообщили о случае с детьми и в итоге в больницу попали лишь к вечеру. Матвей сунул кому надо пару купюр, и нас пустили к Тане в палату, хотя время посещения уже завершилось. Перед посещением я вынесла магазин и купила ребенку и сладости, и фрукты, и игрушки, и одежду, так как она пробудет в больнице не один день. Нас проводили по коридору и, указав на дверь последней палаты, ушли, сказав, что у нас есть полчаса. Подойдя ко входу, я резко остановилась, и Матвей, нагруженный пакетами, чуть не врезался в меня. Он хотел спросить, в чем дело, но я резко прижала палец к губам, и он прислушался, так и не начав возмущаться. – Я говорю правду! Меня и брата заберет к себе очень хорошая и красивая девушка с мужем, – узнаю голос Тани. я отчетливо слышу, как в голосе звенят слезы, но ребенок из последних сил их сдерживает. – Ага, ври больше, – отвечает ей другой девичий голос. – Можешь не верить, но я говорю правду, – огрызается Таня. – Конечно-конечно, а муж у нее, наверно, миллионер, – поддевает тот же голос соседки по палате. – Нет, бери выше. Миллиардер, – вклинивается другой голосок. По голосу девочка вроде постарше. –Харе врать, Танюх, мы все знаем, кто твоя мамашка. Нюрка – алкашка, которая спит с мужиками за бутылку. И никто тебя никуда не заберет, – вторит третий голос. – Моя мама сказала, что у тебя такая же судьба будет, – вставляет свои пять копеек детский голосок. Я запуталась, кто есть кто, да и подслушивать дальше уже не хорошо. Ничего нового я не услышу, а Таню спасать надо, а то она уже ничего не отвечала на оскорбления, и меня это пугало. Громко постучала в дверь и, когда в палате установилась тишина, вошла в помещение. Естественно, все уставились на меня и Матвея. – А вы к кому? – я узнаю голос детский голосок, именно она говорила, что Таня никому не нужна. Я игнорирую вопрос, а смотрю на кровать Тани. Она лежала на кровати на животе, а на голову положила подушку и зажимала ею уши. Но, поняв, что в палате тишина и ей больше никто не говорит гадости, приподняла подушку и голову. Она увидела меня, и на детском лице промелькнул миллион эмоций: недоверие, радость, испуг, снова радость, любопытство, когда увидела пакеты с подарками, и наконец-то гордость, когда она посмотрела на соседок по палате, которые втроем подсели на кровать к довольно рослой девочке. Видимо, заводиле в этой банде. – Вы приехали! – девочка бросилась к нам на шею и сжала меня в объятиях. Я охнула от неожиданности и той силе, с которой оказалась прижата к детскому тельцу. – Да целый день бегали по инстанциям, чтобы из больницы ты поехала сразу к нам, – Таня выпускает меня, и я глажу ее по волосам, усаживаясь рядом. Синяк чуть сошел, и ребенок хоть может открыть глаз. На уже повязка через голову. – А когда? – восторг, с которым девочка смотрит на нас, не передать словами. – Ну ты подлечись сперва, – Матвей сгружает пакет с подарками в изножье кровати. – Держи, чтоб не скучно было ждать, – он сует ей пакет с новеньким телефоном и планшетом. Он сам предложил купить девочке гаджеты, чтобы она отвлеклась и меньше переживала. Да и с телефоном она будет всегда на связи. – Спасибо. А у Кирилла вы уже были? Как он? – Таня с беспокойством всматривалась в наши лица. Ей здоровье брата было важнее подарков. – С ним все хорошо. Нас не пустили к нему. Но его перевели в обычную палату, и мы оплатили няню. Так что он не будет один, – попыталась я успокоить девочку. – Если разрешат врачи, я попрошу, чтобы тебя завтра к нему пустили, – предложила я вариант, видя поникшие плечи девочки. – Очень хочу его видеть, – она радостно вскинулась и снова бросилась обнимать меня. Что-то изменилось в девочке, ведь раньше она даже кривилась, когда я пыталась ее обнять, еще будучи на подворье бабы Клавы. Она стала ласковее и открытее. По крайней мере, в отношении меня. Боковым зрением вижу, как девочки рассматривают нас и уже другими глазами смотрят на Таню. Нет этой издевки, а лишь любопытство и местами зависть, особенно когда она начала распаковывать новенькие гаджеты. Я положила на спинку стула принесенные вещи, чтобы девочка смогла переодеться после душа. Предложила помочь ей искупаться, но Таня та-а-ак на меня посмотрела, что я поняла, что сморозила несусветную ерунду. Все средства гигиены и белье я спрятала в тумбочке, фрукты помыла и положила в тарелку и поставила перед ребенком. Она сияла, словно начищенный пятак. Пообещав, что приедем завтра, мы покинули больницу. – А мы точно успеем все сделать, чтобы Тане и Кириллу не пришлось возвращаться к своей матери? – мы вернулись в гостиницу, решив, что нет смысла кататься туда-сюда в деревню и проще остаться в городе. – Я постараюсь, – было видно, что Матвей устал, и я забралась к нему под бочек, свернулась калачиком, а мужчина меня обнял со спины. – Завтра прилетит мой адвокат, он займется этим вопросом. Опытный юрист и хорошая финансовая стимуляция всех медлительных чиновников сделают свое дело, – сквозь сон проговорил мужчина. Матвей уснул, а я еще долго ворочалась. Были страхи. Страх, что я не смогу стать Тане и Кириллу хорошей матерью. Страх, что я буду выделять своего ребенка и Тане с Кириллом останется совсем чуть-чуть, а в связи с этим возникнут проблемы. Даже проскользнуло опасение, что Алиса будет ревновать Матвея к приемным детям, не говоря уже о нашем с Матвеем общем малыше. В общем, в голове каша, но я всех своих тараканов приструню. Особо активным накажу и поставлю в угол, чтоб не буянили. А со всеми с проблемами справлюсь. Потому что я не одна. У меня есть семья. Такая большая, я бы сказала, громадная семья.