Глава 14

Я приехала в глухую деревню, которая была слишком далеко, чтобы подходить для летнего отдыха. Люди жили неспешно, в своем ритме. Некогда зажиточный колхоз обнищал и развалился. Предприимчивые крестьяне стали фермерами и арендовали земли, но не все могли и хотели работать на их условиях, и молодежь покидала эту деревеньку. Оставались пожилые и те, кто работал у фермеров или не хотел ничего менять в своей жизни. На бутылку хватало, и на том спасибо, как говорится. В магазине я узнала, к кому можно обратиться с вопросом аренды жилья, и без труда сняла флигель. Душ на улице, туалет тоже, как, впрочем, и кухня. Под навесом у бабы Клавы была печь, которую она растапливала утром и готовила еду на весь день. У нее была электрическая плитка, но электричество не казенное, и за него счет приходит каждый месяц, а дрова можно в роще собрать. Хотя местные называли это лесонасаждение громким словом лес, но по факту это была небольшая рощица, которая из года в год редела и редела, так как дрова из нее носила не только баба Клава, но и соседние алкаши. Деревенька еще не умерла из-за федеральной трассы, которая проходила сквозь поселок. Многие курортники, проезжающие мимо, покупали у местных клубнику, малину, крыжовник, смородину, яблоки и другие фрукты и ягоды. Некоторые предприимчивые граждане даже пляжными полотенцами торговали и надувными кругами. Полотенца с грудастыми девушками развивались как флаги сбоку дороги. В общем, жили как могли. А те, кто с головой и не ленивый, жили не плохо, но это как везде водится. Двор, в котором я сняла флигель, был на отшибе, и баба Клава во всеобщей торговле не участвовала. Вернее, не сама лично. Периодически выходила к магазину, у которого обычно останавливались мимо проезжающие, и приторговывала всякой ерундой. Но ерунда проезжающим была не нужна, потому и жила баба Клава скромно, экономно и даже умудрялась откладывать копеечку, которую внуку в город отправляла. Естественно, этот внук бабке был благодарен, но приезжать и помогать не спешил. Потому мое появление для бабы Клавы было сродни “манны небесной”, и она старалась мне всячески угодить. Я обустроилась в флигельке, в котором в жару было прохладно, а в холод тепло. Сам он был беленым снаружи и внутри. Несмотря на возраст, баба Клава содержала в чистоте двор и постройки. А вот у соседей было все не так радужно. Уже в первый же вечер из-за соседней ограды, которая покосилась и вызывала одни вопросы в плане того, как она еще стоит и не завалилась, раздались звуки веселой дискотеки. – И часто у вас такое? – мы с моей квартирной хозяйкой сидели на улице под навесом и пили чай. Она изумительно его готовила, добавляя ароматные травы и немного ягод. – Не обращай внимания, они тебе не помещают. Сейчас пошумят и спать лягут, – я заметила, что баба Клава напряглась, видимо, полагая, что я из-за этого шума решу сменить место дислокации и переберусь к соседям. – Да они мне не мешают, по большому счету, и я перебираться не планирую, мне у вас нравится, – попыталась я успокоить женщину, да и оплатила я проживание на два месяца вперед. Именно столько я дала себе времени на “подумать”. Я сама себе дала это время. Возможно, я и раньше решусь на что-то, но именно через два месяца, я прикинула, не мешало бы встать на учет в женской консультации. Так что два месяца – это крайний срок моей изоляции. – Да там Нюрка живет, мужиков водит, вот они и приносят выпивку, а потом гуляют. Одолели они меня, ходят с огорода огурцы да помидоры воруют на закуску, – баба Клава расслабилась и начала жаловаться на соседку. – А на что она живет? – я слушала вполуха бабульку. – На детское пособие и пенсию по утере кормильца, – отозвалась женщина. – А у нее что, и дети есть? – я удивленно уставилась на женщину. – Ну да, двое, – подтвердила старуха. – А органы опеки куда смотрят? – я встрепенулась от услышанного. – Да стоит она на учете, но только им же тоже лишняя работа не нужна. Как затевают эти рейды, они ей звонят, и Нюрка хату-то в порядок приводит, и мало-мальские продукты покупает. Они приедут, сфотографируют, что у нее чисто все и в холодильнике есть еда, и уедут, а что Танька с малым в таком же флигеле живет, как и ты, то им и дела нет, – ворчала баба Клава. – Какая Танька? – я удивленно посмотрела на бабку. Или я пропустила часть рассказал старухи, или она думает, что я тут местных всех знаю. – Ну, дочка ейная, Нюркина, Танькой звать, – бабка тоже удивленно на меня уставилась. И сидим две клуши, удивленно смотрим друг на друга. Мне даже смешно стало от этой картины. Но вдруг тишину разорвал истошный детский плач. По голосу было слышно, что ребенок совсем кроха. – О, дело плохо, – запричитала старуха и, подскочив с насиженного места, рванула в сторону соседского двора. Я проводила ее взглядом, совершенно не понимая, что мне делать: бежать следом или охранять двор. Когда со стороны соседей раздались еще и крики бабы Клавы, а голос у нее зычный, я решила пойти туда. Мало ли, вдруг помощь нужна будет. Подойдя ближе к ограде, я увидела странную картину. Баба Клава загораживала собой девочку лет двенадцати, очень хрупкой комплекции, у которой на руках был малыш, которому явно еще года не было, а на них наступала, пошатываясь, тетка опустившейся наружности. – Нюрка, я тебе сказала: протрезвеешь и придешь, дитя заберешь, а сейчас не пущу! – орала на тетку моя квартирная хозяйка. – Баба Клава, уходи, пока я тебя не зашибла. Я за себя не отвечаю. Эта паршивка полбутылки разбила, – Нюрка пыталась обойти пожилую женщину и схватить за руку девочку, а та испуганными глазищами смотрела на пьяную мать. Малыш на руках у девочки от этих маневров, и чувствуя общий накал страстей, орал в голос. – Танька, да заткни ты его уже, пока я его не удушила! – взвыла пьяная неадекватная женщина. Девочка прижала мальчика к себе и что-то ему зашептала на ухо, но малыш и не собирался успокаиваться. Он кричал взахлеб, и пьяная женщина рванула к ней. Я понимала, что баба Клава для этой пьяной твари – не преграда, и потому инстинктивно тоже рванула вперед и успела как раз вовремя. Я оказалась перед Нюркой, которая от удивления даже икнула и недобро посмотрела на меня. – Ты еще кто такая? Отошла быстро! – заорала на меня горе-мамаша. – В чем суть конфликта? – я понимала, что взывать к совести этой женщины бессмысленно, она ее пропила вместе с другими человеческими чувствами. Такими как материнский инстинкт и сострадание. – Танька за Киркой не следила, и он полбутылки водки вылил на пол, – Нюрка считала, что она права, и потому даже руки на груди сложила, с обвинением смотря на дочь. – Я пеленки стирала, – раздалось тихое у меня за спиной. Это Таня подала голосок, чем вывела успокоившуюся мать из себя окончательно. – Это твоя обязанность! Чем тебе еще заниматься-то, лентяйке, – взвилась мать-алкашка и даже замахнулась, чтобы ударить дочь, но я стояла между ними, и Нюрка не решилась закончить замах ударом, но боковым зрением я заметила, как сжалось в комочек худенькое тельце, прижимая к себе брата и поворачиваясь вполоборота, чтобы если удар все же прилетит, то попадание было по ней, а не по братишке. – Вот, держите, этого хватит? – я сунула в руку пьяной женщине пятьсот рублей, которые оказались у меня в кармане. Благо, что осталась сдача от покупок в магазине. Нюра удивленно смотрела на деньги у себя в руке, потом на меня. Она не ожидала такого развития событий. – А ты кто такая? И что тебе от моих детей надо? – включила режим “заботливая мать” Нюрка. – Угомонись, Нюра, это жиличка моя, здоровье поправить приехала, – встряла в перепалку баба Клава. – Иди-иди, а дети сегодня у меня останутся, не переживай, – уверена, горе-мать и не собиралась переживать по этому поводу, но поддалась на уговоры пожилой женщины и с гордым видом и прямой спиной направилась на выход из двора. – Куда это она? – я стояла, удивленно провожая ее взглядом. – Как куда? За бутылкой, ты ж сама ей деньги дала, – недовольно заворчала бабка. – Ну так она ж совсем не в адеквате была, – начала оправдываться, так как по тону и осуждающему взгляду поняла, что баба Клава не одобряет мою расточительность. – А теперь она начнет к тебе шастать и требовать еще, – “порадовала” меня старуха. – В смысле? Что значит требовать? – я не поняла бабкину логику, но, видимо, она лучше знает то, о чем говорит. – Увидишь, идем, – старуха снова сгорбилась и поковыляла к своему двору. – Мне пеленки надо взять, – подала голосок девочка. – Да какие тебе пеленки? – возмутилась пожилая женщина, но девочка оказалась шустрее. В какое-то мгновение ока сунула малыша мне в руки и шмыгнула по тропинке в флигелек, который спрятался за кустом сирени. Я замерла, глядя на кроху. Яркие голубые озера глаз доверчиво смотрели мне в душу. Мальчуган упокоился, как только мать покинула двор, и сейчас изучающе меня рассматривал. Он словно проверял меня и в конце, решив, что так уж и быть, я достойна его доверия, улыбнулся мне беззубым ртом. Ответная улыбка сама собой появилась на моем лице, и малыш даже агукнул, закрепляя нашу дружбу. Из флигеля выскочила девочка с плетеной колыбелькой в руках. Она ее еле тащила, так как нагрузила ее всем приданным малыша. – Куда ты все это барахло тащишь? – возмутилась баба Клава. – Я сказала: на одну ночь, не больше, – я не обращала внимания на ворчание бабки. – Баб Клав, ну мамка ща в запой уйдет на неделю, завтра ж пенсия, – начала канючить девочка. – Она и не заметит, что нас дома нет, – продолжала Таня. – Можно мы у тебя во флигеле поживем, – на глазах у девочки появились слезы. – Нельзя, флигель занят, – отрезала бабка, и я удивленно подняла на нее взгляд. До меня только дошло, что, видимо, Таня и малыш частые гости бабы Клавы. – Если дело во мне, то они мне не помешают, – подала я голос. – Ладно, разберемся, – проворчала старуха. Мы направились к бабе Клаве во двор. Она возглавляла нашу процессию, я шла следом и несла на руках малыша, который, казалось, не весил ничего, а замыкающей была Таня с плетеной люлькой в руках. Придя во двор, пожилая женщина развила кипучую деятельность. Затопила печь во дворе и согрела воды. Отнесла на веранду корыто и приготовила все, чтоб искупать мальчишку, а заодно и Таня смогла помыться в остатках воды. Пока старуха готовила воду, она вручила Тане молоко и манную крупу и велела варить кашу, да пожиже. Девочка, радостная, начала готовить, то и дело снимая пробу, из чего я сделала вывод, что она голодная. Когда каша была готова, я велела Тане сесть и поесть. Я достала колбасу и булки, что купила в магазине, и девочка накинулась на бутерброды и чай с булочками. В это время мы с бабой Клавой искупали малыша. Таня сказала, что его зовут Кирилл. Ирония судьбы, потому как иначе назвать это совпадение ну никак нельзя. Она сказала, что ему восемь месяцев, но для этого возраста малыш был, конечно, очень мал. Баба Клава пять раз уточнила: не помешает ли мне во флигеле Таня и Кирилл, на что я ее уверила, что все нормально, только надо придумать, на чем их разместить. Но, оказывается, это и не проблема вовсе, так как у пожилой женщины была дежурная раскладушка, а Кирилл спал в этой самой плетеной люльке, которая служила ему постелью и заодно и чемоданом. Ночь прошла спокойно, даже очень. Кирилл уснул без проблем, как по команде. Я впервые такое видела. Вот что значит небалованный ребенок. Его разморило от каши и купания, и он сладко посапывал всю ночь. Я даже несколько раз просыпалась и проверяла: все ли впорядке с моими нежданными соседями по флигелю. Таня спала на раскладушке, а корзина стояла около нее на полу. При этом она свесила одну руку со своей постели и держала малыша за ручку. Я предложила Тане свою постель, чтобы она смогла поместиться на ней с ребенком, но она отказалась, сказав, что Кирка привык спать в корзине и ему главное, чтоб его за руку держали. Я не стала спорить, благо тепло и нет сквозняков по полу, хотя, судя по малышу, он уже в своем юном возрасте закален. Я спала очень тревожно. Все ждала, что сейчас явится пьяна Нюрка и начнет требовать, чтобы я вернула ей детей. Но, судя по громкой музыке от соседнего двора, горе-мамашке и дела не было до детей. Перед сном я пыталась разговорить Таню, узнать побольше о ней, но она отвечала неохотно, хоть и не грубила мне. Было понятно, что ребенок не хотел меня пускать в душу. Оно и правильно, я уеду через пару месяцев, а дети здесь и дальше в таким ужасных условиях останутся. Я отстала от ребенка и задумалась о своих проблемах. Матвей далеко, и неизвестно, ищет меня вовсе или нет. Может, это я на эмоциях придумала, что он одумается и будет раскаиваться? Все же я хотела его видеть в лучшем свете, чем он показал себя, причем второй раз. Если забыть его поведение тогда на юбилее, к нему придраться было не к чему. Я же видела его заботу, участие и любовь. Да, именно его любовь меня подкупила и заставила расслабиться. Эх, дура я все же. Надо было рассказать ему сразу обо всем, как говорила Катя. До того, как сама влюбилась. А я посчитала, что это касается только меня, раз все произошло до нашего знакомства. Мужчины ж, как в песне Аллегровой, хотят быть если не первыми, то хотя бы вторыми. А тут такое! Изнасилование! Но ведь на видео понятно, что я, мягко говоря, не в восторге от происходящего. Тогда почему он так отреагировал? Почему прогнал меня? Не понимаю. Неужели действительно думает, что я сама во всем виновата? Надо было остаться и выяснить этот вопрос. И если это так, то хотя бы плюнула ему в рожу с удовольствием, и вопрос был бы закрыт. А то так мучайся теперь. Вот с этими безрадостными мыслями я и уснула. Проснулась я рано, как мне казалось. Но Кирки и Тани уже не было во флигеле. Они нашлись под яблоней на пледе за флигелем. – Привет, – я сонно зевнула. Утро было чудесное. Легкий ветерок, солнышко светит, но еще нет удушающей жары юга. – Доброе утро, – отозвалась девочка. – Я думала, вы домой пошли. Отсиделись, так сказать, в засаде, а утром домой рванули, – присаживаюсь на покрывало и засматриваюсь на Кирилла, который усиленно мусолит кусок корочки хлеба. – Может, ему печенья дать? – Нет, спасибо, у него десны чешутся, и он их хлебом чешет, – отказывается девочка, намеренно игнорируя мои слова про их дом. – Мама не объявилась? – гну свою линию. Ну не укладывается у меня в голове эта вся ситуация. Для меня является дикостью такое отношение к собственным детям. – Да куда она денется, дрыхнет пьяная, наверно, – раздраженно отвечает девочка. Я вижу, что ей неприятны мои расспросы. – А где ваш отец? – я предположила, что, возможно, с отцом детям будет лучше. – Думаю, мамка не вкурсе, кто из ее собутыльников осчастливил ее нами, – фыркнула Таня. Я смотрела на девочку, пребывая в некотором шоке. Ей всего ничего, а она уже так цинично рассуждает и явно понимает, откуда дети берутся. – Давно мать пьет? – я испытывающе смотрю на взрослого ребенка. Мать-алкашка украла у этой девочки детство, сделав ее не по возрасту взрослой. – Сколько я себя помню, все время пила, но сейчас стало еще хуже,– тихо проворчала Таня. – Ну ничего, через два года я уйду от нее и Кирку заберу. – А что будет через два года? Куда уйдешь? – я растерялась от ее планов. Через два года ей же только четырнадцать будет. – Паспорт получу и школу брошу. А хат в деревне брошенных полно, в любую заходи и живи. Всяко лучше будет, чем с мамкой сейчас, – девочка явно все спланировала и обдумала. – И на что ты будешь жить? – я ужаснулась. Ребенок мечтает уйти от родителей, чтобы не видеть ежедневные пьянки. – Да на что все живут в деревне? Торговать буду, на крайний случай вот к Наташке на трассу пойду. Я молодая, клиентов будет много, – выдает свои рассуждения Таня. А у меня мурашки по спине поползли от осознания смысла ее слов. – А кем работает Наташка на трассе? – я даже притихла, боясь услышать ответ. Девочка та-а-ак на меня посмотрела, что все сомнения о деятельности некой Натальи отпали сами собой. Мне даже плохо стало от планов Тани на будущее. Очень хотелось пойти и набить лицо их мамашке, чтоб мозги на место встали. Но, боюсь, это ей не поможет. Ей уже ничего не поможет. – Боюсь, тебя вернут в семью, – тихо произношу себе под нос, скорее для себя. Но девочка услышала и вскинулась, возмущенно глядя на меня. – Пусть только попробуют! А тогда вообще из деревни сбегу, и опека искать нас точно не будет, им и дела нет до нас. Меня забирали у мамки уже один раз, и я жила в приюте, но там еще хуже, чем с мамкой. А когда родился Кирка, сказали, что если будут забирать, то его в дом малютки отдадут, а он там не сможет, ему я нужна, – выдает свою гневную тираду Таня. – Ну, может, найдется семья, которая возьмет вас, усыновит, – выдвигаю предположение, но понимаю, что бред сморозила. – Да кому мы нужны? Кирку еще могут взять, он мальчик и маленький еще, а я точно никому не нужна, а я без Кирки не смогу, помру, – вдруг выдает девочка, поникнув вся. Я не выдержала и порывисто прижала ее к себе, смахивая слезы. Я полностью была согласна с логикой девочки. Приемные родители хотели здоровых детей и, конечно же, в нежном возрасте, чтобы детство до приемной семьи не помнили. А здесь брат с сестрой. Конечно же, Кирилл будет предпочтительнее для усыновления. Да и потом, пока Нюрку лишат родительских прав, рак на горе свистнет. Потом, пока найдутся желающие… Так что не исключено, что так и пройдут те желанные два года, на которые рассчитывает девочка. Она почему-то уверена, что с паспортом будет жутко самостоятельной и независимой. Не разубеждаю ее, что эта книжечка вообще ни на что не повлияет, и она так и останется для всех ребенком. Так и застала нас обнимающихся баба Клава. И, увидев мои слезы, которые я не смогла сдержать, недовольно покачала головой. – Идем, я там завтрак приготовила, – позвала женщина. – а вы че домой не пошли? – это она уже на Таню ворчит. – Баб Клав, ну, мы еще посидим и пойдем, – заныла девочка, а бабка снова недовольно покачала головой и, махнув на них полотенцем, что было у нее в руке, пошла к навесу. Моя квартирная хозяйка приготовила кашу и салат. Когда мы обговаривали условия моего проживания, то, чтоб я не ушла к конкурентам, баба Клава предложила полный пансион, но уговорились, что готовить будет то же, что и себе. Я не возражала, так как на крайний случай рассчитывала готовить себе самой. На завтрак была каша и овощи с грядки. – Давайте я детей позову, – предложила старушке, когда поняла, что на столе стоит только моя порция. – Я еще вчера хотела сказать тебе, Даша,– бабка села на лавку напротив меня. – Не привечала б ты Таню, – с каким-то просительным выражением лицо произнесла бабка. – Она ж ребенок еще и тянется к любой ласке. Ты ее сейчас приголубишь, обласкаешь, а потом уедешь. А она-то здесь останется. И Нюрка ей еще опостылее будет с ее пьянками, а у тебя вон своя лялька скоро будет, наиграешься еще, – баба Клава кивнула подбородком на мой живот. И как поняла-то? Живота ж нет еще и токсикоз остался в Москве вместе с плохим самочувствием. И если б не тест, я б и не заподозрила саму себе в беременности. – Как узнали, что я беременна? – я недовольно смотрела на женщину. – Я жизнь прожила, глаз у меня на такое наметан, – многозначительно усмехнулась бабка. – И вижу, что без кольца, но сразу скажу: те, кто тебя ко мне направил, – сплетники. Я таким не занимаюсь, – закончила фразу пожилая женщина, а я удивленно на нее уставилась. – О чем вы? – спросила и почти сразу же сама и догадалась. – Если вы думаете, что я хочу избавиться от ребенка, то глубоко ошибаетесь. Да и сейчас не к бабкам ходят, чтоб беременность прервать, а в больницу, – я даже рассмеялась. Что за каменный век, в конце-то концов. – Ходят и будут ходить. Особенно те, кто не хочет, чтоб даже в больнице знали, что опозорилась до свадьбы. Тут же как: в больнице будет знать доктор, а вместе с доктором медсестра, а вместе с медсестрой санитарка. И у кого-то из них будет кто-то, кто знает родителей девки, или соседей, или еще кого-то. В общем, кота в мешке не утаишь, – закончила свое рассуждение баба Клава. Я сидели, словно меня пыльным мешком прихлопнули. Нет, я понимала, что люди и в крупных городах считали, что для девушки самое важное – это выйти замуж и родить ребенка, а лучше несколько, чтоб муж точно никуда не делся. Но даже у меня в городке я не сталкивалась с такими замшелыми рассуждениями. Именно в этот момент я поняла, что не хочу жить в провинциальном городке, где есть такие бабы Клавы, которые думают, что если беременна и без мужа, то сразу же шалава. – Оставим вопрос о моей беременности. Я приехала к вам отдохнуть и подумать, а не беременность прерывать. И с Таней я не играюсь. А если следовать вашей логике, то с ней и Кириллом нормально обращаться нельзя, так как привыкнут и вообще узнают, что кроме матери-алкашки есть и нормальные люди с нормальными жизненными ценностями, – я завелась и чувствовала, что слезы обиды подступают к глазам. Мне было обидно за детей и за такое несправедливое к ним отношение. – Всех не обогреешь, – баба Клава недовольно поджала губы. Она, видимо, была в корне со мной не согласна, но решила меня больше не поучать, опасаясь, что я соберу вещи и съеду, и попрошу ее вернуть деньги, что я заплатила вперед. Все же комнаты сдавала не только она, и найти другой флигель, а то, может, и комнату с удобствами, не составит большого труда. – Всех нет. Но проявлять человеческое сострадание – это нормально. Мы тем и отличаемся от животных, что чувствовать можем, – запальчиво возразила бабке. – Ну, смотри, я предупредила, – все же оставила последнее слово за собой бабка. – Я вам заплачу за завтрак для детей, – я вскочила и выбежала во флигель за деньгами. А когда вернулась, то Таня уже сидела за столом. У нее на руках был Кирилл, который уминал кашу из ее тарелки, зачерпывания ее руками и попутно размазывая ее по столу и девочке. – Вот деньги, – я протянула бабе Клаве купюры. Не знала, сколько заплатить, потому взяла столько же, сколько заплатила за себя. Я увидела, что у старухи дернулась рука взять деньги, и в глазах блеснул алчный блеск. Но она гордо дернула подбородком и покачала головой. – Крупа недорогая, а овощи свои, с грядки. Чай, не обеднею, – немного с вызовом сказала старуха, а у меня ее слова вызвали улыбку. Значит, не настолько уже черствой стала старуха, и ее зацепили мои слова. – Возьмите, я думаю, они не первый и не последний раз здесь едят, – я настояла, чтобы баба Клава взяла деньги. Старуха немного возмущалась и поворчала, но для проформы, и сдалась. На этом весь конфликт с питанием детей в доме бабы Клавы был исчерпан. Я была рада, что предложила деньги, так как дети не только завтракали, обедали и ужинали, но и ночевали у меня во флигеле. Как и прогнозировала Таня, мать ушла в запой и о детях забыла напрочь. Матвей. Прошло четыре дня, а я до сих пор не нашел Дашу. Я корил и ругал себя ежедневно, ежеминутно, а что толку. Даша сбежала и ни к с кем не выходит на связь. Я обзвонил всех, но или Алиса с Катей в сговоре с Дашей, или они реально не в курсе где девушка. Судя по тому, как часто мне звонит Катя и Никита, то, скорее всего, они не знают где она. К слову, крыса в компании была найдена. Кирилл, оказывается, был не один, кто хотел легких денег. Одна из уборщиц-студенток после окончания рабочего дня шерстила мусорные корзины и оттаскивала найденное конкурентам, за что получала небольшое жалование. Информации было мало, и в большинстве своем она была уже неактуальная, раз оказывалась в мусорной корзине, но все же. Это все удалось разузнать благодаря Никите и его чудо-программам, которые засекли активность в офисе после окончания рабочего дня. Несколько дней анализировал и выдал мне имя девушки, которая была мало того, что уволена, но еще и попала в черный список всех агентств по подбору персонала. А вот Кирилл сливал информацию покрупнее, которая приносила компании большие барыши. Его тоже следовало наказать и это я поручил Никите. Кирилл не должен найти работу больше нигде в городе, сын меня в этом уверил. Он же и занялся подбором мне нового начальника службы безопасности. Я другими глазами посмотрел на своего сына. Или Катя как-то так на него повлияла, или он и раньше был таким рассудительным и взрослым, но в нем нет этой юношеской дури, она исчезла. Передо мной был рассудительный, прагматичный молодой мужчина. Когда это успело произойти, я понятия не имею. Но Никита, занимаясь своей компанией, которую он все же открыл на подаренные деньги деда, помогал и мне. При этом даже не припомнил мне мое поведение в отношении него. Еду домой, когда раздается звонок моего отца. Он очень волновался, когда узнал, что Даша сбежала. Грешным делом, я думал, он приедет и выпорет меня или в угол поставит на гречку. Просто отец так шумел по телефону, что я снова почувствовал себя ребенком, который нахамил учительнице и опозорил своим поведением свою славную фамилию. В общем, родитель мне дал неделю, чтоб я нашел Дашу, и его не волновало, как я это сделаю, при этом он ежедневно контролировал процесс. – Нет, не нашел, – вместо приветствия отвечаю отцу. – Она словно сквозь землю провалилась. Билеты не покупала, картой не пользовалась, со знакомыми не связывалась, – выдаю скороговоркой, словно рапортую, предугадав все вопросы отца. – И я обязательно тебе позвоню, как станет что-то известно, – и, не прощаясь, бросаю трубку. Достали все, вот честное слово! И звонят, и спрашивают, и ворчат на меня, что я виноват. Можно подумать, я не в курсе, кто виноват. – Матвей Александрович, извините, а можно спросить? – Коля притормозил на светофоре и посмотрел через зеркало заднего вида на меня. – Да, что случилось? – я раздражен. Невероятно раздражен. Коля только вышел с выходных. У него приболел ребенок, и он отпрашивался посидеть с ним, так как жена тоже болела. – Если тебе нужны еще выходные, то не дам. Ищи, кто будет сидеть с ребенком, – сразу отбриваю любые просьбы. – Нет, дочка выздоровела, да и жене получше, они обе на поправку пошли,– улыбнулся моим словам водитель. – Спасибо, что отпустили. – А что тогда? – я перевожу взгляд на водителя. Не понимаю, что ему еще может быть нужно. – Я услышал ваш разговор. Вы ж про Дарью Александровну говорили? – машину тронулась на светофоре, и Коля отвлекся на управление, сделал паузу. – Да, я говорил про Дашу. А то можно подумать, что ты не в курсе, что она пропала, – нет у меня настроения вести светские разговоры с водителем.Тем более знаю, что домработница выдала еще утром Коле все местные сплетни, сам же слышал, когда утром проходил мимо кухни. – Я просто хотел узнать, а где машина, что вы велели мне тогда в сервис отвести? – Коля, не отвлекаясь от дороги, продолжает расспросы, совершенно игнорируя мой резкие ответы, хотя тут и глухой поймет, что я не в настроение. – Я так полагаю, вместе с Дашей, – грубо продолжаю разговор. – А вы проверяли местонахождение по системе ГЛОНАСС? – будничным тоном спрашивает водитель, по-прежнему не глядя на меня. Он полностью увлечен дорогой, так как какой-то лихач решил устроить гонки, показав, насколько он крут, а в условиях довольно плотного потока это грозит закончится плохо, причем для других участников движения. – Чем? – я непонимающе уставился на своего водителя. – На Дашиной колымаге есть ГЛОНАСС? Откуда? – Ну да. Вы же сами сказали: нашпиговать машину всем чем только можно, – отозвался удивленно водитель. – Я ж вам и документы из сервиса показывал, и счет на оплату, – продолжал удивляться моей тупости мой же водитель. – И как теперь отследить машину Даши? – я не мог поверить своему счастью, до последнего опасаясь, что это ложная ниточка, которая приведет в никуда. – Думаю, в сервисе, где все установили, нам подскажут, – ответил Коля. – Ну так чего ты тогда на МКАД выперся? Поехали в сервис! – на эмоциях ору на Колю, и он даже дергается, из-за чего машина вильнула и чуть не совершила ДТП. – Я понял, – отзывается водитель, справившись с управлением. В течение дня мы побывали в сервисе, узнали, где машина Даши, я собрал вещи, передал дела на своего зама и ночью уже летел на юг, мысленно костеря всех и себя заодно.