Глава 37

В такси всю дорогу до дома думала о Глебе. Ну не может быть он таким гадом! Не похоже это на него. Да, он немного деспотичен и в то же время всегда пытался объяснить причины своих поступков. Не спорю, ревнивый собственник, ну так и я этим грешила. А когда сказала, что чувствую себя его любовницей, он просто озверел… Что-то мы упустили, не складывался у меня пазл.

Пришла домой, приняла душ, переоделась в спортивную майку и короткие шорты. Продолжая прокручивать в голове рассказ Юли, направилась на кухню приготовить ужин и только оказалась в коридоре, услышала, как входную дверь кто-то открывает ключом. Мишка? И только обрадовалась, что пришел друг, как в квартиру вошел… Глеб!

— Как ты сюда попал? — сдавленно спросила и начала отступать.

Я никогда не видела этого мужчину таким злым, казалось, исходящий от него огонь ярости опалял все вокруг.

— Это моя квартира… — с подобием улыбки ошарашил, пристально смотря мне в глаза.

Вот так просто… Моя квартира!

— Твоя? — выдавила из себя.

А в голове целый рой мыслей. Я ведь чувствовала, что квартира его! Вот почему Мишка такой дерганный был! Черт, мне придется искать новое жилье…

— Я же тебе сегодня говорил, что встретимся у меня дома, — бросая связку ключей на тумбочку, приглушенно напомнил он и сделал шаг ко мне.

— Глеб, стой! — истерично крикнула, выставляя руки вперед. Я даже глазом не успела моргнуть, как оказалась у него на плече. — Отпусти! — заорала и начала колотить кулаками по его спине.

Никакой реакции.

— Не усугубляй, — коротко бросил и вошел в мою спальню.

— Ты что собрался делать? — запаниковала, понимая, что в спальне светские беседы не ведут. Тут сексом занимаются!

— Хочу показать преимущество моего члена перед десятисантиметровой пипеткой Петровича. Если появится желание и мой измерить, потом сходим в кабинет за линейкой. — Он осторожно опустил меня на постель.

— Глеб, у меня ничего с Петровичем не было, эта байка нужна была для прикрытия. — Попыталась отползти, но он схватил меня за лодыжки и подтянул к себе. — Пожалуйста, не делай этого, я не хочу так! — чуть ли не плача, умоляла его. Я действительно не хотела, чтобы у нас с ним первый раз был в порыве злости. Я хочу любви его, ласки, а не наказания сексом…

— Страшно? — приглушенно спросил, раздвигая мои ноги, пристально смотря в глаза.

Я посмотрела на него и поняла, что не боюсь Глеба, вот нисколечко. Ну не может он мне навредить!

— Знаешь, а я тебя не боюсь. — Он иронично приподнял бровь. Я, не отрывая взгляда от его темно-синих глаз, решила сказать, что думаю о нем: — Ты мужчина с большой буквы, а такие защищают своих женщин и уж точно не опустятся до насилия.

— Спасибо за комплимент, но ты заблуждаешься на мой счет, я еще та сволочь.

Он медленно стал опускаться на меня, наверное, ожидая, что я начну визжать и вырываться. Не дождется! Я молча наблюдала за ним и не предприняла попытки сбежать. Это как с диким зверем: покажешь страх — нападет. Сейчас нужно показать ему, что я не боюсь его. Вот не верю, что он сволочь и способен на насилие! Он навис надо мной, продолжая сканировать взглядом, опираясь на руки, наверное, боялся раздавить своим массивным телом.

— Ну что застыл? Ты насиловать собираешься? Или дальше будем в гляделки играть?

Глеб раскатисто рассмеялся. Отсмеявшись, он резко отстранился от меня и чуть слышно произнес:

— На этот раз твои выводы верны, но это только насчет того, что я никогда не опускался до насилия. Знаешь, почему?

— Конечно, знаю. Женщины сами к тебе в койку прыгали, — не скрывая злости, ответила.

Вот сейчас я понимала Глеба как никогда. Ревность, словно яд, проникла в мое сознание, отравляя его.

— А вот ревновать не нужно…

— А я и не ревную, — нагло врала. Глеб лишь покачал головой — не поверил. — Ладно, ревную.

— Не стоит ревновать к прошлому и к тем, кто для меня ничего не значил.

Я вспомнила о его разговоре с друзьями, что пересказала Юля.

— Ты так всем своим любовницам лапшу на уши вешаешь, или я этой чести только удостоилась?!

Глеб на мой упрек, словно зверь, оскалился, осталось только зарычать для полного образа!

— Ты не любовница мне, а будущая жена, и завязывай так себя называть, бесит уже!

— Так ты сам меня так называл, когда разговаривал с друзьями!

Он страдальчески закатил глаза, затем посмотрел на меня, как на дитя малое. Я только собралась встать с кровати, как он меня остановил:

— Сядь на свою красивую попу, я тебе объясню, почему так себя вел и говорил омерзительные по отношению к тебе вещи. Ну а потом можешь поорать, что я тебя прослушиваю и на работу устроиться не даю.

— Подожди, а откуда ты знаешь, что мне известна эта информация?

— А как тебе ее не знать, если Юля в шкафу уши грела, пока мы с Киром были у Марата? А потом рванула к вам, чтобы поделиться «ценной» информацией.

— Да ладно… ты знал, что она подслушивает?

— Я сразу понял, кто в шкафу сидит, когда обломок жучка обнаружил.

— Ну все, Марат ее убьет… — схватилась я за голову, сидя на кровати.

— Да не знает он, никто не знает, кроме вас с Соней и меня. — Глеб присел рядом со мной на корточки.

— Ты ее не заложил?

— Разумеется. Есть вероятность, хоть и маленькая, что Марат вспылит. А это может вылиться в очередную ссору с Юлей. А мне, знаешь, уже надоело годами на его страдания смотреть…

— То есть ты хочешь сказать, что он давно Юлю любит? И… из-за этого страдал, да?

— Он ее с первого взгляда полюбил. Я бы сказал, что он одержим ей…

— Боже… как романтично! Вот повезло Юльке! — воскликнула я, от счастья за подругу восторженно прижимая руки к сердцу.

— Можешь порадоваться и за себя — я одержим тобой…

— Это так мило… — опустила взгляд, смутившись от его признания. Такое ощущение, что он мне в любви признался, сердце от радости трепетало.

— Я бы это мило не назвал… Ты сама частенько страдаешь, когда мне крышу рвет. А справиться со своими демонами мне пока не удается.

Я подняла взгляд на своего одержимого, меня переполняла любовь к нему. Если ему нужно время побороть их, я дам.

— Ничего страшного, я потерплю. Марат же справился, и ты сможешь. Подумать только, он полюбил Юлю с первого взгляда…

— Насчет Марата… я ничего романтичного не вижу, — не согласился Глеб, поднимаясь. — Мой друг страдал, не видел, как родилась и росла его дочь. Это ты называешь романтично? По мне, это полный отстой! — Он отвернулся и с минуту молчал. — Я хочу присутствовать в жизни нашего ребенка всегда! Хочу почувствовать первое шевеление в твоем животе, хочу видеть, как он появится на свет. Хочу быть рядом, когда он сделает первые шаги. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — расчувствовавшись, я шмыгнула носом.

— Ты плакать собралась? — разволновался будущий отец моего ребенка.

— Такое трогательное признание… — Я хотела дать волю чувствам, но оказалась в объятьях Глеба.

— Совсем забыл, что ты у меня романтическая особа. — Он поцеловал меня в макушку.

— А это плохо? — Приподняла голову, чтобы посмотреть любимому тирану в глаза.

— Мне нравится, — он с улыбкой смотрел на меня, — несмотря даже на то, что мне приходится постоянно себе напоминать об этом. Я же привык командовать и никак не могу перестроиться. Ведь с тобой так нельзя. — От его очередного признания я вновь чуть не расплакалась. — Люда… — с нажимом произнес, намекая, что не готов к сантиментам.

— Поняла, отставить слезы. — Я отстранилась от него и отвернулась, чтобы немного прийти в себя.

— Я тебя опять обидел? — взволновался Глеб, касаясь моего плеча.

— Да нет. Просто…

— Что… просто? — Он, взяв меня за плечи, развернул к себе лицом.

— Скажи, ты сейчас сделал мне предложение? — выпалила на одном дыхании и замерла в ожидании ответа.

Глеб удивленно посмотрел на меня и словно нож в сердце воткнул своим ответом:

— А разве это похоже на предложение? По-моему, я просто озвучил свои планы на наше общее будущее.

— Знаешь, Глеб, ты просто черствый сухарь, такой момент испортил!

Сдерживая слезы, я попыталась освободиться из его захвата — не позволил. А мне так хотелось закрыться в ванной и поплакать от души. Ну вот как можно быть таким бесчувственным?!

— Да чего ты взбеленилась? — потряс он меня за плечи. — Что я такого сказал?

— Не понимаешь?

— Представь себе, нет.

— Ты мне тут соловьем заливался о детях, а когда я спросила, замуж ли ты меня зовешь…

— Не продолжай, я понял. Разумеется, я на тебе женюсь. А насчет предложения… Я думал, что ты хочешь чего-то романтического, чтобы на всю жизнь запомнилось.

— Хочу.

— Вот как улажу некоторые дела, так сразу и сделаю.

— А что у тебя за дела, которые мешают предложение сделать?

— Торопишься замуж? — приподняв иронично бровь, улыбнулся Глеб.

— Не особо, просто интересно, что за дела тебе мешают.

— Жаль, а я думал, что можно обойтись без предложения руки и сердца, а то я всю голову сломал, что придумать.

— Шутишь? — не поверила.

— По правде говоря, еще не думал на эту тему. Хочу узнать тебя побольше, чтобы понять, чего хочется моей романтически настроенной девочке. Ты же у нас на любовных романах воспитывалась.

— Постой, а откуда тебе известно, что я романы читать люблю?

Глеб посмотрела на меня, и я поняла — вопрос ему не понравился. Он чуть ли не скривился от перспективы отвечать на него.

— Ты только сильно не истери, когда узнаешь правду… — Кивнула. — Я бы, конечно, мог соврать, мол, Артур поделился секретом, но не хочу…

— Можешь не продолжать, я уже догадалась, что это ты планшет купил и подключился к нему, прочел мои сообщения. У меня только один вопрос: ты только сообщения к книгам читал или в чатик тоже заглядывал?

— Какая же ты у меня умная…

— Я задала вопрос, отвечай!

— Все читал. Я же должен знать, чего ты хочешь от жизни, твои тайные мысли…

— А спросить не пробовал?

— Так ты мне и сказала бы.

Верно, не сказала бы. И все равно подло читать чужие сообщения. А с другой стороны, пусть знает и подстраивается. Ведь иногда вслух сказать стесняюсь, а так он прочел… Хотя, нет, лучше я сама скажу, мало ли что я в шутку в комментах напишу, а потом доказывай, что не баран.

— Знаешь, кто ты после этого?

— Знаю. Мужчина твой мечты, — прижимая меня к себе, рассмеялся он. Ну вот как на него злиться? — Успокоилась? — отстраняясь, поинтересовался наглец.

— А смысл голосовые связки срывать, если все равно не поможет? Но прошу больше не делать этого, мне неприятно.

— Хорошо, больше в ваш чатик заглядывать не буду, но прослушивать и следить за тобой буду. — Я хотела возмутиться, но он приложил палец к моим губам. — Ради твоей безопасности.

— Это связано как-то с Юлиными врагами?

— Есть такая вероятность, и, прошу, не делай глупостей, не пытайся уйти от моего человека, не меняйте симки хотя бы эти две недели.

— Почему именно две недели? — упоминание конкретного срока меня взволновало.

— Я уезжаю в командировку, и, если что случится, я не смогу помочь. Эти две недели я не смогу выходить на связь.

Мое сердце словно пронзило стрелой, тревога за своего мужчину начала затуманивать разум. Но я собралась и попыталась скрыть это от Глеба, иначе он мне больше ничего говорить не будет, мол, волновать не хочу.

— Ты что, в тайгу собрался медведей пугать, что связи не будет? — попыталась пошутить.

— Что-то вроде того, — подмигнув, ответил он.

Понятно, правду не скажет, значит, не может. Только бы это было не связано с частной армией. Вдруг он в горячую точку отправляется?

— Глеб, а это опасно? — не могла не спросить.

— Не опасней, чем всегда. Так что переживать и беспокоиться за меня не нужно.

Я только сейчас поняла, что ничего не знаю о мужчине, которого люблю. Чем занимается? Чем живет? И ведь на большинство моих вопросов, уверена, Глеб не ответит. Вот сейчас я поняла, почему он таким способом узнавал обо мне. Я ведь тоже, как партизан, ничего бы ему не сказала.

— Ты кушать хочешь? — спросила, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Тем более я всегда хочу его накормить.

— Очень, — улыбаясь, ответил он и сказал то, чего я от него совсем не ожидала: — Я переоденусь и к тебе присоединюсь. Я чищу картошку, ну а ты с мясом что-нибудь сделай.

— Ты картошку умеешь чистить?!

— Представь себе, умею, и готовить тоже, пусть не изыски, но простую пищу могу. Я с четырнадцать лет готовил себе и отцу.

— Я не знала, что у тебя мама умерла…

— Ну да, умерла… — он невесело усмехнулся и направился в свою комнату.

— И что мне приготовить? — размышляла вслух, крутя размороженный кусок говядины. — Рагу? Нет, это слишком долго. Может… отбивные?

— Можно и отбивные, — услышала приглушенный голос Глеба и почувствовала, как его руки сомкнулись на моей талии. Я застыла, пытаясь справиться со сбившимся дыханием и внезапно накатившей слабостью. — Знаешь, я, когда тебя первый раз увидел, подумал: «Ее тело — предел мечтаний. Узкая талия, которую могу обхватить ладонями, шикарная грудь, крутые бедра — это не девушка, а произведение искусства, природа одарила ее щедро. Такой экземпляр женской красоты я точно не упущу, и плевать, есть ли у нее муж или жених — заберу без вариантов». И я оказался прав — мои руки обхватили твою талию. — Он сжал ладони сильней в доказательство своих слов.

После его признания мое сердце пропустила удар.

— Ты… это действительно сделал бы, если бы я была замужем?

— Да, — слегка наклонившись и опаляя мою шею дыханием, без капли сомнения ответил.

— А если бы у меня дети были?

— В тот момент я об этом не думал, ты своим видом лишила меня разума. Но если бы я тогда знал тебя, как сейчас, то забрал. Забыла? Я еще та сволочь.

Он начал легкими поцелуями покрывать мою шею. Боже, я даже забыла, как дышать, голова пошла кругом.

— Глеб… — со стоном протянула имя, пытаясь остановить его.

Он отстранился и тут же снова прижал к себе, уткнувшись носом в макушку. Шумно вдохнул аромат моих волос и на выдохе хриплым голосом признался:

— Как же я тебя хочу… — По моему телу прокатилась горячая волна, дышать стало нечем. — Иногда мне кажется, что рехнусь, если не окажусь в тебе. — Я напряглась. — Успокойся, я не трону тебя, как и обещал. Пока… не сделаю предложение.

— Почему?

— На это у меня есть свои причины, — ответил сухо и резко отстранился. — Давай я мясо отобью, а ты займись чем-нибудь другим.

— Картошку почистить? — Разворачиваясь, не смела смотреть в его глаза, смущенная его признанием.

— Нет, это сделаю я.

— Ладно, я пока приготовлю кляр и займусь салатом.

Глеб ничего не ответил, принялся резать мясо, а я украдкой следила за ним. Через три минуты он порезал и отбил мясо, после принялся чистить картошку. Он молчал, а я не знала, как завязать разговор, еще находясь под впечатлением после его признаний. Когда он стал чистить, снимая ножиком тонко кожуру картошки, не удержалась:

— Я не думала, что ты действительно умеешь чистить, причем получше многих женщин.

Он поднял на меня взгляд, и я застыла.

— У меня был командир, так вот у него фишка одна была: кто у него в немилости, тот в наряд на кухню картофель чистить, и не просто чистить, а тоненько так… Он приходил и проверял. Мы с ним друг друга невзлюбили, и я за тот год тонны картофеля перечистил…

— Вот гад!

— По сравнению с другими, он еще душка был…

Я решила, что это подходящий момент узнать о нем как можно больше.

— А в каких ты войсках служил? — обмакивая отбивную во взбитых яйцах, ненавязчиво спросила.

Он вновь на меня поднял взгляд.

— Издалека заходишь, милая. — Иронично приподнял бровь.

— Ну, как умею, — развела руками.

Он пристально посмотрел на меня, словно решая, говорить о себе или нет.

— Окончил Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени генерала армии В. Ф. Маргелова. Затем прошел отбор по месту службы и был направлен в спецназ ГРУ. На данный момент я офицер запаса в звании полковник. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство? — решил отделаться сухими фактами.

Ну уж нет!

— А ты принимал участие в военных действиях? Приходилось убивать?

— На оба вопроса — да. — В кухне словно образовался вакуум, между нами повисла звенящая тишина. Взгляд Глеба словно проникал в душу. Я не знала, как реагировать на его признание. Неловкое молчание прервал Глеб. — Милая…

— Много? — задала вопрос, на который не хотела слышать ответ. Зачем это сделала, так и не поняла.

— Да.

— И как ты с этим живешь?

Он посмотрел мне в глаза, и я увидела затаенную боль, ту, что он скрывал от окружающих.

— Люда, на войне нет понятия жалости или человеколюбия. Там работает инстинкт: либо меня, либо я.

— Я не верю, что тебе все равно.

— Я же не потерял человечность. Но кто-то должен это делать. Мои предки были военными, у меня на генном уровне это заложено.

— А если бы у тебя родился сын, ты бы хотел ему такую же судьбу?

— Нет. — Я только выдохнула, он выдал: — Ты еще кое-что обо мне должна знать… Я убивал не только на войне. — Я прикрыла рот ладошкой, сдерживая стон отчаянья. Глеб с сочувствием посмотрел на меня и продолжил: — Пока ты отдыхала, я убил насильника несовершеннолетней девочки, который продавал таких же малышек в сексуальное рабство. Вначале у меня на него были другие планы, думал его на зоне бабой сделать. Но выяснилось, ему это только в радость. Недолго думая, я переломал ему ноги и сжег заживо.

— И ты спокойно мне об этом рассказываешь? Не боишься, что я могу в полицию сообщить.

— Нет. По словам свидетелей, я шашлык в кафе ел в тот момент. И я не сожалею о сделанном, воздух стал чище. А рассказал тебе только для того, чтобы знала, с кем жизнь связываешь.

— Знаешь. — Подошла к нему, он настороженно смотрел на меня.

Я взяла его руку и положила на свою талию, пристально смотря ему в глаза, медленно садясь ему на колени. Он рвано простонал и уже обеими руками обхватил мою талию, я глазом не успела моргнуть, как оказалась сидящей лицом к нему.

— Продолжай, — произнес он и медленно принялся водить ладонями по моей спине, вызывая в теле предательскую дрожь.

— Не мне тебя судить, сама хотела недавно мучительной смерти двум женщинам…

— А сейчас?

— Нет. Я много думала и пришла к выводу, что это не вернет мне близкого человека. А терять душу из-за тварей нет смысла.

Его руки замерли.

— Ты хочешь сказать, что у меня нет души?

— Я неверно выразилась, калечить душу не хочу. Ты же понимаешь, о чем я?

— Понимаю. В нашей семье достаточно одно человека, у кого руки в крови.

В «семье»… Как мило… Глеб сегодня в ударе, еще не женился, а уже говорит «семья».

— Это твоя работа, ты сам говорил, кто-то должен очищать землю от мерзости. И, знаешь, можешь считать меня кровожадной, но того извращенца мне не жаль. Надеюсь, он мучился долго…

— Не особо, баллон с газом быстро взорвался, — разочарованно произнес он. — Я бы хотел, чтобы он горел вечно, испытывая нестерпимую боль… Еще немного, и наши отбивные сгорят.

Я соскочила с его колен как ошпаренная и кинулась к сковороде. Глеб промыл картофель и, налив чистой воды, поставил на плиту.

— Люда, надеюсь, ты не начнешь искать новую квартиру…

Точно, квартира!

— Скажи, ты здесь с любовницами встречался?

Глеб подошел так близко ко мне, что я почувствовала жар его тела, приобняв, ответил:

— В этой квартире… была только одна женщина… — Я напряглась, а он еще сильней прижал к себе. — Домработница, ей пятьдесят, замужем и имеет двух внуков. Тут я ночую, когда задерживаюсь допоздна на работе. Обещаю, что досаждать своим присутствием не стану…

— То есть у тебя есть еще квартира, где ты живешь?

— У меня в городе дом, недалеко от Кирилла, но далековато от работы, поэтому я предпочитал эту холостяцкую берлогу.

— Хорошо, я не буду съезжать, но при одном условии…

— Милая… ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда мне ставят условия.

Я резко развернулась и оказалась в кольце его рук. Мой мужчина смотрел на меня с укором.

— Если не дашь сказать, я собираю вещи!

— Говори свое условие, шантажистка…

Я собралась с духом и выпалила на одном дыхании:

— Я не стану искать другую квартиру, если ты будешь приезжать сюда, когда задерживаешься на работе. Мне так будет спокойно, и я так хочу.

— Хорошо. — Он смотрел на меня с такой… нежностью, что у меня сердце от счастья заходилось. Я смутилась из-за нахлынувших чувств, попыталась отстраниться, он не позволил. — Люд, давай сейчас покончим с неприятным разговором и на этом упреки и обиды оставим за забором.

— Ты о чем?

— То, что я говорил у Марта, неправда. Мне хотелось, чтобы ты поняла, что я чувствую, когда ты себя оговариваешь. Мишку не тронь, у него выбора не было. Насчет работы не волнуйся, устроишься, но только к хорошему боссу.

— Это как?

— Если тебе отказали, значит, начальник тебе не подходит.

— Может, ты сразу дашь наводку, где хороший, чтобы я ноги понапрасну не сбивала и лишние деньги не тратила на проезд?

— Хочешь, машину с личным водителем дам? — Я отрицательно качнула головой. — Тогда катайся на такси, я же тебе карточку дал, трать. — Он посмотрел на меня и сделал правильные выводы: — Да ладно, ты до сих пор ее не использовала?

— Можно подумать, ты этого не знаешь, — начала вновь злиться.

— Да откуда же мне знать! — натурально удивился он.

— С твоей-то маниакальной привычкой шпионить? Не поверю.

— Ошибаешься, я не собираюсь следить за твоими расходами. Так поступают ненормальные…

— А прослушивать и следить нормально?

Глеб недовольно поджал губы, видимо, мой удар достиг цели. Смотрел на меня с минуту.

— У меня не было выбора. Твое безрассудное поведение в кабинете Аверина доказывает это. — Я только открыла рот, чтобы возмутиться, но он остановил меня, пронзив суровым взглядом. — Ты кинулась на Марата, мне угрожала пилочкой. Ты же не знала наверняка, что я за человек. Представь, если бы с моими возможностями был отъявленный мерзавец, он мог тебя отправить к праотцам одним ударом.

— Не преувеличивай свои способности…

— Не в моих правилах преувеличивать, я говорю как есть. И прекращай меня перебивать, я не закончил. Так вот, я уверен, что после разговора с Юлей вы, мушкетеры, что-то задумали. Например, шпионить.

— Куда, говоришь, жучки установил? — вырвалось у меня непроизвольно. Ведь мы разговаривали об этом без телефона.

— Что и требовалось доказать…

Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но нас отвлекла от дискуссии мелодия на смартфоне Глеба. Он извинился и удалился в свою комнату. Наконец я вновь вернулась к приготовлению ужина, который чудом не сгорел. Хотя… не чудом. Глеб, когда ставил картошку, выключил конфорку. Явно специально, чтобы мы могли поговорить, не отвлекаясь. Когда первая партия отбивных была готова, Глеб вернулся уже в костюме.

— Ужинай без меня и ложись спать…

— Что-то случилось?

— Ничего особенного, обычные рабочие моменты. — Я расстроилась. Ну вот что за жизнь? У него вечно «обычные рабочие моменты»! Он словно почувствовал мое состояние, подошел и, приобняв, произнес: — Если я тебя обидел, извини, не было у меня такой цели. Я всего лишь хочу защитить тебя.

— Мы с тобой увидимся теперь через две недели? — прижавшись к нему сильнее, спросила, а сердце разрывалось от тоски.

— Нет, я сегодня вернусь и перед отъездом тоже заеду к тебе.

Я был готова разрыдаться, но себя взяла в руки, мой мужчина — сильный человек, и я должна ему соответствовать.