ГЛАВА 34. Даниил

Влетел в свою комнату, оставляя Варю в гостиной и словно прилип к двери, облокотившись на нее. Что это было сейчас? Я что в самом деле сказал все это Варе? Сказал, чтобы уходила и это после того, что она сделала для Вики и для меня? Сам себя не узнавал, хотелось вернуться, прощения просить, но ноги словно приросли к полу. Одна мысль билась в голове «Не простит». Не могу объяснить свои слова, что сказал ей. Почему я вообще так среагировал? Это сейчас я получается выплеснуть на Варю свою вину хотел, то, в чем сам себя винил. В смерти Нади. Что не поехал тогда с ней, что вообще отпустил. Мы не думаем, что должно случится что-то плохое, а когда случается, начинаем винить себя, причины придумывать. Я больше года себя убивал этим, что виноват, что не уберег, а сейчас поступил, словно мститель карающий, переложив свою вину на другого. Оттолкнулся от двери и снова вышел в гостиную. Что я скажу Варе, я не знаю. В гостиной ее уже не было, и я прошел в холл, натягивая куртку и открывая дверь на улицу. Тихая морозная ночь, огоньками моргает елка и наряженный к Новому году дом, у ворот горит окно домика охраны, не спят. Прошел туда, ступая домашними тапочками по скрипучему снегу и постучался, открывая дверь домика. У охраны было уютно, тепло, тихо бормотал телевизор. На столе у мягкого дивана стояла банка варенья, чашка с чаем и пакет с печеньем. – Даниил Николаевич, проходи, – поздоровался со мной пожилой охранник, Виталий Иванович, – Ты что так поздно бродишь? – Да не спится что-то, – ответил я, усаживаясь за стол на табуретку. Виталию Ивановичу было почти шестьдесят, и лет семь назад он тоже потерял жену, после болезни. У меня он работал с самого первого дня, когда еще началась стройка этого дома. После смерти Нади очень переживал, даже хотел уволиться, но я уговорил «Что дома один будешь сидеть». Так и остался. – Давай, я тебе чайку налью, с вареньицем вот, – поставил передо мной кружку Иваныч, наливая крепкий чай, – Случилось, что или просто сон не идет? – Случилось, – ответил я, снимая куртку и потянувшись за банкой с вареньем. Вишневое, без косточек, мое любимое. – Это Варвара Дмитриевна нам привезла, ее мать передала, знатное варенье, вторую банку доедаем, – усмехнулся Иваныч, – Говори, если желание поделиться есть, а если нет, чем смогу, помогу. Я кивнул и рассказал ему все, как вспылил, как Варю обидел, что теперь делать. Иваныч слушал внимательно, не перебивая, только брови свои густые все больше хмурил. Когда я закончил, охранник только головой покачал осуждая. – Ты Даниил Николаевич не прав, – сказал он и я кивнул соглашаясь. – Знаю, что теперь делать, не знаю, – вздохнул я, отпивая чай. – На самом деле ты так не думаешь? Или все-таки винишь в чем-то Варвару Дмитриевну? – Нет, конечно! – Тогда извиняться тебе надо, чем быстрее, тем лучше, – произнес Иваныч, подливая нам чай, – Она, жизнь то, какая штука сложная. Я вот когда Светлану свою схоронил, думал, что жизнь закончилась, в таком возрасте остаться одному очень тяжело. А вы с Варварой молодые еще, вся жизнь у вас впереди. Вам детей растить, жизнь совместную строить. Ты Даниил Николаевич везучий парень, нашел женщину, полюбил и она тебя, а Вику как любит, я же вижу. Да она светится вся, как сюда переехала. А сын у нее? Такой мужичок вырастет! Бог забрал у тебя семью, но дочь тебе оставил и еще двоих подарил, а ты счастьем своим разбрасываешься. – Да понимаю я все это, Иваныч, но в тот момент сам не соображал, что говорю. Захотелось боль свою и вину скинуть на кого-нибудь, а как это сделать не знал. Вот и вырвались слова эти, груз с себя сбросил и на Варю навесил, разве есть ее вина? Сам виноват, сам исправлять буду. – А вот это хорошо, ты исправляй, Даниил Николаевич и не отпускай их никуда. Потом возвращать тяжело будет. Антошка он тебе уже как сын, представь, что будет если уедут? – Не дам я им уехать, никогда не дам. – Вот и отлично, ты печенье бери, да чай пей, утром исправляй все, – закивал Иваныч, и я успокоился. Все хорошо будет. Утром вскочил от того, что по полу в коридоре чемодан проехал на колесиках. Как током всего шибануло, с кровати слетел и как был в пижаме, побежал к выходу. В холле уже никого не было. Выскочил на крыльцо, видя, как Варя чемодан по заснеженной дорожке везет и Антошку за руку тянет. Иваныч стоит у ворот и смотрит на них. – Добрый день, выгоните машину мою, пожалуйста, Виталий Иванович, – сказала Варя, и тот кивнул, направляясь в гараж. – Отставить! – заорал я, сбегая с крыльца и торопливо приближаясь к Варе. – Пап, мама сказала, что мы уезжаем, – крикнул Антошка. – Нет, – ответил я ему, вставая рядом и всматриваясь в заплаканные глаза Вари, – Никуда вы не поедете. – Дань, мы…Ты… – попыталась сказать Варя, но всхлипнула и зарыдала, закрывая лицо руками в белых пушистых варежках. – Никто, никуда не едет, – схватил я за ручку чемодан, отодвигая его от Вари. Затем взял ее лицо в свои руки, убирая ее ладони, – Прости меня, слышишь! Я виноват, я очень сильно виноват. Пытался переложить свою вину на тебя, сам того не понимая. Никогда, никогда не уходи от меня, каким бы я не был, я очень сильно люблю тебя и Антошку. Варя, прошу, прости! – Ты не думаешь так про меня и Антошку? – всхлипнула Варя, и я поцеловал ее в губы, вытирая горячие слезы с щек. – Конечно, нет, женщина! Я упрямый, противный идиот. Вот кто я. – Пап, кто такой идиот? – сразу спросил Антон и я закатил глаза. – Ты сказал очень обидные слова, обвинил меня, Антона. Это повториться еще раз, когда-нибудь? – Нет, Варя, обещаю, прости, пожалуйста. – Я не могу без тебя, Дань, – снова всхлипнула Варя, но уже улыбаясь сквозь слезы. – А я то как без вас не могу! – заорал я, – А еще, я сейчас окоченею прямо здесь! – Ты заболеешь, а ну все в дом, – сразу крикнула Варя и я подхватил Антошку на руки, цапнув чемодан и помчался обратно к крыльцу, чувствуя, как на мне замерзла пижама. – Ну вот и славно, – сказал, улыбаясь Иваныч, закрывая дверь в гараж. Охранник даже и не думал выгонять машину Варвары Дмитриевны.