Глава 15

Геля

Хочется, чтобы это был дурной сон. Артура уводят, с лица Виктора слетает радушное выражение. Непонятный страх сковывает меня по рукам и ногам, точно я оказалась в клетке с удавом.

– За что вы меня так ненавидите?

Виктор, поглядывая на часы, игнорирует мой вопрос.

– Ваш сын не мальчик, – мои слова летят в пустоту.

Чтобы сбросить невидимые оковы, прохожусь по комнате. Виктор явно что-то задумал. Не рвануть ли через окно? Нелепость! Разворачиваюсь и иду прямо на Виктора.

– Почему вы всё время вмешиваетесь в нашу жизнь, – бью его кулаками в крепкую грудь.

– Потому что ты вмешиваешься в нашу, – разводит он руками.

– А вы не боитесь остаться в старости один? Ваши внуки…

– Мои ли? – перебивает меня Виктор.

– Они от Артура, – сникаю я.

Никогда не была в этом уверена. Артур и Алекс были со мной с разницей в один день. Почитав литературу, я пришла к неутешительному выводу: они оба могут оказаться отцами.

– Сядь, милая, и послушай, – голос Виктора вкрадчивый и тихий. Сажусь на краешек кресла. – Я не Артур, и на слово не верю. Лично у меня большие сомнения, что он отец твоих детей. Для подтверждения придётся провести экспертизу ДНК. Но даже после этого ты не станешь желанной гостьей в этом доме. Тем более хозяйкой. Бывшая жена криминального авторитета в моей семье – нонсенс.

– Это единственное, что вас останавливает?

Никогда и ни в ком я не вызывала столько негатива. Зачем Артур вообще привёз меня к себе и что он вколол себе?

Виктор точно мысли читает:

– Девочка, Артур тяжело болен. Если ты этого ещё не ощутила на своей шкуре, считай, повезло. У него случаются вспышки неконтролируемой агрессии. В такие моменты Артур может тебя порвать на кусочки. Ложиться на лечение он не спешит. Боюсь, придётся действовать принудительно. Возвращайся к Алексею. С ним хотя бы всё ясно и понятно.

– Спасибо за совет, – поднимаюсь с кресла. – Я пойду с вашего позволения.

– Иди, – холодно и сухо отвечает Виктор. Словно на три буквы послал.

Вспоминаю, что у меня нет номера телефона Артура. Смотрю на Виктора и понимаю, что он мне его не даст. Выхожу на крыльцо и слышу крики:

– Пожар! Пожар!

По улице бегут люди. Дым тянет из-за крыш домов, зарево освещает небо.

– Что это? – сбегаю по ступеням и бросаюсь к калитке. – Горит на соседней улице.

Виктор бежит следом, едва поспевая. Добежав до перекрёстка, понимаю, что загорелся мой дом.

– Нет! Нет! – из последних сил добегаю до ворот. Расталкиваю зевак.

Пожарная сирена воет вдалеке. Трясущимися руками открываю замок, распахиваю ворота и обессиленно падаю на колени. Пока приедет помощь, мой дом выгорит дотла. Крыша с треском проваливается, звенят и лопаются стёкла. Огонь слепит. Пепел забивает нос, от дыма слезятся глаза.

– Девушка! У вас насос есть? – трясёт меня за плечо всклоченный мужик.

Народ залетает во двор, расплёскивая воду из вёдер. Моё жилище разваливается на глазах как карточный домик. Разгоняя толпу, на улицу влетает красная машина. Виктор оттаскивает меня, давая проход пожарным.

– Тише, девочка, тише, – похлопывает он меня по спине, — усаживает на качели возле колодца и даёт показания подъехавшим полицейским. Я ему благодарна.

На месте дома остаётся пепелище. Все расходятся. Виктор приводит меня к себе домой. Падаю в гостиной на диван и завороженно смотрю на портрет матери Артура и Алекса рядом с камином. «Помоги», – беззвучно шепчу я. Но кажется, она смотрит на меня так же холодно, как Виктор.

– Геля, ты только не расстраивайся, – Виктор приносит чай и подкатывает к дивану столик на колёсиках.

Сижу как китайский болванчик, обхватив себя руками и раскачиваюсь из стороны в сторону. Виктор и измеряет мне давление тонометром.

– Пей чай, мать, а я тебе сейчас укольчик замешаю. Проспишь как ангел, до утра.

Мне всё равно, что он делает. Позволяю поставить себе укол в плечо, и вскоре комната плывёт перед глазами. Голос Виктора звучит как из кастрюли.

– Дим, здорово! Дёрни Лёху, а то у меня номера телефона его нет. Невестка твоя у меня. Он знает адрес…

***

Геля

Не знаю сколько прошло времени, но слышу голос Алекса:

– Что с ней? Да видел я уже дом. Манюнь, держись за шею.

Взмываю в воздух, согреваясь в объятьях бывшего мужа.

– Держи свою мадам на строгаче, – наставляет его Виктор.

– Без вас разберёмся. Дверь помогите открыть в машину.

На улице разразился ливень. Зарываюсь носом в тёплый свитер Алекса.

– Сейчас, моё солнышко, – Алекс сажает меня в машину и опускает сиденье.

Руки и ноги точно ватные. Взгляд упирается в потолок. Нормально меня обездвижил Виктор. Кто же поджёг мой дом? Основания для этого были и у Алекса, и у отца Артура. У последнего даже больше. Алекс и так перевёз моих детей к себе, а в доме собирался что-то ремонтировать.

– Одного не понимаю, – Алекс понижает голос, – вы-то что так впрягаетесь за моё счастье? Прямо отец родной.

– Не хочу, чтобы история повторялась, раз. Артур болен, два. Метания вашей дамы до добра не доведут, три. Держи её сумку. Всё, бывай!

Алекс садится в машину и выруливает на дорогу. Едет, напевая:

– Я ехала домой, двурогая луна, светила в окна… 10

– Лёш…

– Очнулась? – Алекс треплет мою коленку.

– Я изменила тебе, Лёш.

Алекс с шумом выдыхает, и его пальцы сильно стискивают мою ногу.

– Уже то, что ты это осознала – хорошо, – говорит он тихо, но я на расстоянии ощущаю, как в нём клокочет негодование.

– И после этого ты всё равно готов меня принять?

– Я уже начинаю привыкать к тому, что ты периодически даёшь моему брату.

Звучит, как пощёчина. Замолкаю.

– Ты какого рожна из ресторана на улицу попёрлась? – меняет Алекс тему. – Так хорошо сидели. Буквально отошёл отлить, и на тебе.

– Меня хотели похитить. Артур спас меня.

– Он спас, а я ночь в обезьяннике провёл. Объяснял, что не я тем олухам путёвку на больничку оформил.

– Артура арестовали сегодня… Дом сгорел, – я снова плачу.

Алекс паркуется на обочине.

– Иди ко мне.

– У меня нет сил даже пошевелиться. Этот докторишка что-то вколол.

– Ну что сделать, чтобы ты успокоилась, – Алекс одной рукой чешет в затылке, а второй облокачивается на руль. – Артура папаша вытащит. Тут даже к бабке ходить не надо.

– Он сказал, что не станет помогать.

– Станет. Тем более ему теперь перед сыном грешочки надо замаливать.

– Какие грешочки? – утираю слёзы.

– Ну, во-первых, он сдал тебя мне, а во-вторых – сжёг твой дом.

– Виктор? – слёзы высыхают на лице. – Но зачем? – приподнимаюсь на локтях.

– Чтобы ты убралась прочь из посёлка. Он давно тебя приметил. Сказал, что ему не нравится такое соседство.

– Но… Но это же жестоко! Хорошо ты детей и Фатиму забрал.

– А такие люди, как Виктор, щекотно не делают. Это же он у ресторана к тебе людей подослал. Хотел, чтобы они объяснили тебе всё чётко и ясно.

– Ты меня пугаешь, – поднимаю сиденье и смотрю на дворники, сгоняющие воду с лобового стекла с бешеной скоростью. – А дальше что? Пристрелить меня только осталось.

– Хочешь узнать точно – продолжай в том же духе, – пожимает плечами Алекс. – Что касается дома, я бы на твоём месте вообще на парился. Избушка на курьих ножках. Тот случай, когда проще снести и построить новую. Посмотрим, может, продадим участок, добавим денег и купим лучше квартиру в центре. Дом в Сестрорецке – за глаза и за уши. Хорошо, я все ваши вещи забрал.

– И мои? – не знаю, возмущаться или радоваться.

– И твои. Пацанам так дом понравился. Выбрали себе уже комнату. Я им фотки наши показал. Сам смотрел и ностальгировал. Ты с пузиком такая хорошенькая была. Отец нас, кстати, в гости звал.

Мне нечем крыть. Алекс заводит мотор, и машина вновь несётся по шоссе. В свете фонарей серебрится мокрый асфальт. Рядом с Алексом так спокойно, если не думать о том, что Артур в беде.

– Помоги вытащить Артура, у тебя же связи.

– Я тебе уже сказал. Оставь парня в покое, и папаша сам его вытащит. Те ребята вроде живы остались. Мокруху не повесят на нашего солдатика. Так что Виктор разрулит без проблем. Тем более, что он тех людей и подослал… Слушай, а чем Артур болен? Надеюсь, не застарелый сифилис?

– Контуженный он. Неконтролируемые вспышки агрессии.

– Хреново.

Вспоминаю, как Артур вспылил в машине, но ещё больше он напугал меня в постели. Первые два раза нашего единения в его глазах плескалось настоящее безумие. Как всё запуталось снова. Ещё несколько часов назад я поклялась Артуру ждать его, а сейчас еду домой к Алексу. По сути, к себе домой. Да и ехать больше некуда. Там мои дети. Мой дом сгорел, Виктор меня выгнал, остались ключи от непонятной квартиры. А на что жить? Сбережения, после покупки дома, подошли к концу. Не могу же я привезти детей в полную нищету. Да Алекс и не отдаст их мне.

– Приехали, – он выходит из машины.

Внутри всё сжимается. Неужели я добровольно вернулась сюда? Створки ворот разъезжаются, и Алекс загоняет внедорожник во двор. Красный кирпичный дом просто замок после моего скворечника.

– Может, баньку затопить? – улыбается Алекс. – А то Геля Кострова насквозь костром пропахла.

– Не нравится, не нюхай, – веду носом вдоль рукава.

– Не хами, Манюнь.

– Прости. Я усну раньше, чем баня нагреется. Дети спят уже?

– Да, Фати их давно уложила. Пошла в свой дом вещи разобрать.

– Соскучилась я по деткам, – выбираюсь из машины и вмиг намокаю до нитки.

– Пойдём, красотуля, – Алекс достаёт мою сумку с заднего сиденья и щёлкает брелоком. Створки ворот закрываются. – Пойдём, пойдём. Простудишься.

Алекс обнимает меня за талию и увлекает к дому. Иду на полусогнутых – то ли от лекарства, то ли от усталости.

– Собаку не завёл новую, – оглядываюсь на будку. После ареста Алекса мне пришлось забрать его пса к себе. Перед отъездом в Германию, пристроила его охранять соседский дом.

– Да надо бы. Зорька боевая, но мелкая больно. Пацаны ротвейлера хотят.

В доме ничего не изменилось. Фатима за день тут уже навела чистоту. Просторная прихожая и лестница на второй этаж надраены словно к приезду английской королевы. Алекс снимает с меня пальто и смотрит смущённо:

– Выпьем чего или сразу в спальню?

– Можно поспать в гостиной? Мне нужно побыть одной.

– Не нужно, – Алекс подхватывает меня на руки. – Ух, а ты уже не такая пушинка.

– Это ты ослабел, – бью его слегка по затылку.

Алекс приносит меня в нашу спальню. Двуспальная кровать застелена чёрным шёлковым бельём. Всё дорого-богато. Алекс любит роскошь.

– Я соскучился, – дыхание Алекса обжигает шею, руки его проникают мне под одежду и скользят по животу. – Маленькая моя, глупенькая девочка.