Эпилог

Артур

Перевёз вещи в дом брата и поселился на первом этаже. Сорок дней со дня похорон, но в наших отношениях с Гелей ничего не изменилось. Она принимает мою поддержку, но не более. Каждый день она подолгу стоит у окна и смотрит на дорогу. Зато с детьми у нас любовь и взаимопонимание.

Отец Алекса приехал на сороковины. Присматривался ко мне, и много разговаривал с Гелей. После ужина я взял собаку, и ушёл на залив. Середина ноября. Шквалами налетал холодный ветер. Я сунул дрожащего щенка под куртку и гулял по берегу, пока сам не продрог.

Позвонила Фатима. Мы с ней общаемся только по делу. Сказала, что вызвала отцу Алекса такси.

У входа меня ждёт тазик и полотенце. Вымыв Чеддеру лапы, прислоняюсь спиной к двери и окидываю взглядом холл. Огромное зеркало до сих пор закрыто синим занавесом. На вешалке всё ещё висит чёрное пальто Алекса, на полке стоят его ботинки. Всё здесь напоминает о брате. Он обладал невероятной харизмой. Без него дом осиротел. Странное ощущение – знаю, что Алекс жив, но уже сам в это верю с трудом. Он уехал, не оставив телефона. Обрубил все концы.

Дети уже в постелях. Из их комнаты не слышно ни звука. Вздрагиваю от скрипа ступеньки. Фатима, с белым как мел лицом, спускается по лестнице с подносом грязных тарелок. Она проходит мимо меня, обронив тяжкий вздох. Я для неё как кость в горле. Поднимаюсь в гостиную и прислушиваюсь к тихому разговору отца Алекса с Гелей. Вернее сказать, говорит он один, а она лежит на диване, поджав ноги и положив голову ему на колени. В длинном чёрном платье она совсем худышка.

– Совсем невмоготу будет, приезжай к нам с детьми, – Дмитрий гладит Гелю по голове. – Ты для меня, всё равно что дочь. Лёха бедовый был, но как он тебя любил!

Тихие всхлипывания Гели рвут душу в клочья. Что я здесь делаю, если она так любит Алекса? Я чокнутый, потому что сам до сих пор люблю эту женщину. И, что самое странное, сейчас люблю больше, чем прежде. Звонит телефон на барной стойке. Снимаю трубку.

– Да, это мы заказывали такси, – закрываю динамик и окликаю отца Алекса. – Дмитрий Евсеевич, подъехала машина.

– Пора мне на вокзал, маленькая, – вздыхает он.

Геля садится на диване и утирает слёзы.

– Проводишь меня? – он помогает ей подняться.

Геля обнимает Дмитрия за шею и утыкается лбом в широкую грудь.

– У меня нет сил. Простите.

– Выше нос, ангелок! – он обнимает её, гладит по спине. – Надо дальше жить. Вон у вас какие сыновья. Артур, ты береги её. Не оставляй.

– Да, конечно… – Если честно, я даже не в курсе, знает ли Дмитрий, что дети у Гели от меня. Прозвучало двояко. – Давайте я вас провожу.

Дмитрий целует Гелю в мокрые щёки и усаживает обратно на диван. Она застывает точно статуя. Смотрит на фото на столе. На нём Алекс обнимает её. Порой мне страшно оставить Гелю даже на минуту. Когда она узнала, что не беременна, чуть не полоснула себя по венам. Мой отец месяц пичкал её лекарствами, и она всю дорогу словно между небом и землёй.

Мы с Дмитрием молча спускаемся к воротам. И только закинув сумку в багажник такси, он поднимает на меня глаза:

– Я, ещё когда Лёха приезжал, всё понял.

– Что именно?

– Что дети твои. Но он такой счастливый был. Никогда таким сына не видел.

– Мои. Мы тест сделали.

Дмитрий холодно смотрит на меня. У него такие же синие глаза как у Алекса. И мне не по себе от его взгляда.

– Как удобно получилось, да? – усмехается он.

– Я не желал Алексу смерти. Мы подружились с ним.

– Геля не верит, что он умер.

– Знаю.

– Считает, что он её предал.

– Мы с ней…

– Я знаю, что вы с ней. Тем более у вас два сына. Об одном прошу. Сохрани добрую память о Лёхе в детских головушках. Ты будешь хорошим отцом, я уверен. И даже лучше, если это будешь ты. Бывай! – Дмитрий хлопает меня по плечу и садится в такси.

Очень хочу, чтобы этот день уже закончился. Возвращаюсь к Геле.

– Пойдём, провожу тебя в спальню.

– Ты иди к себе, – бесцветным голосом просит мышонок. – Мне нужно побыть одной.

– Геля, я…

– Артур, пожалуйста! – Геля поворачивает голову.

На измождённом лице залегли тени. Будто смерть коснулась ещё совсем недавно румяных щёк. Воспалённый взгляд кажется тёмным из-за провалившихся глазниц. Но даже сейчас Геля самая желанная женщина для меня.

– Хорошо! – ухожу на кухню и раскладываю на столе газету. Достаю пистолет и разбираю его. Не успокаивает, но приводит в чувство.

Фатима снимает передник и молча сваливает из кухни. Слышу, как хлопает входная дверь. Над головой гостиная и оттуда доносятся странные звуки. Похоже, Геля решила разложить диван. Может, ей действительно лучше переночевать там. В спальне всё напоминает об Алексе, а она сегодня сама не своя.

Собираю пистолет и сую его в кобуру. Нажимаю кнопку на чайнике и открываю шкафчик. Твою ж, дивизию! Здесь стояла коробка с Гелиными лекарствами. Лезу в мусорку. Там нет. Препараты сильнодействующие. Несусь в гостиную, перепрыгивая через две ступени. Диван отодвинут и приподнят ковёр. На полу лежит кольцо. Подхожу и дёргаю за него. Крышка люка неслышно поднимается. Снизу пробивается полоска света. Поспешно спускаюсь по ступеням и по узкому коридору дохожу до единственной здесь комнаты.

Геля сидит на кровати и выдавливает в стакан таблетки из блистера. Сажусь напротив неё в кресло и достаю пистолет.

– Мышонок, зачем ты так?

– Всё кончено. Он не вернётся, – её пальцы дрожат, – не останавливай меня.

– А как же дети?

– У них есть ты! – Геля подносит стакан ко рту.

– А как же я? – подношу пистолет к виску. – Если ты это выпьешь, я застрелюсь.

Она замирает.

– Я люблю тебя, мышка. Больше жизни люблю…

– Больше жизни меня уже любил Алекс. А ты даже не снял пистолет с предохранителя.

Геля снова тянет стакан ко рту, и я вышибаю его у неё из рук. Валю мышку на кровать и свожу тонкие хрупкие запястья над головой.

– Потому что я не хочу умирать, и тебе не дам! Теперь ты только моя, слышишь? Моя! – прижимаюсь губами к её губам.

***

Алекс

Больно. Будто пилю себе ногу без наркоза.

Каждый день молюсь за Гелю, за брата и за себя. Артур сможет защитить мою девочку от беды. Знакомство с ним пробудило во мне неведомые струны души. Вряд ли Геля забудет меня. И я сгорю в тоске без неё. Но это единственный правильный выход.

Я пять дней скрывался в подвале дома Правдиных, ожидая новых документов. Санёк Громов помог провернуть эту аферу, без него ничего бы не вышло. Он улетел на Кипр по поддельному загранпаспорту на имя Алексея Суворова – так звали Князя. Артур, наверняка, огребает по полной от Гели. Понимаю, что однажды она откроет ему дверь в спальню. Но лучше мой брат, отец её детей, чем кто-то другой.

Пойти на собственные похороны совесть не позволила, а ещё побоялся сорваться, увидев мою девочку. Получив новые документы, на перекладных отправился в удалённый мужской монастырь в Карелии. Всего пару лет назад его вновь открыли для монашеской жизни. Он требует полной реставрации и практически не пригоден для жизни.

В руках Псалтирь. Буквы расплываются: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе…» 23