Глава 54

Алекс

Выпустил наружу зверя и жёстко расплатился с Князем по счетам. Его тело будет лежать под плитой с моим именем. По документам Алексей Чернов или Монгол, как многие меня звали, мёртв. А Князь формально жив и сейчас летит на Кипр. Брат мой оказался спец по таким муткам, какие мне и не снилось.

Катер рассекает чёрную гладь безбрежного озера и с каждой минутой приближает меня к месту моего добровольного заточения. Холодный ветер пронизывает до костей, дождь хлещет по щекам, смешиваясь со слезами. Смотрю на часы. Над моей могилой скоро вырастет холмик свежей земли. Моя бедная девочка рыдает на плече Артура. Отец приехал к ней, как только узнал о моей смерти. Мыслями я всё время с Гелей, пока не получается её отпустить.

Катер подплывает к острову, и я зябко поёживаюсь. На широкой поляне стоит разрушенный монастырь. Рядом с ним виднеются скромные деревянные постройки и небольшая часовня. Всё что мне сейчас нужно – кружка крепкого горячего чая и переодеться в сухую одежду.

– Сейчас литургия идёт, – проводник будто прочитал мои мысли. – Иди во-он туда, в храм. После службы настоятель определит тебе место и послушание.

– Угу, – стучу зубами, шаря руками в рюкзаке в поисках таблеток.

До сих пор гложет меня дилемма: рассказать на исповеди всю правду или держать её при себе? Доверяю Богу, но не людям. Нет греха непростительного, кроме греха нераскаянного. А каяться мне придётся во многом.

***

Геля

Балансирую на грани сознания. Кортеж движется за катафалком и останавливается возле арки старого городского кладбища. Артур помогает выбраться из машины, Дмитрий Евсеевич поддерживает с другой стороны. Виктор подводит к нам обезумевшую от горя Фатиму. Дети цепляются то за него, то за Артура. Из дорогих умытых дождём автомобилей, выходят незнакомые мне люди с венками. Мужчины раскрывают чёрные зонты, женщины жмутся к спутникам. Пасмурно, но многие прячут глаза за тёмными очками. Мне неуютно под прицелом любопытных взглядов. Это моё горе, моя трагедия.

Ко мне подходит Андрей, друг Алекса с прежних времён.

– Геля, я…

Не дослушав, утыкаюсь носом в грудь Артуру.

– Надо идти, роднуль! – он поднимает мне воротник пальто и помогает спуститься с поребрика. Ноги отказываются слушаться. Перед глазами расплываются круги.

Катафалк вновь трогается, и мы медленно бредём по аллее к месту последнего пристанища Алекса. Мне никто так и не доказал, что он умер. Поэтому сегодня я хороню не его, а память о нём. Мне непонятны мотивы поступка Алекса. Он бросил меня, когда я только поняла, что люблю его. Мой мир разбился вдребезги.

Дмитрий Евсеевич, Андрей и два незнакомых мне мужчины в чёрных кожаных куртках достают из машины деревянный гроб с вензелями, устанавливают на металлическую стойку. Он уже не откроется. Тело в нём я видела мельком в морге. Из голубого храма по ступеням быстро спускается батюшка.

– Я же просила не отпевать, – еле шевелю губами, стуча зубами.

– Всё в порядке, – Артур прижимает меня к себе. – Ты обещала во всём довериться мне.

Я благодарна ему. Он организовал похороны. Дмитрий Евсеевич, пока Артур мотался по моргам и кладбищам, не отходил от меня ни на шаг. Но моё безвольное тело можно было и не охранять. Я лежала эти дни тряпочкой, нашпигованная лекарствами – Виктор постарался от души.

Слова заупокойной молитвы режут слух. «Ты живой, живой. И однажды одумаешься. Вернёшься ко мне, – мысли сбивчиво вертятся в одурманенном мозгу. – Господи, смилуйся, не остави раба твоего Алексия. Помоги ему, спаси и сохрани».

– Геля! – встряхивает меня Артур. – Отпели. Идём.

Он тащит меня следом за гробом по тропинке. Машинально читаю имена и даты на захоронениях столетней давности. Дождь смывает слёзы с моего лица. Продолжаю молить Бога за Алекса. Разверстая могила, обрамлённая комьями сырой земли, зияет пустотой и безысходностью. Гроб снова устанавливают на стойку. Громкие слова седого коренастого мужчины сотрясают воздух, но не трогают душу.

– Спи спокойно, Монгол. А мы позаботимся…

Мне хочется заткнуть уши. Скорее бы закончился этот фарс. Гроб на ремнях опускают в могилу, полную воды. Бросаю ком земли, нога соскальзывает, и я чуть не падаю носом в глину. Артур сгребает меня в охапку и усаживает на узкую скамейку. Фатима падает рядом со мной и, уткнувшись мне в плечо, рыдает в голос.

Рабочие забрасывают могилу землёй. Она гулко ударяется о крышку гроба. Задираю голову. Свинцовые тучи грязными лохмотьями плывут по небу. «Боже, как так вышло? Как? Мы были так счастливы? За что? Неужели за годы разлуки мы не искупили вины?» – Вспоминаю тёплые сильные объятия и словно слышу голос Алекса: «Всё путём, маленькая моя. Я всё решу». Да, он снова всё решил. И не спросил меня.

Рабочие устанавливают крест, народ складывает на могилу цветы и венки. Дмитрий Евсеевич устанавливает фото Алекса. Муж, склонив голову, смотрит с него и загадочно улыбается. По стеклу рамки стекают капли дождя. Хочется забрать портрет с могилы и сунуть его под пальто. Ему не место здесь.

Артур поднимает меня со скамейки и вытаскивает на тропинку. Встаёт за спиной и поддерживает под локти. С ужасом понимаю, что сейчас на меня обрушится шквал соболезнований. Державший слово мужчина, первым подходит ко мне и берёт за плечи:

– Алекс был мне не только другом…

От взгляда холодных серых глаз по спине бегут мурашки. Вознеся хвалы Алексу и пообещав примчаться на помощь по первому моему зову, мужчина суёт мне в руку визитку, одаривает троекратным поцелуем и уступает место следующему. Ко мне уже выстроилась очередь. Начинаю счёт. Сорок восемь человек принесли мне соболезнования и расцеловали на прощание. Артур заказал поминки в китайском ресторане.

– Я больше не выдержу. Отвези меня домой, пожалуйста, – полулежу я на пассажирском сиденье.

– Геля, заедем туда на полчаса. Потом пусть гуляют хоть до утра, – Артур выворачивает на одну из линий Васильевского острова и берёт меня за руку. – Мой мышонок бедный, ты совсем замёрзла.

– Пристрели меня, пожалуйста, – смотрю на Артура. Он в профиль похож на брата, и я отворачиваюсь к окну.

– Нет, Геля. Ты всё время забываешь, что я твой герой. И по законам жанра мы должны теперь жить долго и счастливо.

– Кому должна, я всем простила, – вспоминаю одну из любимых фраз Алекса.

– Тогда постарайся простить в первую очередь себя. И всё получится.