Глава 7

Завершив работу, я, как и обещала, написала сообщение Глебу. Продуктивный день принес много позитива. Мы устроили переоформление нескольких витрин под акционные скидки и новую выкладку. Среди девчонок поднялся ажиотаж, в ожидании премиальных.

Ближе к концу моего рабочего дня, Алина по большому секрету сказала, что первые продажи уже пошли. Кто-то еще только присмотрел новшество, а кто-то уже прибрел один или два предмета. Девушкам всегда нужны тушь, помады, и пудра с румянами. Мы расставили эту косметику на уровне глаз, чуть ниже теперь стоят крема и краски для волос, маски. Если кто захочет, то точно найдет нужное для себя средство.

А еще радовал разговор с Сашей. Ей стало интересно, что за шрамы от людей скрывает взрослый мужик. По долгу службы она видела такие, что ужасы зарубежного кинематографа теперь могла смотреть под задорный хруст попкорна зимними ночами. А сериалы про зомби ее развлекали больше, чем шоу стилистов. Она согласилась самостоятельно поговорить с Даниилом по телефону. Осталось только связать Глеба и Сашку контактами, а там Порохов подскажет, как зацепить нового пациента.

Отключив компьютер, проверив сейф, окно, я отключила от сети чайник и принтер, подхватила сумку и вышла в торговый зал.

— Девочки, я домой. Удачного вечера, и увидимся через два дня.

— До свидания, Светлана Владленовна.

Нестройно ответили продавщицы и кассир. В зале ходили лишь пара человек. Тихий вечер рабочего дня. В такое время покупки делались редко, а если и делались, то осознанно. Глеба в зале не было, и я вышла на улицу.

— Привет еще раз. Не стал заходить. Не люблю давать повод для сплетен, — Порохов ждал меня за углом дома.

— Спасибо. Пойдем ужинать? У меня есть новости от Сашки.

Он кивнул, и я повела Глеба в любимое кафе. Привычный столик был свободен, а Лиза, как и всегда, принесла меню и графин с водой.

— Выбирай, мое меню как ты понимаешь, ограничено, и я давно перепробовала все, что мне доступно.

— Как ты так спокойно живешь? Неужели не хочется что-нибудь запрещенное съесть?

— Я не то чтобы не могу вообще есть. Анафилактический шок мне не угрожает. Но вот кожные высыпания, зуд, покраснения —  это точно меня «порадует», если превышу минимальную дозу. Ну, как пример, шоколад. Обычный, продающийся в любом магазине. От одного кусочка мне ничего не будет, а от четырех уже возможны последствия. Так и с любым продуктом.

— Никогда не думал, каково это — иметь аллергию. Я школьником тест проходил на возможные аллергены. Все руки посекли пробами, но ничего не нашли. Здоров.

— Тогда зачем проходил тест?

— Это мама хотела убедиться, что мне ничего не угрожает, когда пойду в армию. В моей семье с этим строго. Папа и дед не поняли, если бы я стал косить. Вернулся на гражданку и пошел в школу милиции, потом заочка на юрфаке, и работа. Если коротко, это вся моя жизнь.

— Скромненькое описание. Но для первого раза приемлемо. Ты выбрал? — Спросила я, и, получив кивок, обернулась к моей любимой официантке. — Лиза, можно Вас? Мне курицу, как всегда, и фирменный гарнир. И чай мятный в чайничке.

— Мне отбивную и картофель печеный, салат муравейник. Спасибо, —  проворная девушка записала все и удалилась.

— А ты всех официантов знаешь по именам?

— Нет, конечно! Лиза — умничка. Работает здесь, и еще в салоне красоты. Я к ней теперь хожу на ногти и все остальное, а еще постоянно сажусь за ее столик. Так проще, ведь не нужно постоянно объяснять всем подряд, что мне можно, а что нельзя. Ее рвение в работе меня поражает. Практически без выходных работает.  Сперва просто смотрела на нее. Девочки в салоне говорили, что она сирота и снимает маленькую комнатку. Свою квартиру сдает и копит на улучшение жилищных условий. Если бы все так старались…

— Действительно, целеустремленная девочка, — сказал мужчина, глянув внимательнее на работающую в другом конце зала Лизу.

Она как раз собирала грязную посуду со стола и улыбалась семье с двумя детьми.

— В своей целеустремленности она похожа на Сашку. Только у той была огромная по современным меркам семья и хоть какая-то поддержка. Хоть и чисто номинальная. Пять старших сестер — это не аквариум с золотыми рыбками. Самых младших обычно заставляют исправлять ошибки других. И все ее пять сестер знатно накосячили.

— Подожди! У ее родителей было шесть дочерей?! С ума сойти! — Глеб на самом деле был шокирован. — Нет, я, конечно, знаком с теми, у кого трое детей есть, но шестеро — это целая толпа!

— Вот-вот! Она из них самая мелкая была, мы дружим с детства. Ее родители, когда судьбы старших сестер не сложились, Сашку ограничивали во всем. Сашка даже ушла из дома. Мы жили в моей комнате, стали близкими подругами, почти родными. И вот, когда она захотела заняться массажем, мы ей помогли. Потом была учеба на пластического хирурга, и открытие клиники. Она стала успешной, самостоятельной, но семья от нее отвернулась. Они не общаются уже несколько лет.

— Вот тебе и родительская любовь, — сокрушенно покачал головой Глеб.

Лиза принесла наш ужин, аккуратно расставила тарелки на столе, и мы принялись за еду, поблагодарив девушку.

— Кстати, запиши себе ее номер. Как будет время, напиши или позвони Сашке. Она в курсе, и будет ждать твоего звонка. Ей нужно как можно больше узнать о Данииле, помочь может буквально все. Чем он увлечен, какие сайты посещает, его любимые фильмы. Она расскажет лучше, зачем именно это нужно, но от точности информации зависит, сможет она зацепить его или дело будет провальным. Нужно наладить контакт, или он не станет даже слушать ее.

— Понятно. Спасибо большое. Обычно девушки против знакомства с их подругами, а ты так просто нас сводишь. Если бы я не узнал тебя лучше, то решил бы, что это способ избавиться от моего внимания.

— Странная логика. А потом вы бы с Сашей не познакомились? Какой смысл прятать тебя от моего круга общения и не доверять с первых дней знакомства? Что дальше? Ограничить общение? Сомневаться все время? Ты работаешь с сотнями людей, встречаешься с тысячами ежедневно. Без доверия можно сломать голову, представляя, как ты и с кем, где, чем занимаешься? Представь, как бы ты себя повел в обратной ситуации. Я работаю в торговле, а это прямой контакт с клиентами. Поставщиками. Даже мои руководители, по большей части, мужчины.

— Знаешь, а я хочу тебя поцеловать. Думал не спешить знакомиться, но ты такая необычная, такая рассудительная, — он развел руками и вернулся к еде. — Но я потерплю. Сегодня точно. А завтра мне придется тебя вызвать в участок.

— Есть подвижки по моему делу?

— Не особо большие, но да. Я разыскал бывших владельцев квартиры. Созвонился с ними, и они согласны подать пару-тройку заявлений на вредную бабку.

— Я ничего не смыслю в уголовном праве и законах, но разве срок давности не прошел?

— Всегда можно провернуть все, как страх за жизнь и здоровье жены и ребенка. Им помогать будут социальные службы. Задолбала старушка и их. Она бумажку напишет и ждет у подъезда приезда группы для проверки. Они бы и рады отделаться характеристиками с работы и детского сада, и с дополнительных занятий, но ее такой расклад не интересовал. Писала после жалобы и на соцслужбы. Вот и ездили они к людям раз в месяц, как по расписанию. Говорят, уже освобождали окошко на проверку ее очередной петиции. По их словам, на самом деле семья отличная, а бабке пора голову лечить.

— И теперь они готовы ее привлечь за потраченное время? — злорадно улыбнулась я.

Вот и вернулся бумеранг Тихомировой. Как же долго я этого ждала!

— Просто жаждут справедливости. И готовы подтвердить все слова родителей, даже если те обвинят ее в попытке поджога Кремля. Главное, чтобы она теперь побегала с бумажками, доказывая свою кристальную честность. В ее случае лучше сразу сделать себе справку о невменяемости. Но сейчас это не так просто… Так что ждут ее штрафы и регулярные вызовы в мой кабинет, а затем и суд.

— А я там зачем? Они будут писать заявления, а я чем займусь?

— А ты напишешь жалобу на испорченные стены подъезда. Запись ее злобной физиономии у нас есть. Привлечем ее за хулиганство. Я уже пять раз отклеил с двери подъезда ее оскорбительные объявления в твой адрес. На каждый опус есть протокол, понятые и прочее. Также я поднимался к ней и проводил разъяснительную беседу. Это значит, что второе, третье и все последующие объявления считаются повторными. Штраф я грозился выписать, но придержал. А теперь она получит их все разом. Вот еще четыре штрафа. Думаю, если постараемся, мы эту старушку тысяч на пятьдесят накроем сразу. Возьмем не суммой, так исправительными работами. Ну, или арестом, только держать ее нам негде. Тем более, несколько месяцев.

— Решительный настрой, — отношение Глеба к этому делу меня обескуражило. Даже стало жалко мою соседку.

— Я хочу решить твою проблему сразу. Заставить ее продать квартиру за долги. У ее сына несколько просроченных кредитов. У жены несколько покупок под большие проценты. Банк им не поможет, а если и пойдет на это, то сам квартиру оттяпает.

Приглядевшись ко мне, Порохов печально улыбнулся.

— Света, нельзя быть такой доброй. Она ведь тебя не жалела. Шла к своей цели, а ей была твоя квартира. Думаю, ее они бы оставили себе, а вот ее квартиру, старую и обшарпанную, продали.

— Но ведь она же работала на нее всю жизнь. Так она сама мне сказала, — удивилась я подобным заключениям.

— И ты поверила! Квартиру ей странным образом, через три месяца после покупки, подарил муж пятнадцать лет назад. Вот он-то и работал на буровой всю жизнь. Содержал семью, сына, вкалывал, как проклятый, домой не ездил, кроме того раза, как для покупки этой квартиры. А как получил травму, и вернулся, оказалось, что жена переоформила все на себя, и квартиру тоже. Не думаю, что там обошлось без взяток и подделки дарственных документов. В противном случае у нее ничего не вышло. А сама бабка трудилась в паспортном столе, перекладывая бумажки. Тратила намного больше, чем получала, по мнению бывших коллег. Была склочной и вредной всегда. Ее попросили сразу покинуть отдел, как только она достигла пенсионного возраста. Даже накрыли шикарный стол по такому случаю.

— Ты так много узнал о Тихомировой. Когда только успел? — восхитилась я.

Под разговор ужин шел медленнее, но мы не спешили.

— Дал задание знакомым, те позвонили своим знакомым. Мир ведь вокруг нас. Скинули мне все данные, номера телефонов и прочее. С бывшим мужем я сам общался. Вот его мне жалко. А эту бабку и ее сыночка — нет.

Сжав руками кружку с чаем, я задумалась. Неужели ей не противно так жить? Поливать всех грязью, использовать шантаж, принуждение. И просто использовать людей, она не пожалела даже близких! Это грязно и жестоко. Так жить нельзя. Я бы точно не смогла.

— В мире намного больше грязи, чем ты можешь себе представить, — сокрушенно проговорил Глеб. Он смотрел в свою тарелку и гонял по ней остатки салата вилкой. — Знаешь, я нашел своей первый труп, когда шел по дороге из школы. Жили мы на горке и у нас бывали туманы. Не часто и не постоянно, но бывали. В тот раз я слушал плеер и буквально споткнулся о сбитого насмерть мужчину. Сейчас я понимаю, что ему было не более сорока, но тогда он показался мне старым. Так вот, я стоял рядом и смотрел на него. Потом увидел старушку, спешащую к нам, вызвал милицию. Как мог, рассказал, где я и что вижу. Затем вызвал скорую помощь пожилой женщине. От шока у нее прихватило сердце. Я сидел рядом с ней и заставлял дышать, а сам вспоминал, какие машины проезжали мимо меня. Конечно, номера я не мог вспомнить, но цвет и марку в мои одиннадцать лет я распознать мог.

Он замолчал, уставившись в одну точку. Словно переживал заново происшествие из прошлого. Я не стала отвлекать и торопить Глеба.

— Первым приехала скорая, меня похвалили. Потом милиция. Эти долго меня опрашивали, записывали. Вытащили из школы мою классную руководительницу, и та была при всех наших разговорах. Потом опять хвалили. А я только и думал, что про того несчастного. И про то, что если бы я не слушал музыку, то смог бы услышать в тумане и момент наезда, и то, как убийца поспешно уезжал.

— Тогда ты захотел работать в полиции?

— Нет! В те годы я мечтал разрабатывать компьютерные игры. Но все застопорилось на уровне задумки. Ну, а потом, как уже рассказывал, была армия, вправившая мне мозги.

— Я вот периодически мечтала стать футболистом и спасти нашу сборную от постоянного позора. Но такие моменты были скорее редкими проблесками патриотизма, — сразу уточнила я, заметив, как удивленно приподнялись брови Порохова.

— И правильно, что не стала спасать этот тонущий корабль! Там уже вряд ли поможет один нормальный игрок. К тому же, проблемы у нас с мужской сборной, а не с женской.

— Скажи правду — про женскую сборную никто и ничего не знает, — махнула я на него рукой.

— И это правда. А кем ты мечтала быть в основное время?

— Хотела стать финансово независимой от родителей, возможного мужа и разных неблагоприятных обстоятельств. А как я этого добьюсь — было не важно. У меня очень хорошая семья, но в ней, прежде всего, ценят силу воли. Меня хвалили за самостоятельность, за мой скорый карьерный рост. В противовес родне Сашки, надо мной не тряслись. Скорее, даже подталкивали к принятию собственных решений.

— Думаю, это тоже крайность, в результате может получиться лоботряс, не видящий допустимых границ. Вольный ветер, гуляющий где-то, перебивающийся случайными заработками, не желающий учиться.

— Как видишь, получилась я, и возможно, Сашка, которую мы поддержали, — допив чай, я отставила чашку.

Глеб проследил за моими действиями и попросил счет.

— Я оплачу все сам. И отказа я не приму.

— Я согласна, — пожав плечами, я смирилась с его мужскими заскоками.

Да и потом, ужин я для него уже готовила, и можно посчитать это за прошлую оплату с моей стороны.

Через пять минут мы оставили позади кафе, направившись в сторону моего временного дома. Теплый вечер, шумные улочки. Все вокруг было знакомым и уютным. Прощание возле дома прошло спокойно, без поцелуев и громких заявлений.

Глеб еще раз напомнил мне появиться около десяти утра в его участке.

Утром на проходной меня ожидал пропуск и подробный маршрут до кабинета. А в самом кабинете — громкие обсуждения проделок Тихомировой. Итогом встречи стала целая стопка принятых Пороховым заявлений. Представитель управляющей компании радостно потирал руки. Кроме всего прочего, у бабки-паразитки оказались долги по коммуналке, которые она считала не обоснованными. Каждый счет она пересчитывала, и даже была поймана за попыткой скрутить показания счетчика, о чем свидетельствовали сорванные пломбы.

Как теперь повернется ее судьба, Глеб предсказать не мог. Совокупность принятых заявлений по всем инстанциям могла убедить суд наказать Тихомирову по полной программе.

Я думала про ее судьбу ночью, потом рассуждала, дозвонившись Сашке. А теперь, в начале нового солнечного дня, я восприняла все спокойно. Она сама виновата в подобном исходе.

Бывший муж оказался не совсем бывшим. Он просто махнул рукой на склочную бабу и перебрался в район. В старый домик, купленный им на остатки заработанных денег и то, что фирма, которой он отдал все здоровье, ему отсыпала напоследок. Он прекрасно жил на среднюю пенсию в пригороде южного города, и собирал бумажки по инстанциям, раздумывая, как ему доказать, что жена совершила подлог в документах, присвоив себе его квартиру. Если не всю квартиру целиком, то хоть ее законную половину он еще мечтал получить.

Старичок прислал своего адвоката, нанятого ради подачи заявления о разводе. При таком варианте квартиру Тихомировой придется ей продавать точно. А собственного сына она там и не прописывала на постоянной основе. Продлевала ему временную регистрацию, если он хотел работать, и только. Не прописанный в квартире сын претендовать на часть имущества не мог. Покупка жилья состоялась уже после его совершеннолетия.

У бывшего мужа был шанс оставить вредную бабку ни с чем, так как покупку совершали на сумму, отправленную им самим. Но, как благородный человек, он собирался оставить ей возможность купить однокомнатную квартиру, после продажи и раздачи всех долгов и штрафов.

Пописав бумаги, я пожелала моим единомышленникам удачи, и отправилась на любимую работу. Теперь все дела будут за Глебом, адвокатом и судом.