Глава 8

Я никогда не думала, как быстро выносятся решения по мелким делам в суде при предоставлении всех доказательств. Всего через две недели Тихомировой напихали полную панамки вызовов в суд, а за этим и вручили кучу штрафов со сроком погашения не более нескольких месяцев.

Муж готовый к долгому разбирательству даже запася успокоительными лекарствами, но это не потребовалось. Ушлый адвокат вовремя сделал ей выгодное предложение, пригрозив начать копать в сторону подлога документов. Так как в случае вскрытия подлога с документами бабке светил реальный срок. Она согласилась продать квартиру, разделив все имущество поровну по суду, и даже принялась паковать свои вещи. Правда где-то на стадии смахивания пыли со старых чемоданов, завалявшихся на антресоли, у нее резко подскочило давление и ее увезли в больницу поправлять здоровье.

Пока все было тихо, а враг временно покинул свое убежище, я решила заскочить в свою квартиру за вещами. Я поставила в известность Глеба, ведь он просил сообщать о подобных экспромтах, За последние дни мы сблизились если так можно назвать его опеку, и моих бабочек в животе при каждой встрече.

Я сама не поняла, как влюбилась в участливого Порохова. Привыкнув к его манере слушать меня, интересоваться моим мнением, ставить меня всегда на первое место. Он так и провожал меня с работы, правда не всегда у него получалось поужинать со мной. Бывало так, что он вырывался на двадцать минут, которых хватало довести меня до дома и вернуться обратно на работу. С прощанием выходило именно столько времени.

Он уходил, уезжал, убегал, а я, окрыленная взбегала на седьмой этаж и еще несколько часов мечтательно вздыхала. Мы стали переписываться по двум новым номерам. Их принес Глеб, попросив общаться с ним пока не закончиться наше дело только по нему.

И вот наши разговоры по сети могли длиться и до глубокой ночи. На людях мы, как школьники держались за руки, и даже не целовались ни разу. Слишком правильный мужчина оберегал меня как мог. Для всех наше общение можно обосновать как защиту одинокой свидетельницы. А вот отношения будут явно лишними. Пока лишними.

Часто Глеб разжигал пламя в моем сердце своей откровенностью. Его признания, что он нестерпимо хочет меня поцеловать или прижать к себе, почувствовав тепло моего тела, не могло восприниматься просто словами. Не вместе с тем выражением глаз и его живой мимикой лица. Но вскоре все наши дела завершаться, и мы сможем вести обычную жизнь пары.

Вот и в этот раз, я быстро написала сообщение Глебу, получив инструкции не выключать съемку на телефоне и отписаться, когда зайду в квартиру и когда выйду из нее. Оно обещал встретить меня на полпути до работы, приехав на машине, в багажник которой я и должна была загрузить собранную сумку.

За три квартала до своего дома, я включила телефон на запись и впихнула его карманчик блузки на груди, камерой в сторону улицы. Даже если мы обезвредили соседку, у нее осталось куча «добреньких» подружек в этом доме. Наверное я заразилась подозрительностью от Глеба, но в этот раз все оказалось верным.

Не успела я дойти до двери своего подъезда, как на меня налетел сын Тихомировой и схватив меня за шею, принялся душить.

— Ты, стерва, отзовешь свое заявление, или я тебя грохну! Мать моя из-за ваших делишек в больницу загремела!

Он сжимал мою шею слишком сильно, и я не могла ответить ему ни слова. Хрипела, царапала его руки ногтями до крови. Но он не отпускал, вещал мне про то какие мы сволочи и твари. Дышать становилось все сложнее, извернувшись, я из последних сил наступила каблуком ему на ноги. Раздался хруст сломанной шпильки и его рев. Горло он мне отпусти, но от злости схватил за волосы и ударил о стену головой и мой мир померк.

*

Сознание возвращалось медленно, словно раскачивая меня на волнах. Вокруг пахло хлоркой и ирисами, звонко чирикали птички, а потолок был белым с трещинами. Опустив глаза, я рассмотрела помещение.

Рядом, тихо напевала незнакомая мне женщина в больничном халате.  Она сидела на стуле и гадала кроссворд. А я лежала на явно казенной кровати в обычной больнице. На улице был день, а на мне была моя же пижама. Вот только ее я не забирала из квартиры, только планировала сделать это сегодня. Даже дошла до дома, а там…

Воспоминания накатили резко, и я всхлипнула.

— А вот переживать не нужно, — покровительственно прозвучал голос незнакомки и меня погладили по руке, метнувшейся к горлу. — Ты, Светочка, сейчас в городской больничке находишься, твой мучитель в каталажке и ему светит очень солидный срок. Все обошлось, ты жива, он сядет. Глеб точно об этом позаботиться.

— Меня нашел Глеб?

— Нет. Старушка соседка из дома напротив все не только видела, но и вызвала полицию, а пока те ехали — записала на камеру. Как видишь, даже древние пенсионерки научились тыкать правильные кнопки, — усмехнулась женщина и продолжила свой рассказ. — Наряд был буквально через пару кварталов, приехал и застал момент как ты бьешь этого придурка, а он тебя об стеку. И опять же есть запись патрульной машины.

— Голова болит… — созналась я.

— А как иначе? У тебя сотрясение второй степени. Это мы определили в два прошлых раза твоих возвращение в сознание. Ты о них можешь не помнить, но они были, хоть короткими. Глеб звонит каждые два часа, но я пока предлагаю тебе отдохнуть, а ему я скажу, что ты спишь, но передавала ему привет.

— А вы кто?

— Я мама нервного полицейского. Меня зовут Порохова Ксения и я работаю тут медсестрой. Так что меня точно никто не выгонит, в отличии от других возможных визитеров.

— Приятно познакомиться, Света… — говорить было больно. Горло саднило, но молчать было бы неправильно.

— Знаю я уже. Познакомилась даже с твоим папой и подругой, — на мою удивленно поднятую бровь, она уточнила. — Я по привычки с начала позвонила твоим родителям, когда сын прискакал взъерошенный и про аллергии сказал. Но оказывается они больше доверяют анализам и данным которые твоя подруга делает. Ты не переживая я все им рассказала очень тактично и позвонила сразу как ты первый раз в сознание пришла. Для них ты просто пока не можешь говорить. И сладко спишь после приема лекарств. Все нужные процедуры мы провели, исследовали тебя полностью.

Я кивнула и улыбнулась. Но тут же скривилась. Голова болела и кружилась. Откинувшись на подушку, прикрыла глаза на пару минут.

— Странно, что родители так доверяют посторонней девушки. Или она не совсем посторонняя?

— Как сестра… родная, — на конце фразы я закашлялась, и Ксения протянула мне стакан с трубочкой. Потом помогла напиться, придерживая голову.

— Ты не спеши. На твою работу уже сообщили, и там пообещали оформить тебе больничный. Все сделают в лучшем виде, как сказала мне одна девочка, — покачав головой, Порохова продолжила своей рассказ.

— Мы тебя пока начнем наблюдать, и потому как пойдет восстановление, продержим у нас. Тут точно будет очень мало соблазнов нарушить режим. А то знаю я вас. Пока в больнице, так все соблюдаете, а как домой отпустишь, начинаете читать, писать, смотреть телевизор и даже спортом заниматься. А это категорически нельзя!

— Да и Глеб спокойнее будет. Правда думаю суд без тебя пройдет. Да и бумаги будишь подписывать в присутствии нотариуса и рукоприкладчика. На другое я не согласна, а доктор против твоего здоровья не пойдет. Он у нас принципиальный.

Ксения продолжала рассказывать, но я все меньше могла игнорировать боль. Сообщив об этом маме Глеба, я попросила возможность еще поспать. Как отрубилась уже не помню. Ближе к ужину меня разбудили и накормили. Не осилив и полпорции, я снова уснула.

До завтрака меня навестил врач, и повторил почти все тоже самое, что мне ранее сообщила Ксения. Называть ее по имени мне было не ловко, но отчества я не знала. Так как телефон был под запретом, оставалось ожидать подробностей от других источников. Двуногих, болтливых, работающих тут. Правда первым пришел Глеб.

— Как ты меня напугала! — начал говорить прям от двери. — Я ждал твоего звонка, уже решил поехать к твоему дому, как мне поступил вызов. Попытка убийства девушки и подозреваемый задержан. Нас, участковых, ведь на такие дела постоянно дергают. А тут и адрес прям в твоем доме. Даже в голову не пришло! Подъехали мы вместе со скорой ты на земле в крови, на шее отметины от рук. Этот упырь в машине сидит. Ребята его уже утихомирили. Причем не специально. Сам упал, когда пытался убежать от наряда. Но я тогда только тебя видел. За руль не решился сесть, в скорую залез и сюда. Маму вызвонил заранее.

— Я не хотела. Просто не заметила его, — протянув руку, я сжала его пальцы, — не переживай, я буду в порядке.

— А если опухоль будет? Думаешь ему за это срок накинут? — наклонившись, Глеб поцеловал мою руку, потом предплечье, и наконец щеку. — Господи, как же я испугался! Малышка моя замечательная. Больше никакого риска. Квартира у тебя конечно чудесная, но жить ты будешь со мной! Будем жить вместе, и отказа я не приму.

Голос Порохова дрожал, да и свои глаза он прятал. Неужели такой решительный мужчина и профессионал своего дела думает, что я откажусь от него? Но вот коррективы внести в его план нужно.

— А давай ты ко мне? Никто против участкового и его девушки не пойдет. Меня от сюда еще не скоро выпустят, за это время все уладиться. Я не привыкла сбегать, не хочу показаться слабой в глазах соседей, — сегодня говорить было проще. Неприятные ощущения остались, но я могла говорить, пусть и не громко.

— Это ты слабая?! Твои соседи те еще твари. Столько молчали и даже помогали Тихомировой, — возмутился Глеб. Сейчас он сидел хмурым и недовольным.

— Пожалуйста. Мне из моей квартиры до работы не далеко, да и тебе тоже. Ты такой грозный, что я уверенно справишься со всеми моими плохими соседями, — улыбнувшись как можно ласковее. — Я очень соскучилась по своим вещам, мебели и тишине. Там такая звукоизоляция! Соседи явно постарались на славу. А еще я заказала мебель новую. Скоро Руслан ее закончит и нужно будет распределить по квартире.

— Мы еще не встречаемся, но ты мной уже крутишь...

— А мы все еще не встречаемся?

— Ну да! Я спалился. Выдал себя перед коллегами, когда тебя увидел на земле. Обниматься, конечно не кинулся, знаю, что тревожить при травмах нельзя. Но рядом на коленях стоял. Да и потом. Перед больничными с сумками знатно выдал себя. Но и без нормальных вещей нельзя. Казенная ночнушка неудобная, слишком плотная. Так мама сказала. Привез кружку твою, документы и прочее.

Немного покрасневшие щеки Глеба мне очень нравились. Он казался немного моложе сейчас. Словно скинул несколько лет.

— Так ты согласен жить со мной?

— Согласен. Люблю я тебя, моя Светлана, — со страхом в глазах сознался Порохов. Он сказал это в первый раз. Обычно смущал меня откровенностью, делал небольшие комплименты, но о любви не говорил ни слова.

— А я тебя, смелый участковый, — не стала молчать и я. Не в моих принципах умалчивать о значительных моментах.

— И когда ты это поняла? Мне просто интересно, как долго ты молчала, — Глеб старался хмурить брови, но его выдавали счастливые глаза, и губы, расползающиеся в улыбке. Рука принялась поглаживать мое плечо.

— А это важно? — я пожала плечами, и чуть скривилась от прострелившей висок боли. Как я обнаружила утром, на моей голове была повязка, а на правом виске и щеке ссадины и довольно глубокие. Но я не боялась остаться со шрамами. Первое время так похожу, а потом Сашка поможет.

— Мне — да. Я же полюбил тебя явно раньше.

— Может неделю назад, может раньше. Просто однажды поняла это и все. Прям утром, за кофе. Но это был свершившийся факт.

— Значит никакой конкретики я от тебя не добьюсь? — фыркнул Глеб. — Ты подстегиваешь мое любопытство, вредина.

— Но это правда! Мы встречались, общались, переписывались. Ты из образа моего спасителя стал родным и близким. Может быть ты стал любимым в моих снах, в которых тоже был рядом. Я словно была окружена твоей заботой всегда.

— А теперь так и будет. Кстати моя мама уже хочет внуков. Внешне вы похожи, а это значит, что малыши могут быть похожими на вас с ней.

— А это так важно? — удивилась я. Все нормальные матери желают получить внуков быстро, когда сыну переваливает за двадцать пять. Им кажется, что время подходит к концу и нужно поторопить молодое поколение осчастливить их карапузами.

— Еще как! Я похож внешне на отца. Можно сказать, его копия, а он, в свою очередь похож на мою бабушку. Та часто подшучивала над мамой, что той не удалось пересилить ее породу. И через тебя она надеется утереть ей нос.

— Они не ладят? Столько лет прошло, неужели их не примирило остальное общение? Общие праздники должны сближать.

— Они давно подружились, насколько это могло быть возможно для женщин разных эпох и мировоззрения, — махнул рукой Порохов. — Остался осадок в душе. Маааленький такой. И вот он не отпускает мою маму.

— Ясно. Значит я буду их буфером. Способом уровнять счеты — откинувшись на подушку я закрыла глаза. Голова кружилась уже сильнее.

— Совсем плохо? — участливо спросил Глеб. — Может таблетку попросить?

— Сегодня уже нормально. Просто кружиться голова и только, — созналась я.

— Знаешь, что меня радует? — я не стала качать головой и лишь сжала его руку чуть сильнее, побуждая продолжить свою мысль. — ТЫ не отрицаешь, что дети у нас будут. Вот выпишут тебя из больницы и подадим заявление. А соседей я заткну. Ты права — нельзя показывать твою слабость и страх. Мы им устроим террор. Они нас запомнят, упыри несчастные!

— Ты прям готов к войне, настоящей и протяженной. Только вот врагов у нас в моем доме больше не будет.

— Почему ты так уверенна? — я чувствовала Глеба. На подсознательном уровне ощущала, когда он спрашивал из настоящего любопытства, а когда из вежливости.

— Тихомирова единственное зло. Скажем так, принципиальная, как человек старой закалки. Они любили все делать открыта. Отмечать праздники, и вести подрывную деятельность, — до этой мысли я дошла не сама. Скорее меня к ней подвела Сашка. И пока мне было скучно в больнице, я ее крутила со всех сторон.

— Может и так. Но я проверю твоих соседей. Пока у меня есть такой союзник, как глава управляющей компании, то я смогу получить нужную мне информацию без бумажек и запросов. А если подкатить сейчас к остальным участникам процесса…

В голове бывшего оперативника закрутились шестеренки. Он строил планы и делал это явно со знанием дала. Ну и пусть строит, пусть воюет и защищает нас. Пока не семью, но до этого уже не далеко. Я своего любимого не упущу.