Глава шестая

Настя смотрела на меня, как на умственно отсталую.

— Серьезно? Просто убежала? — уже не надеясь на адекватный ответ, переспросила Настя.

Наш воскресный вечер пошел не по плану. Вместо того чтобы управу на прохвоста искать, мы выясняли, откуда во мне страсть к шпионским играм.

— Ну да, — пожала я плечами. — В окно потом смотрела, как они прыгнули обратно в тачку и уехали.

— Конечно, уехали. Полетели в клинику выяснять, почему одобрили ЭКО психически ненормальной, — хмыкнула Настя. — Мужчина с охраной и на дорогом автомобиле за ней по городу носится, а она нос воротит!

Крыть мне было нечем. Она права. Взрослые и образованные люди выясняют и улаживают все вопросы простым способом — словами через рот. А не убегают по зарослям, словно павианы промеж пальм. Кстати, про пальмы…

— Он негр, Насть! Черный как смола! Он точно не может быть тем самым донором! Ты же видишь! — ткнула я пальцем в сторону комнаты, где Машенька и Лева собирали конструктор. — Я, кстати, так ему и написала в сообщении.

Разблокировав смартфон, я продемонстрировала Насте отправленное вчера сообщение. Не сразу — в пятницу, а только вчера, потому что я очень долго пыталась сформулировать его так, чтобы оно не звучало по-расистски.

«Здравствуйте, Андрей. Прошу оставить попытки преследования и сближения со мной и моим ребенком. Маша никак не может быть носителем вашего ДНК, в чем вы, наверное, и сами уже убедились. Оставьте нас в покое!»

— Вот чокнутая! — вздохнула Настя. — Может, этот богатый негр вообще по другому вопросу тебя искал? Мало ли?

И тут права, блин! Чтобы знать наверняка, что человеку от тебя надо, нужно как минимум его выслушать. Вдруг он вообще ни к коллекторам, ни к донорам никакого отношения не имеет? А к кому имеет тогда? К моей работе? Сомневаюсь. Богатый клиент лично приехал нанимать полотерку, предварительно покатавшись за ней по городу? Смешно.

— Я запуталась, — жалобно сдвинув брови, созналась я. — И очень испугалась тогда за Машу. Я одна с ней, а там полная машина головорезов каких-то. Мне показалось, что лучше не совать голову в пекло, а бежать, спасать ребенка.

Настя задумалась, а я уже устала думать и гадать. Теперь я даже сама хотела еще раз встретить этого здоровяка угольного цвета и вытрясти из него душу. Не в прямом смысле, конечно. Просто раз и навсегда разобраться и закрыть эту тему. И чтобы Маши в этот момент не было рядом. А то я опять убегу ее прятать.

— То, что они даже не пытались тебя и Машу схватить или преследовать до квартиры, уже достаточное основание полагать, что человек он цивилизованный и не бандит никакой, — продолжала умничать Настя.

— Ну да. Только как бы я это основание узнала, если бы не бегала?

— Ой, что ж в твоей жизни бардак-то такой? — заохала подруга, подливая в фужеры своего «питомца». Надо сказать, комбуча штука отличная, когда не смотрит на тебя укоризненно с подоконника.

— Потому что в ней появился этот настырный донор! Я же говорила — появление мужчины в жизни приносит огромное количество ненужного стресса! И это я его даже еще на порог не пустила! Представляешь, что будет, если позволю ему войти в мою жизнь и жизнь Маши? Ну уж нет! Не в этой жизни!

Ситуация, которая поначалу меня больше пугала, теперь начала злить. Я всеми силами создавала этот маленький и уютный мир для себя и дочери не для того, чтобы в него ворвался какой-то мужлан и начал устанавливать свои правила!

— Вот вечно в жизни так. То ни одного мужика в радиусе километра, то толпами бегают, — унесло Настю в обратном направлении.

— Так что с прохвостом делать будем? Как на чистую воду выводить? — напомнила я подруге цель нашего воскресного саммита.

Настя не успела ответить, потому как мой телефон, оставшийся лежать перед ней на столе, ожил. Экран вспыхнул, и на нем появилось входящее сообщение от настырного.

«Здравствуйте, Ирина. Не понимаю, о чем вы? Когда и как я мог убедиться? Вы сделали тест?»

— Вот же проныра! Легок на помине… — почему-то почти шепотом прокомментировала Настя.

— Думаешь, прослушка? — заподозрила я подругу в еще большей паранойе, чем уже была у меня после всех этих событий.

— Ага. А я подсадная утка! — засмеялась Настя. — Давай лучше думать, что отвечать будем?

— А надо отвечать? — тут же попятилась я обратно в свою раковину.

Осуждающий мою трусость упрямый взгляд Насти был мне ответом. Отпетлять не получится.

— Окей, надо так надо. Давай думать, — сдалась я, открывая переписку.

— Напиши ему прямо: «Вы не отец Маши, потому что вы негр, а она славянской внешности», — не стала утруждаться Настя с задачей «подумать» и выдала самое простое. Хотя, наверное, оттого и самое логичное.

— Так он же пишет, что не понимает о чем речь. Значит, тот амбал это не он. Или он лукавит? — искала я повод оттянуть время и, возможно, найти причину не писать ему больше никогда.

— Вот как раз и узнаем, негр этот Демидов или это твое гнездо давно без кукухи, — отрезала Настя, скорее всего, уверенная во втором.

И я отправила. Не знаю, что повлияло больше на этот шаг. Может, комбуча была с секретом, может, я сдалась под напором Насти, а может, и сама уже устала от этой неопределенности. Ведь если избегать проблему, пытаться не замечать ее — решить не выйдет. Она так и будет висеть мертвым грузом.

До конца наших посиделок ответа от настырного так и не последовало, как бы Настя ни изгалялась над моим телефоном, то обновляя сообщения, то перезагружая.

— Как только ответит, сразу мне звони. Будем назначать ему встречу в людном месте. Я с тобой пойду и со стороны наблюдать буду. Предупредим его, чтобы без фокусов! — оставила подруга последние инструкции перед тем, как они с Левой ушли к себе.

— Хорошо. Надо еще с юристами посоветоваться. Может, заставить его что-то подписать надо, — согласилась я на ее авантюру, хоть и очень сильно не хотела ни с кем встречаться.

Могу резюмировать, что наш бабский саммит прошел максимально неэффективно. Ни таинственного незнакомца не выявили, ни настырного донора не отшили, ни в причинах, почему за мной следят, не разобрались. Вообще ничего не поняли, только еще больше запутались.

Но оставшееся время воскресенья я на мысли ни на настырного, ни на таинственного тратить не собиралась. Даже посуду не стала мыть, поспешив к моей маленькой звездочке, чтобы помочь соблюсти ей вечерний ритуал перед сном — душ, пижамка, лампа, имитирующая звездное небо на потолке, и любимые сказки на ночь в прочтении мамы.

И только лишь когда Машуля сладко засопела, обнимая своего плюшевого тигренка, я ушла в свою комнату и свернулась калачиком на кровати.

Конечно, я далеко не все причины своих действий объясняла Насте, оттого она и считала меня крайне глупой и нервной женщиной. И, скорее всего, отчасти она была права. Причина, по которой я ни за какие коврижки не пущу в свою жизнь чужого мужчину, имела глубоко уходящие в детство корни.

Воспоминания, как всегда, отразились раздирающей болью в груди. По щекам покатились слезы.

Мне одиннадцать. Я в своей небольшой комнатушке, отгороженной от спальни родителей лишь тонкой самодельной перегородкой. Снова крики отца и матери. Громкие удары смешались в сплошную какофонию глухих звуков падающей мебели, звонких, отчетливо узнаваемых мной ударов отца, бьющего мать. Я затыкаю уши, пытаясь отгородиться, не выбегать, как часто это бывало, и не пытаться разделить участь мамы, вызывая гнев отца на себя. Я плачу и вою, пытаясь заткнуть рот подушкой. И клянусь сама себе, что никогда! Никогда, черт возьми, мои дети не будут испытывать этого ужасающего животного страха, беспомощности и безысходности.

Звуки ссоры и драки переместились на кухню, став немного тише, а затем и исчезли совсем. И кто не был в такой ситуации, кто не жил в подобном аду, ни за что не поймет, почему это не приносит облегчения, а наоборот, заставляет тебя забиться поглубже в угол. Притвориться спящей. А лучше мертвой.

Протяжный скрежет двери заставляет мое сердце колотиться в исступлении. Дикий, ничем не измеримый страх скручивает все внутренности в кошмарный запутанный клубок, пульсирующий, скукоживающийся и леденеющий одновременно.

— Ирка! Вставай! Иди на кухне прибери! — орет вечно пьяный отец, игнорируя, что я изображаю крепкий сон.

Пытаться продолжать прикидываться спящей чревато новыми побоями, и я вскакиваю с кровати, словно солдат в казарме. Натягиваю рукава пижамы ниже, чтобы скрыть старые синяки. Отчего-то кажется, что, заметь их отец, он непременно захочет сделать новые. А мне и так стыдно появляться в школе то с разбитой губой, то с неумело замазанным тоналкой синяком под глазом. Я и так уже стараюсь свести контакты с одноклассниками к минимуму. А с остальными и подавно.

— Иду, — тихо отзываюсь я, нащупывая тапочки ногами.

Отец, покачиваясь, развернулся и пошел в сторону ванной. В освещенном коридоре я вижу уже не только его силуэт, но и окровавленную руку, и красные следы, которые остаются после него на полу…

Я не успела дойти до кухни. Входная дверь содрогнулась под ударами. С той стороны потребовали открыть, представившись милицией. Соседи вызвали, как обычно. И я открыла. Отец даже не успел выйти из ванной. А мама… мама уже минут десять лежала на полу кухни с ножевыми ранениями, несовместимыми с жизнью.

Этой ночью я потеряла их обоих. Маму похоронили, отца посадили в тюрьму, а меня забрала к себе бабуля, которой тоже не стало спустя коротких восемь лет, я как раз окончила школу…

Но спасибо соседям, уже сильно после думала я. Если бы не их звонок в милицию, отец мог потом бы убить и меня. А я ведь так и не сказала этим незаметным, скромным людям спасибо… Тогда мне было непередаваемо стыдно, а сейчас… сейчас, кажется, уже не актуально для них.

Я осталась одна. Вот так я стала кем-то вроде изгоя среди сверстников, указывающих на меня пальцем и перешептывающихся за моей спиной. Вот так я навсегда усвоила — НИКТО НИКОГДА не будет иметь права голоса в моей жизни. Никто и никогда не посмеет поднять на меня руку. Никто и никогда не станет монстром из соседней комнаты для моего ребенка. Никто и никогда не разрушит мой спокойный, чистый мир, наполненный лишь любовью, счастьем, смехом и радостью для моей Машеньки.

Ничего из этого Настя не знает, и, я надеюсь, не узнает. Я не хочу понимания. Не хочу сочувствия. Я хочу избавить себя от этих воспоминаний и больше всего на свете хочу, чтобы Маша никогда не узнала на собственном примере, как больно могут сделать те, кому ты когда-то доверял. Те, кого ты когда-то любил.

С тех пор как появилась Маша, я почти перестала вспоминать. Почти перестала выть в подушку по ночам. И вот стоило только появиться лишь намеку на присутствие в жизни Маши отца — я снова падаю в эту черную яму. Я снова возвращаюсь в ту последнюю ночь. Я снова окунаюсь в кошмар.

— Ни за что. Ни в этой жизни, — тихо прошептала я, словно молитву, думая об этом наглом, настырном доноре. — Будь ты хоть негр, хоть китаец. Ни за что!

И в этот момент опять запиликал телефон, сообщая о доставке СМС…