Глава 36

Остаток времени до завершения испытания мы провели в каком-то странном, непонятном состоянии.

Эйдан был внимателен, надёжный, спокойный — ни слова лишнего, ни взгляда, который можно было бы истолковать слишком лично. Он просто был рядом, как всегда. Но вопрос о чувствах больше не поднимался. И я была за это благодарна. Наверное.

Когда испытание наконец закончилось, я вернулась через портал, выслушала завершающие слова преподавателя и, как только стало можно, буквально выскользнула из зала.

Шла быстро, почти бегом. Как только позволяли приличия — а если бы не они, убежала бы просто в панике.

Мне нужно было остаться одной. Хоть ненадолго.

Я сослалась на болезнь. Сказала, что подхватила что-то на практике — возможно, элементали были заразны. Никто особенно не настаивал, не приходил, не заглядывал. И слава богам.

Я не выходила из комнаты три дня, делая исключение только для вылазок к озеру.

Закрыла шторы, отключила магическую связь и погрузилась в тишину. Не думала. Не чувствовала. Просто существовала.

Но раз в день, аккуратно, почти незаметно, у моей двери появлялся пакет с едой. Я не знала, кто ее приносил. Не хотела знать.

Может быть, Эйдан. Может, кто-то другой. Может… тот, о ком я пыталась не думать.

Но в эти дни я решила, что пока — не хочу выяснять.

Четвертый день моего заключения начался не по плану. Я открыла глаза и вздрогнула. Прямо рядом со мной, удобно устроившись в кресле, сидел Себастьян и смотрел. Просто смотрел.

— Ты что тут делаешь⁈ — я резко села и тут же натянула на себя одеяло повыше.

Он ухмыльнулся, наклоняя голову набок:

— Я там уже всё видел, — промурлыкал он, глядя с такой наглой нежностью, что мне захотелось одновременно и заорать, и зарыться под подушку.

— Себастьян, уходи.

— Нет, Мел. Не уйду. Хочешь — не принимай моих чувств, но я не собираюсь сидеть в стороне и смотреть, как ты себя наказываешь.

— Я не наказываю себя.

— А чего ты тогда тут заперлась? Ты точно здорова. Я проверял. Дышишь, пульс есть, магия стабильная.

— Я хотела побыть одна.

— Побыла?

— Ещё нет.

— Ну, тогда сегодня ты побудешь одна… вместе со мной.

— Ты издеваешься? — пробормотала я, чувствуя, как злость начинает плавиться под чем-то более мягким, опасным.

— Ни капли, — он пересел на край кровати и легко коснулся моих губ. — Я скучал по тебе. И уверен, тебе нужен свежий воздух. Собирайся.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Тогда я вынесу тебя на руках.

— Себ! — возмущённо зашипела я, но он только ухмыльнулся.

— Что, малышка?

Я… ничего не сказала. Просто смотрела на него таким взглядом, от которого ему следовало исчезнуть, желательно прямо в этот момент.

Вот только он исчезать не планировал и, прежде чем я успела снова что-то сказать, наклонился и аккуратно подхватил меня на руки. Мой протест замер в горле. Его запах, тепло, голос… всё это было слишком родным, слишком опасным.

— Хочешь начать день по-другому? Я тоже не против, — прошептал он и осторожно усадил меня к себе на колени. Его руки обвились вокруг моей талии, губы нашли мои — на этот раз по-настоящему, медленно, глубоко.

— Начнём с того, как я скучал, — шепнул он в поцелуе. И этот мир, который я строила из одиночества и тишины, начал рушиться.

Его губы были тёплыми и настойчивыми, но не торопливыми. Он целовал меня так, будто мы никуда не спешили — как будто у нас было всё время мира. А я… я даже не пыталась сопротивляться. Потому что, чёрт подери, я тоже скучала. Хоть и не собиралась в этом признаваться — ни ему, ни себе.

Когда он наконец оторвался от моих губ, дыхание у нас обоих было сбивчивым. Он чуть отстранился, смотря прямо в глаза, и на его губах появилась озорная, до боли знакомая улыбка.

— Это мило, — сказал он с усмешкой. — Ты так категорически против меня и моих чувств, упрямая, вся в броне… А стоит нам начать целоваться — и ты берёшь паузу. Перерыв в протесте.

— Себастьян…

— Я рад этому, — перебил он мягко, снова гладя меня по спине.

Я посмотрела в сторону, стараясь не улыбнуться в ответ. Но улыбка всё равно вырвалась. Маленькая. Упрямая.

Он провёл ладонью по моему лицу, большим пальцем скользнув по щеке, и снова посмотрел с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

— Возьми паузу чуть подольше, — прошептал он. — Просто побудь сегодня моей девушкой. Только сегодня.

— Нет, — ответила я, стараясь сохранить твёрдость, но голос всё же дрогнул.

Он не стал спорить. Просто наклонился и поцеловал — глубже, жаднее. Я не выдержала и обвила его шею руками, утонув в этом поцелуе.

— Только сегодня, дорогая, — пробормотал он, скользнув губами к моему уху. — А то я буду целовать тебя каждую минуту. До тех пор, пока не согласишься.

— Ты невыносимый, — выдохнула я, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я влюблённый, — ответил он тихо. — А ты чертовски хороша в отрицании очевидного.

— Обещаю тебе, — прошептал он, поглаживая мои волосы. — Мы уйдём из академии. Сегодня ты не увидишь ни своего наставника, ни сестру. Никто не увидит, как ты проводишь этот день. Он будет только нашим.

Я прищурилась, всё ещё сомневаясь.

— Ты хочешь спрятать меня?

— Нет, — мягко улыбнулся Себастьян. — Хочу спрятать от тебя всё, что портит тебе настроение. Пусть этот день будет без них. Без всего. Только ты и я.

Он наклонился и снова поцеловал меня. Долго, с ленивой уверенностью, будто знал — я сдамся. И, может быть… он был прав.

Он одел меня сам — с нежностью, заботой, с тем тихим упрямством, которому почему-то так трудно было противиться. А потом мы вышли из академии не через главный вход, как положено, а через боковую калитку в дальнем крыле. Скрытый проход, о котором, как я подозревала, знали только наставники.

Никого на пути нам не встретилось — все были на лекциях. Я, очевидно, их пропускала. Себастьян — просто прогуливал. Хотя нет, это был не просто прогул. Это была кража. Он украл меня у мира — пусть всего на день.

Мы вышли за пределы академии, но он и не подумал остановиться.

— Эй, — нахмурилась я, когда он помог мне сесть в небольшую повозку. — Мы же вернёмся?

— Конечно, — улыбнулся он, устраиваясь рядом. — Мы недалеко поедем. Обещаю.

Но расстояние оказалось больше, чем я ожидала. Всё дальше от зданий, от магии, от строгости академии. Всё ближе к ветру, к запаху леса, к ощущениям… свободы?

Повозка остановилась на краю холма, под которым простиралось озеро, обрамлённое высокой травой и светлыми скалами. Ни души. Только мы.

— Зачем ты меня сюда увёз? — спросила я, оглядывая это слишком красивое, слишком личное место.

Он рассмеялся и обнял меня за талию.

— Ты такая милая, и забавная. Я хотел вывести тебя на свежий воздух. Показать своё любимое место. Особенно потому, что знаю — ты любишь купаться.

Я резко замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Ты часто сбегаешь ночью к озеру. Я… иногда наблюдаю.

У меня пересохло в горле.

— И как часто ты наблюдал?

— Два раза, — пожал он плечами. — Не волнуйся. Я был далеко.

Боже, хорошо хоть только два… — мысленно выдохнула я. В те разы я видимо не оборачивалась…

— Я так просто… очищаю голову, — буркнула я, стараясь скрыть смущение.

— Не переживай, я не подглядывал, — спокойно ответил он. — Просто отследил твоё местоположение.

— Это может делать только наставник, — прошептала я.

Он не ответил сразу. Просто притянул меня ближе, глядя в глаза.

— Я знаю.

Его губы вновь накрыли мои. И вся злость, испуг, обида вдруг рассыпались, как пыль на ветру.

— Расслабься, Мелания, — прошептал он, прижимаясь ко мне лбом. — Сегодня только ты и я. Отдыхаем от всего. Наслаждаемся друг другом… и этим чудесным местом.

После поцелуя, от которого закружилась не только голова, но и, кажется, сама реальность, он вдруг резко отстранился… только для того, чтобы, не давая мне опомниться, подхватить на руки.

— Себастьян⁈ — я даже не успела возмутиться, как он с усмешкой рванул вперёд, направляясь к краю обрыва.

— Нет! Ты не посмеешь! — заорала я, вцепляясь в его шею.

— Поздно, малыш, — рассмеялся он и прыгнул.

Мир взорвался — ветром, криком, адреналином. Я закричала. Громко. По-настоящему. И это был не только страх, но и восторг. Дикая, безумная свобода.

Но мы не упали.

Магическая волна вырвалась из его рук — теплая, пульсирующая, мягкая. Она обняла нас, подхватила, и мы, как птицы, скользнули по воздуху, паря над прозрачной гладью озера. Волосы развевались, сердце билось где-то в горле, а под ногами расстилалась синяя бездна воды.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, смеясь и всё ещё сжимая его.

— Зато ты улыбаешься, — прошептал он и подался ближе.

Мы пролетели над водой, скользнув почти у самой поверхности, и мягко опустились на траву у берега. Он всё ещё держал меня, словно не хотел отпускать. И я вдруг поняла — я тоже не хочу, чтобы он отпускал меня.

Он не поставил меня на землю сразу. Сначала просто стоял, прижимая к себе, будто боялся, что я растаю, исчезну, испарюсь под солнцем и ветром. А потом, когда я не отстранилась — даже наоборот, уткнулась лбом в его шею, — он выдохнул с облегчением.

— Ты даже не представляешь, как сильно я желал этого момента, — пробормотал он, опуская ладонь на мою талию.

— Какого именно? — шепчу я, позволяя себе немного слабости.

— Вот этого. Когда ты у меня в руках. Добровольно. Без возражений и твоих попыток сделать вид, что мы не знакомы, — он коснулся губами моей щеки, потом — виска. — Когда ты не отталкиваешь меня.

Мы стояли так долго. Потом он всё-таки опустил меня на мягкую траву, но и тогда не отошёл далеко. Сел рядом, притянул к себе, уложил на себя. Обнял. Прижал. Целовал — несильно, легко, по-настоящему бережно. То в висок, то в лоб, то в плечо. Словно заново собирал меня из осколков.

Мы молчали. Только ветер шелестел в кронах деревьев, где-то щебетали птицы, вода в озере плескалась в такт дыханию.

— Пойдём искупаемся, — шепчет он мне на ухо, пока я прижимаюсь щекой к его груди.

— Сейчас? — я поднимаю на него глаза.

— А когда ещё, если не сейчас? — он улыбается, и этот взгляд слишком соблазнительный, слишком тёплый, чтобы отказываться.

Я медленно встаю, снимаю платье и бросаю его на мягкую траву. Остаюсь в белье, когда он тоже начинает раздеваться — и делает это без капли стеснения. Полностью. Уверенно. Свободно.

Я поднимаю бровь, глядя на него с насмешкой:

— Ты, кажется, что-то потерял.

Он подходит ближе и гладит меня по бедру.

— Тут только ты и я, малышка, — шепчет он. — А ты — божественна. С одеждой или без неё. Но особенно — без.

Он ловко стягивает с меня тонкое бельё, напоминая, что ему это не впервой, и, не давая мне и подумать о смущении, притягивает к себе и целует. Этот поцелуй другой — не поспешный, не требовательный, а тягучий, чувственный, дразнящий.

Пальцы переплетаются. Он ведёт меня к воде. И вот — холодная гладь озера касается ног, потом коленей, потом живота. Я вдыхаю резко, потому что вода обжигает прохладой, но не отстраняюсь. Наоборот, ныряю, позволяя себе почувствовать воду, наполниться ее силой.

— Ты как русалка, — улыбается Себастьян, наблюдая, как я наслаждаюсь моментом.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь в ответ:

— А ты теперь знаешь, как заманить русалку в воду.

Он смеётся, догоняет меня и обнимает сзади, прижимаясь к спине. И в этом озере, в этом заброшенном уголке мира, под пением птиц и шорохом листьев — мы действительно одни.

Мы плыли рядом — медленно, почти лениво. Вода ласково касалась кожи, успокаивала, растворяла мысли. Себастьян чуть отставал, но я чувствовала его взгляд. Он не касался — пока. Только смотрел. И от этого внутри всё дрожало сильнее, чем от холода.

Я остановилась, приподнялась, стряхивая капли с лица и посмотрела на него.

— Что? — спросила, не скрывая улыбки.

Он покачал головой и чуть улыбнулся:

— Смотрю на тебя, будто вижу впервые. Ты в своей стихии.

Я почувствовала, как щёки наливаются теплом. Медленно подплыла ближе и сама обняла за шею.

Он затаил дыхание, когда я приблизилась. Я чуть коснулась его лба своим, закрыла глаза — и поцеловала.

На миг он замер, словно не верил. Но потом ответил — сначала осторожно, как будто боялся спугнуть мой приступ нежности. А потом поцелуй стал глубже. Жаднее. Настоящим. Его руки легли мне на талию, скользнули вверх по спине, прижимая ближе, так близко, как только возможно.

— Ты даже не представляешь, как мне это нравится, — прошептал он мне в губы, горячо, сбивчиво. — Когда ты сама тянешься ко мне. Когда хочешь меня.

Он целовал мою шею, мои плечи, а я держалась за него, вцепившись, будто только он и был моим якорем. Его пальцы скользили по моему телу — бережно, но с жадностью. Словно он изучал, запоминал, влюблялся каждым касанием. Я не отстранилась. Наоборот. Прижалась к нему крепче.

Я смотрела на него. На капли воды, стекающие по его коже. На то, как он смотрел на меня. Моё дыхание сбивалось от желания. Чистого, настоящего, жгучего.

Я провела пальцами по его плечам. Он не шелохнулся. Только улыбнулся уголком губ.

— Ты прав, я хочу тебя, — сказала я тихо, почти шёпотом. — И я не хочу больше притворяться, что это не так.

Я прижалась к нему, скользнула бедрами по его телу, ловя отклик. Он был. И сильный.

Мои губы нашли его шею. Потом — ключицу. Я целовала медленно, чувствуя, как его руки ложатся мне на бёдра, но не направляют. Только удерживают. Позволяют мне вести.

— Мел… — выдохнул он, глухо, срываясь. Я посмотрела в его глаза.

— Хочу тебя.

Он сглотнул, и на лице отразилось что-то похожее на трепет.

— Разве я могу тебе отказать, — сказал он, и в этом прозвучало нечто священное. — Я твой.

Я опустила руку ниже, ощущая в ладони силу его желания и направила в себя, скользнула на него, медленно, уверенно, не отводя взгляда. Я прижалась к нему крепче, ощущая, как он заполняет меня собой. Он затаил дыхание, а я выгнулась, проводя руками по его груди, будто впитывала каждый изгиб.

Его пальцы скользнули по мое спине, прошлись по пояснице и остановились. Он больше не был просто зрителем. Движения его бёдер стали настойчивей, глубже. Его ладони притянули меня ближе, и я не возражала — наоборот, поддалась, растворяясь в нём.

Руки сомкнулись на моих бёдрах с новой силой — нетерпеливой, настойчивой. Он двинулся сам — резче, глубже, и я ахнула, вцепившись в его плечи.

— Прости, — прошептал он, прижимаясь к моей щеке. — Я пытался сдержаться. Но ты… ты сводишь меня с ума.

Наши губы снова нашли друг друга — голодные, захваченные страстью, будто бы это поцелуй мог удержать нас от полного растворения. Я целовала его, вжимаясь сильнее, отвечая на каждое движение. Его ладони скользнули по спине, скользнули к талии, будто хотели впитать меня всю — до последней капли.

Он двигался во мне — мощно, красиво, с внутренним ритмом, от которого дрожало всё тело. Я чувствовала каждую волну, каждый глубокий толчок, как восторг, удовольствие, огонь, разливающийся по венам.

— Мелания, — прошептал он между поцелуями, — ты невероятная.

Я только задыхалась, теряясь в его дыхании, в ощущениях, в воде, ставшей частью нас. Мир исчез — остались только мы, только эти ощущения, только этот момент, который невозможно было ни придумать, ни повторить.

Он гладил мои волосы, целовал в шею, в висок, снова в губы, и каждый поцелуй был признанием. Нежность в нём не гасла, даже когда жадность вспыхивала с новой силой. Мы слились, как две стихии, сталкивающиеся в яростном, прекрасном танце. И в этом танце не было победителя.

Мы достигли вершины вместе — слитые, захваченные, потерянные в пульсе друг друга. Он поймал мои губы в мягкий, долгий поцелуй, а после осторожно поднял меня на руки, словно я была самой драгоценной вещью в мире, и вынес из воды. Капли скользили по нашей коже, смешиваясь с дыханием. Он опустился в высокую мягкую траву и уложил меня на себя, прижав к себе всем телом.

— Полежи так со мной, Мелания, — прошептал он, обнимая. — Побудь ещё немного моей.

Я кивнула, не находя слов, вытянулась вдоль его тела, укладываясь щекой на его груди. Слушала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно.

Я позволила себе забыть обо всём. О том, кем он был. О том, кем была я. О магии, академии, долге и последствиях. Сейчас я просто любила его — здесь, в этом тихом уголке мира, среди запаха леса, звуков воды и тепла его ладоней.

Он целовал меня — в волосы, в висок, в лоб. Его губы скользили по моей коже, будто старались выучить наизусть каждую черту. И я позволяла ему. Потому что тоже запоминала. Этот миг. Его дыхание. Его нежность.

Мы оделись молча — будто боялись разрушить хрупкое волшебство этого утра словами. Он подал мне руку, и мы немного прогулялись по окрестностям — по тропинке вдоль озера, среди деревьев, под пением птиц. Себастьян всё время держал меня за руку, иногда украдкой целовал в висок, а я — впервые за долгое время — просто улыбалась.

Когда солнце поднялось выше, желудки напомнили о себе. Он виновато усмехнулся:

— Я не взял еду. Был слишком занят идеей украсть тебя с собой.

— Поздно извиняться, — пошутила я, и он рассмеялся.

Мы вернулись к повозке и сели внутрь. Дорога обратно была такой же безлюдной, как и путь туда. Мы ехали, прислонившись друг к другу, лениво переговариваясь, когда повозка вдруг резко дёрнулась, и лошади заржали. Едва я подняла голову, как колесо с грохотом отвалилось, а в следующее мгновение в окна влетели заклинания.

— Что за… — Себастьян резко рывком открыл дверь и выскочил наружу. — Ставь щит, Мелания!

Я последовала за ним, призывая щиты. Вокруг нас уже были фигуры в чёрном — пятеро. Двигались быстро и молча. Один сразу рванул ко мне, другой — попытался отвлечь Себастьяна. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы осознать, что это те же, кто убил настоящую Меланию.

Один из нападавших прорвался ближе, метя заклинанием мне в живот. Я уклонилась, но он не отставал. Себастьян сражался с яростью, вокруг бушевали потоки ветра и искры пламени. Он уже был ранен, его рубашка сочилась кровью, но не отступал.

Они явно не ожидали, что он окажется настолько сильным. Ещё один пал от его удара, и остальные — быстро, резко — начали отступать. Один метнул последнее заклятие, целясь в меня, но Себастьян оттолкнул меня в сторону и принял удар на себя.

Когда всё стихло, я подбежала к нему.

— Себастьян!

Он шатался, рука сжата на ране, лицо бледное, но глаза полны огня.

— Всё нормально… — прохрипел он, с трудом опускаясь на колени. — Я в порядке. Главное — ты не пострадала.

Я опустилась рядом, а он притянул меня к себе, обнял крепко, будто пытался убедиться, что я — здесь, живая.

— Это просто грабители, — прорычал Себастьян, с трудом удерживаясь на ногах, опираясь на меня. — Но, чёрт возьми, они выбрали не того мага.

Я ловила его за талию, пытаясь оценить масштаб бедствия. Рана на боку выглядела нехорошо. Повозка — разбита, колесо разворочено, кони сбежали. Он точно не дойдёт сам.

— Что делать? — прошептала я, целуя его в губы, пытаясь не дать себе запаниковать. — Себ, ты теряешь кровь.

Он улыбнулся сквозь боль и гладил мой затылок.

— Призову брата. Люциан приедет быстро… с целителем. У нас с ним сильная ментальная связь. Он почувствует, что я зову.

— Хорошо. Хорошо… — Я пыталась отдышаться, прикладывая тряпку к его ране, насколько могла.

— Переживаешь за меня, крошка?

— Себастьян! — Я вскинулась, злясь и дрожа. — Да, чёрт побери, переживаю!

Он хрипло рассмеялся.

— Знал, что ты ко мне неравнодушна.

— Помолчи. Лучше дыши ровно.

Я попыталась перевязать его, как могла, хоть и знала — толку немного. Но я не могла просто сидеть.

К счастью, вскоре послышался стук копыт. На поляну вылетела другая тележка. В ней — Люциан и незнакомый парень, с кожаным чемоданом в руках.

Люциан одним прыжком оказался рядом, резко осмотрел место.

— Что у вас тут случилось? — резко спросил он.

— На нас напали, — ответила я.

— Это я вижу. Ты как?

— Я не ранена! — раздражённо бросила я. — Но он — да!

— Сюда, — перебил Люциан и потянул меня за запястье. — Ему помогут. А ты — иди сюда.

— Не веди себя так. Я…

— Ты испугалась? — его голос стал мягче.

— Люциан, прекрати. Себастьян… — Я оглянулась, но целитель уже занялся его раной.

— Что случилось? — спросил парень, склонившись над Себастьяном. — Это не просто грабёж. Это нападение. Я вызову охрану.

— Спасибо, — выдохнула я.

Когда Себастьяну стало легче, мы заняли транспорт, а целитель остался ждать стражей.

Через несколько минут мы уже ехали обратно втроём — я между двумя братьями. Себастьян, хотя и был слаб, держал меня за руку, с лукавой улыбкой.

А вот Люциан был не в настроении сдерживаться. Он резко притянул меня ближе, пока я смотрела в окно.

— Эй! — Я вывернулась. — Перестань!

— Это нечестно, — протянул он, наклоняясь ко мне. — Ты с ним такая милая… чем я хуже? Я ведь его близнец.

— Может, именно поэтому, — фыркнула я.

Он рассмеялся и всё же не отступил — перехватил моё лицо ладонями и запечатлел поцелуй на моих губах.

Я хотела оттолкнуть его… правда. Но руки предали. А губы — и вовсе подчинились.

Люциан целовал уверенно, со злостью, но не грубо. Слишком уж долго копилось его напряжение.

— Я всё ещё злюсь, — прошептал он у моих губ. — За то, что сближаешься со своим наставником. Когда я увидел, что вы будете спать в одной палатке, думал сверну ему шею.

Он снова накрыл мои губы поцелуем — жадным, жарким, как будто этим хотел стереть из моей памяти всё, что было до него.

— Эй, — лениво подал голос Себастьян, прижав меня к себе сбоку. — Я, между прочим, всё ещё здесь. И это было моё свидание. Мне теперь тоже обидно. Поцелуй и меня.

Я повернулась к нему, не скрывая улыбки, и потянулась к его губам. Он сразу сжал меня крепче, с наслаждением отвечая, а в это время Люциан провёл рукой по моему бедру, нахально, уверенно.

— Надо почаще тебя похищать, — выдохнул он мне в ухо. — Вне академии ты такая… отзывчивая. И не особенно возмущаешься.

— Р-рр, — прорычала я, а он тихо рассмеялся, целуя меня в шею. Его губы были теплыми, обжигающими.

— Жаль только, — прошептал он, усаживая меня себе на колени, — что мы доберёмся до академии слишком быстро.

Всю оставшуюся дорогу до академии они не отпускали меня.

Себастьян держал за талию, проводя пальцами по моей коже под тканью платья, неторопливо, лениво — будто знал, как сильно я дрожу от его прикосновений. Его губы то и дело касались моей щеки, виска, губ. Он шептал что-то едва слышное, не нужное словам — всё было и так ясно.

Люциан, сидевший напротив, вытянул ноги и положил мои босые стопы себе на колени, касаясь их пальцами так, что я едва сдерживала стон. Его взгляд был тяжелым, жарким. Когда я встречалась с ним глазами — он целовал меня снова. Слишком страстно, чтобы это можно было назвать просто игрой.

Они оба не заходили дальше — но и не нужно было. От одних прикосновений, от того, как жадно их руки исследовали моё тело, как сливались с моим дыханием… мы все трое были на грани.

Желание витало в воздухе, плотное, ощутимое, будто сама карета стала его сосудом. Я не знала, кого из них хочу сильнее. Себастьяна, с его нежной жаждой и нахальной улыбкой? Или Люциана, с его темной яростью и мягкой, почти священной, одержимостью?

Я принадлежала им. В этот короткий миг между пунктом А и академией, я принадлежала обоим. И в этом было нечто пугающе прекрасное.