Глава 45

Милаша тихо лежала в своей кроватке, накрытая тёплым одеялом, и как-то странно дышала, а рядом с ней сидела Радолина.

— Что с ней? — спросила я, подбежав к кровати и увидев бледное личико ребёнка с ярким румянцем на щёчках.

— Сильно горячая. Всё было хорошо, а потом… Уж очень быстро. Не хорошо это, но мы сразу уложили её в кровать и послали за лекарем, но… теперь только сама.

— Что значит сама? — не поняла я её последних слов.

Она ничего не ответила, а только грустно посмотрела на малышку.

— Что значит сама? — спросила я ещё раз, немного повысив голос. — Если у неё жар, то… Нужно что-то делать! Нужно сбивать жар! Снижать темп…

Я не знала, что можно сделать в местных реалиях с резко поднявшейся температурой, пытаясь припомнить из-за чего такое может произойти у детей.

У меня раньше, в той жизни, не было детей, а тем более маленьких, поэтому все знания о детских болезнях были очень поверхностными — в общем-то знала. Поэтому я, чтобы убедиться самой, подошла и прикоснулась к лобику малышки. Или у меня были очень холодные руки, или у неё была очень высокая температура, но мне показалось, что лобик у неё был просто раскалённым.

— Почему вы не приложили прохладный компресс ей на лоб? А ещё нужно давать пить… Тёплый чай с лим… Эм…Что-нибудь… с мёдом и… Может Сладьяна морс сделает… Клюквенный или из каких-нибудь кислых ягод? — обратилась я к своей компаньонке. — Сходи, пожалуйста, Радолина, и попроси приготовить тёплое питьё.

Она как-то странно посмотрела на меня и вышла из комнаты, а я так и осталась стоять у кроватки, пытаясь суматошно припомнить, что ещё можно сделать, чтобы сбить температуру. Таблеток или жаропонижающих сиропов тут скорее всего и нет, а вот что-то из народных средств… Слышала, что, кажется, можно водкой растереть, чтобы сбить температуру. Только где ж её сейчас взять, если, конечно, она тут вообще имеется.

— Варвара Дмитривна, — заглянула в комнату Иванна. — Там Тимей Фимыч приехал.

Я недоумённо посмотрела на неё, не понимая, кого там ещё принесло и уже было хотела сказать, что мне сейчас не до визитов.

— Так воластуладский лекарь он. Звать?

— Куда звать? Он уже должен быть здесь! Раз уж за ним посылали, то почему он ещё не вошёл?

Иванна скрылась за прикрытой дверью и через какое-то время в комнату вошёл высокий и плотный мужчина средних лет с пышной тёмной шевелюрой, одетый в серый костюм, которые обычно носили воластуладские служащие. В руках у него был плетёный квадратный предмет средних размеров чем-то напоминающий дамскую сумку-косметичку. Это у него такой медицинский чемоданчик?

— Где тут хворый ребёнок? — спросил он, направляясь к кровати Милаши, даже не поздоровавшись, словно меня здесь и не было вообще.

Я, не двигаясь с места, уже было хотела с ним «мило» поздороваться, но решила не усложнять и без того непростую для меня ситуацию, тем более сейчас не место и не время для расшаркиваний и приветствий.

Надеюсь, хоть к больной малышке он отнесётся с большим вниманием.

Мужчина подошёл к кровати, потрогал лоб ребёнка, затем открыл свой чемоданчик, достал из него плоскую металлическую палочку, поднёс её к лицу ребёнка, поводил перед носом и ртом малышки, посмотрел на палочку, затем открыл малышке рот, нажал палочкой на язык, убрал палочку, внимательно посмотрел на неё, а затем положил её на прежнее место в чемоданчике.

Я наблюдала за манипуляциями местного эскулапа, надеясь, что все инструменты, в данном случае палочка, у него хотя бы чистые и он не забыл помыть руки перед тем, как сюда войти.

Интересно, что он там смог рассмотреть при таком освещении?

— У ребёнка сильный жар, — наконец произнёс он то, что я уже и сама знала. — Она так пролежит дня два или три и, если сама справится, то на четвёртый, пятый день пойдёт на поправку.

— Что значит сама справится? Вы не дадите какие-нибудь микстуры или настойки, да и послушать бы нужно, вдруг это у неё…

— Это у неё сильный простудный жар. В такое время многие слабые дети болеют. Тут я ничем не могу помочь — ни зашить, ни отрезать… Только ждать. Сама должна справиться. А микстуры… Вот, — достал он какую-то баночку, завязанную светлой тряпицей. — Можно добавлять в питье и спаивать ей, но лучше уж пусть сама. Сама должна справиться.

Он закрыл свой чемоданчик, подхватил его и так же споро, как и вошёл, вышел из комнаты, даже не прощаясь. А я так и осталась стоять у кровати, словно соляной столб, пытаясь понять, что это сейчас было.

Это точно был лекарь? А может тут и не было никого и мне всё это привиделось?

Малышка всхлипнула в кроватке, выводя меня из ступора и придавая ускорения для дальнейших действий. Замок превратился в разорённый улей, где кто приносил и уносил плошки с водой для компрессов и обтираний, кто помогал мне поить малышку разными приятно пахнущими медово-ягодными напитками, кто приносил горячую соль, кто жир непонятно какого животного или птицы — все, ну, или почти все, были заняты в этой круговерти лечения подручными средствами.

Я почти пять дней не спала, не отходя от Милаши и молилась всем богам во всех мирах, обещая всё, что могла и не могла сделать.

За это время я обдумывала ситуацию с доктором и расспрашивала местных о здешней медицине. Как оказалось, тут считалось, что разные слабые заболевания, к которым относилась и простуда, было принято лечить «ожиданием». То есть, заболевший должен был сам справиться с заболеванием своими силами. Выздоровеет — хорошо, значит сильный, а нет… Слабым в этом мире не место — выживают только сильнейшие.

Теперь мне стало ясно, почему, когда я болела после отравления, ко мне почти никто не приходил и никак не помогал.

А зачем? Никаких же видимых ран не было. Не нужно ничего делать — ни зашивать, ни сращивать, ни ампутировать. Справилась сама, выжила — значит сильная, имеешь право жить.

Да, уж… жить. Значит нужно самой о себе и о других позаботиться. Теперь-то я знаю, как буду дальше жить после таких познаний. Жаль, что в медицине я почти ноль. Так, какие-то базовые знания, но и они могут быть полезны. Вот и ещё одна головная боль, которую нужно лечить. А куда деваться? Если уж я тут собираюсь обосноваться прочно и надолго, то без решения такого важного вопроса долго не проживёшь.

— Вайя, — услышала я утром пятого дня беспамятства Милаши.

Она смотрела на меня грустными усталыми глазами и слабо улыбалась.

Ух… Наконец-то. Справилась! Молодец! Я и не сомневалась, что она сильная! Ну, теперь-то всё у нас будет хорошо! Я это знаю!