Глава 98

Как и ожидалось, шума ног по коридору и лестнице, спешащих на мой призыв не послышалось.

Может ещё раз попробовать? Неужели ещё так рано и все спят? Норра и Марфуша разве не должны быть уже на кухне?

— Ну, зачем же так кричать? Какая ты плохая жена, разбудишь уставшего за ночь мужа своими никому ненужными воплями. Твои слуги ещё все спят, — довольно произнесла Марисса, не то улыбаясь, не то ухмыляясь. — А я говорила князю, что буду ему очень хорошей женой — умной, опытной, страстной и…

— Ты можешь быть, хоть женой, хоть передвижной стеной, хоть запасным аэродромом своему князю, только все свои посадки и перелёты делай не на моей территории. Мне до твоих взлётов и падений дела нет. Так, что собирайся и восвояси убирайся! — указала я ей на дверь.

А я-то — наивная Белоснежка думала она по сыну соскучилась. Дмитрушка ведь точно её сын. С отцовством папеньки там ещё вилами по воде писано, но мать-то всегда знает, что это её ребёнок. Или и тут случаются подмены и кражи в роддомах? Сомневаюсь. Да и роддомов здесь пока ещё нет — все у себя дома рожают. Значит права я была про кукушку. Как стал сынок невыгодной помехой, так его и сбросили в пропасть. Даже не в чужое гнездо! Это ему просто повезло, что его не бросил мастер Славин и ко мне привёз, а так бы… Вот где бы он сейчас был? Бедный ребёнок, видимо, уже и сам догадался, поэтому и все его изменения только в лучшую сторону.

— Что? Какие посадки? Совсем что ли обезумела со своими полями? Ты меня хоть услышала? Я теперь его жена — принятая в семью и на содержание! Он меня всю ночь упрашивал… И я, конечно же, согласилась. Ты что, совсем не поняла кто здесь со мной провёл эту ночь?

Она, медленно перебирая своими пухлыми пальцами, на которых непривычно отсутствовали так ею любимые многочисленные кольца, которые она носила не снимая, стянула одеяло с лица своего ночного упрашивателя, и я увидела того, кого, в общем-то, и ожидала тут увидеть. Правда, лицо, князя было каким-то… Ну не выглядят так люди после бурной и страстной ночи вписки в семью. Да и лежал он почему-то на боку, повернувшись к двери, а не к Мариссе. Так умаялся, что решил больше не смотреть на свою умную и страстную, новую прекрасную, вот и повернулся к выходу, словно намереваясь уйти. Поэтому и отвернулся, и даже рукой голову поддерживает, чтобы не было соблазна повернуться.

— Интересно, он хоть живой? Или укатали сивку крутые горки? — произнесла я, взглянув на выдающиеся прелести страстной входимки-проходимки в род.

— Какая сивка⁈ Ты что ослепла от радости? Это князь Хрустальный! Твой муж, между прочем! Хотя, теперь уже бывший.

— Ну, бывший или нонешний — это уже мне решать.

— Да что ты можешь решить! Он сам меня выбрал! Поэтому и привёл сюда. Так что… Ты уезжаешь на север, а мы с ним тут останемся. И не мне, а тебе как раз вон туда, — указала она уже мне на дверь.

Беседовали мы с ней явно не шепотом, а Вет, хоть и не страдал излишней чуткостью сна, так и не проснулся. Да какой там проснулся! Он даже и не пошевелился! Притворяется что ли или и правда так крепко спит?

Я подошла поближе к той стороне кровати, на которой лежал князь, и быстрым рывком сдёрнула на пол одеяло, укрывающее его почти полностью, исключая слегка приоткрытую голову, видимо для того, чтобы я могла опознать загулявшего по чужим кроватям мужа. Мариса, удерживающая его так, чтобы не открывать полностью всю картину маслом, не смогла справиться с силой моего рывка и не удержала одеяло.

Ну, теперь-то всё стало не просто понятно, а даже и приятно… Смотреть на такую картину.

Не могу себя назвать заядлой театралкой, но… Бывала я в разных театрах и видела много всяких как постановок и пьес, так и игру разной величины актёров. Но представшая передо мной мизансцена очень выделялась из всего когда-либо мною виденного. Декорации явно были установлены в спешке, а вся постановка держалась лишь на слабой игре актрисы главного плана, которая старалась вывезти всю пьесу за счёт злобного сверкания своих глаз и показа прелестей.

— Ну надо же! Он к зазнобе так спешил, так торопился, так бежал, что даже… — я замолчала, вспомнив один детский прикол про малыша торопыгу:

«Я так спешил, так торопился, что по дороге обмочился».

— Так торопился, так спешил, что штанишки обмочил, — закончила я свою реплику, сдерживая смех, хотя речь шла не о штанах.

Но не выдержав, всё же засмеялась. Не громко, но звонко. Да и как тут было не засмеяться.

Нет, я, конечно, много повидала в своей жизни. Больше, несомненно, в той… Чуть меньше в этой… Но такого!

Обычно влюблённые голубки спешно снимают с себя всю одежду в порыве страсти, а не одевают её. В случае с Мариссой — всё стандартно, а вот Вет меня явно удивил. Экстремал неформал — не меньше. Не всё ещё я знаю о своём муже, а о таком даже и представить не могла. Нет, ну а что? Времени, видимо, было в обрез, поэтому и не стал он заморачиваться на своей одежде, уделив всё внимание лишь партнёрше. Это-то как раз и понятно. Только как объяснить тот факт, что лежал он на кровати не просто в одежде, но и в сапогах! В тех же самых сапогах, в которых и приехал из Межзёрья. Наверное, даже Кот в сапогах снимал свои, когда спать ложился. А тут, получается, как в кино «сия пучина страсти так их и захватила», что прямо в чём были, в том и придались ей, то бишь этой самой страсти. Нет, ну а что? Почти как в той моей бытности — где приспичит, там и припрёт. И не важно, что кругом столько грязи. Грязь к грязи же не пристаёт. Только вот…

Что-то уж он очень спокойный. Мы не пару минут с Мариссой беседуем, а ему хоть бы хны! Даже позу не поменял! А я о каких-то сапогах… А может он и правда уже не живой?

Я очень медленно, словно чего-то боясь, легонько тронула сначала его лоб, а затем и руку. Тёплый. Даже очень тёплый. Это уже хорошо, а вот то, что он очень… скорее, горячий, вызывало у меня беспокойство.

— Варвара Дмитривна, так вы здесь? А я было к вам заглянула, а потом услышала тут шум. Вот и зашла, да вашу синюшку принесла, — услышала я голос Вассы.

— Ой, — остановилась она рядом со мной. — А что это… Это князь?

Она обвела взглядом комнату, немного задержала свой взгляд на Мариссе, которая и не подумала прикрыться, а потом опять посмотрела на безмолвного Вета.

— А что это князь тут делает? В постели, да ещё и в сапогах?

— Отдыхает, вот и не успел снять. Васса, он горячий и совсем ни на что не реагирует.

— Ну, раз горячий, значит не холодный. А если он не холодный, то это… Это даже очень хорошо, а с жаром Ставар разберётся. Выпейте-ка вот вашу синюшечку и пойдёмте отсюда. У нас с вами ранний завтрак, а всё остальное потом.

Да, действительно — потом, всё остальное потом.