Эпилог

Мы с князем Хрустальным стояли перед широкой прозрачной лестницей, уходящей в голубую бескрайнюю высь и теряющуюся где-то там — в небе. Увидеть, где находилось это где-то там, было почти невозможно, потому что ступени просто сливались с окружающим пространством. Нам с Ветом, рука об руку, нужно было пройти триста тридцать пять ступеней, чтобы подняться в эту невидимую высь. Туда, где находился Эфир — единственный в этом мире храм для благодарности создателям и принесения клятв. Раньше, когда читала всё, что могла узнать об этом мире, я почему-то думала, что Эфиров несколько, но оказалось, что несколько лишь ведущих к нему дорог, а вот сам храм один. Получалось так, что не важно на какой бы большой земле — местном материке пара выбирала свою лестницу, она всегда приводила всех в одно и тоже место — в Эфир. Нам пришлось добираться на ладоме до острова, где на высоком холме находилась такая лестница. Этот остров располагался в самом сердце центрального озера Срединного княжества.

Добирались до Эфира не все, а только самые уверенные в себе и, конечно же, смелые. Подниматься по прозрачным ступеням, даже если и знаешь, что они есть, что они прочные и что за всё время существования не было случаев падения, всё равно не просто — очень не просто. Но главное в этом подъёме ещё и то, что опереться можно было лишь на своего спутника — на мужа или жену, потому что перил не было.

В этом храме нам предстояло дать клятвы вечности, после которых наш союз в этом мире будет не рушим до самых последних дней. И не важно кто и когда уйдёт первым, потому что оставшийся так и будет верен этому союзу. И никаких милых друзей и подруг на содержании, как и приёмных незаконно-законных детей, принимаемых в семью или проживающих в ней. Хотя, с детьми не всё так просто и случалось всякое, но в нашем случае ни у Вета, ни у меня таких детей точно не будет. Принимать в семью других, предоставляя им кров и занимаясь их опекой, можно сколько угодно, а вот прижитых на стороне ни у него, ни у меня нет, а после посещения храма и принесения клятв их и не будет. Какие клятвы и как их давать точно никто не знал, потому то каждая клятва должна была исходить от конкретного человека. Кому, чему и в чём клясться — тоже оставалось загадкой. Всё, что я смогла узнать, сводилось к одному: каждый поймёт это сам, когда войдёт в этот храм — в Эфир.

Почему я решила сюда прийти и подняться, хотя Вет и дал мне карт бланш для принятия этого решения, я не имела ни малейшего понятия. Просто хотела. А почему нет? За три года моего здесь нахождения я много чего поняла, узнала, увидела и сделала. Так почему бы и не попробовать такое восхождение, тем более что этот «Эльбрус с самолёта не увидеть»? А ведь ещё кто-то и смеялся… Вот и посмотрим, кто там и что там.

— Если тебе не хорошо или плохо чувствуешь, то мы ещё можем вернуться, — произнёс Вет, отрывая меня от размышлений и созерцания первого десятка ступеней, плавно уходящих в небо.

— А если я почувствую себя плохо на полпути? То мы вернёмся?

— Нет, мы не можем вернуться. Назад дороги нет — только вперёд. Ты не волнуйся, если что, то я тебя понесу.

Я посмотрела на раздавшегося в плечах и прилично заматеревшего князя, который уже не выглядел тем вечно недовольным вспыльчивым юнцом, появившемся инкогнито в Хрустальном. Это точно понесёт и донесёт.

За эти почти три года вместе он сильно изменился, да и не только он или я. Многие и многое изменилось за это время. Конечно, мир не перевернулся, но… А я ведь могла остаться молодой вдовой.

После спектакля Мариссы, видимо, опоившей Вета и попытавшейся всё представить так, что это он сам её пригласил и привёл в ту комнату, предлагая взять её на содержание, а меня отправить жить в Хрустальное и наведываться туда ко мне время от времени. Конечно же я ни капли не поверила в это чушь. Слишком гладко она пела и слишком сильно хотела показать то, чего на самом деле не было. Перестаралась. Во всём перестаралась, да и опять переборщила с дозировкой. Всё делалось, видимо в большой спешке, вот и получилось, как и раньше — ничего из запланированного. Вышло всё, как в пословице — сильно поспешила и да только людей насмешила. А вот ни мне, ни Вету — никому смешно не было.

Присутствие лекарей в доме оказалось очень своевременным и нужным, потому что не только Ставар, сделавший всё возможное для пробуждения Вета почти без потерь, но и Васса, которая вовремя заметила моё интересное положение и начала давать мне синюшку. Так я называла местный витаминный комплекс раюдоль, что обозначало оживающий камень. Это здешнее снадобье синеватого цвета, сделанное на местных травах и минералах, которое можно было или добавлять в напитки, или рассасывать с сахаром. Его давали всем местным дамам в положении для легкого протекания и вынашивания беременности. Вот благодаря этому чудесному средству я и смогла спокойно дождаться пробуждения князя, а потом уже и вернуться в Хрустальное. Правда нам пришлось задержаться в Заринске, но… Это уже было и не важно.

Да, без нанятых мною лекарей многое могло бы пойти не так. Зато теперь у них в распоряжении своя просторная лекарская, где и лечат, и разные снадобья и настойки делают. Конечно, это не больница и не аптека, но гораздо лучше чем то, что находится в Белом Саде при воластуладе.

Как я не старалась, но привлечь Мариссу и папеньку за все их проделки с запрещёнными снадобьями, у меня не получилось. Доказать, что это они опаивали или подмешивали что-то в еду или питьё было практически невозможно. Никто не видел, как они проворачивали эти трюки, скорее всего с напитками, а может и с едой. А Вет так и вообще не помнил, как он оказался в той комнате, да ещё и в одной постели с Мариссой, поэтому что-либо сказать или рассказать он не мог. Её-то история была очень убедительной, только вот я в эту сказку венского леса не поверила. Что было бы, если бы я сама своими глазами не видела в каком состоянии был Вет, не знаю. Но и в этот раз навести тень на плетень у неё не получилось. Я в эти наветы больше не верю.

Куда потом убралась Марисса я не знаю, а вот папенька приезжал ещё пару раз. Как оказалось, и в новом союзе ему особо ничего не досталось, кроме как проживания за счёт новой жены. А княжина Юдина несмотря на то, что она мне показалась абсолютной ни рыба-ни мясо, родив-таки папеньке своего долгожданного наследника, воспользовалась старой местной традицией написания трёх завещаний или повелений, которые можно составлять к трём совершеннолетиям своих детей. К счастью, в её случае они были не последними.

Поэтому-то я и получила, хоть и с опозданием, дом и небольшое содержание на мой первый возраст, на второй, мне вернулось наше семейное имение, а вот к третьему совершеннолетию у меня уже есть дети, поэтому что мне и им завещала маменька скоро узнаем. Но, судя по активным действиям папеньки, и меня и его ещё ждут сюрпризы. Надеюсь, приятные для меня.

Я ещё раз посмотрела вверх, туда, где уже было почти не видно ступеней.

Ну, что ж, если главное — не смотреть вниз, то буду смотреть вверх. Нужно идти вперёд и вспоминать все хорошие события, которые произошли за это время.

— Идём? — я подала свою руку Вету, он подхватил её быстрым движением и аккуратно положил на свой локоть.

— Вперёд и только вперёд — главное не смотреть вниз и не оборачиваться, — произнёс он, настраиваясь на длительный подъем рядом со мной, а может ещё и на руках.

Ну, нет! Я сделаю это сама. Мне есть, что вспомнить! А за воспоминаниями и не заметим, как время пролетит. Главное вспоминать только лучшее, чтобы не терять силы на негатив.

Как всё-таки я правильно поступила, согласившись на неожиданное предложение уладела. Теперь у меня есть моя семья, новые друзья, дом в столице Срединного, замок со своим садом-огородом и оранжереей в Хрустальном, летняя дача на Зайгорке, земли в Межзёрье и небольшое, но доходное дело по производству различных напитков, компотов и варенья, а не только кваса и сидра. И всё это не только благодаря производству своего сахара, но и умению пользоваться уже имеющимися у меня знаниями. Да уж, удачно я тогда наведалась в воластулад.

Но это всё мелочи по сравнению с самым ценным и важным. Тем, чего, вернее, кого мне так не хватало там и кого я так и не дождалась в той жизни. Там я её не увидела, но знаю, уверена, что она есть и у неё всё хорошо. А я обрела то, что хотела здесь. Детей. Моих детей. Наверное, не просто так я тут оказалась. Да и никогда бы не поверила, что такое возможно… Но, я рада, что получилось всё так как получилось.

Милаша и Дмитрий уже большие и, конечно же, они самые лучшие старшие брат и сестра для наших с Ветом близнецов, названных по уже сложившейся у Хрустальных традиции — Ярославом и Ярославой. Они не только помогают с детьми, но и проводят много времени с Рассветушкой, который так и остался в своём странном состоянии, только теперь уже в окружении своей семьи, а не заключённым в заброшенной комнате.

Сейчас все они дома в замке под чутким присмотром тётушки Искры, вернее дядюшки Ивана, который по случаю приплыл на своём новом ладоходе, доведя-таки до ума мои наброски и сделав некое местное подобие парового двигателя. Он так и не женился и даже не собирается. Хотя, это и понятно. Но зато у них с Ветом, наконец-то наступила почти полная дружеская идиллия, которая иногда нарушается приездом Яра. Он так и живёт в Заринске, навещая нас время от времени или встречаясь с нами, когда мы приезжаем в Срединное по делам к уладелу.

Кстати, в один из таких визитов я и узнала, что выражением про колхозы любила злоупотреблять бабушка Змениных. Она, видимо, тоже была не здешней. Жаль, что к моему появлению её уже не было в этом мире, но зато были мы с Искрой. О других таких залётных мы пока ещё ничего не слышали и делиться своими тайнами о прошлом были ещё не готовы.

Идиллия в отношениях была ещё и у Радолины с мастером Славиным, успевшими за такой короткий срок не только сдружиться, заключить союз, но и родить наследника, которого, наверное, больше всех ждала Слада. Теперь она старшая сестра и законный член дружной семьи. Они сейчас живут в Белом Саде и приезжают в замок, так и оставаясь на своих должностях. Как, впрочем, и все остальные замкочадцы, которые когда-то приехали со мной в этот северный край, да так тут и остались.

— Ух, сколько ещё нам подниматься, — остановилась я, стараясь смотреть вверх.

— Устала? — обратился ко мне Вет, быстро поднимая меня на руки и, аккуратно, но крепко, прижимая к себе. — Уже не так много осталось, я донесу.

— Не надо, я могу и сама…

Он только покачал головой, продолжая быстро подниматься по ступеням, словно и не нёс меня на руках. Мне пришлось прекратить свои протесты, чтобы не усложнять ему задачу и не сбивать с ритма пустыми разговорами.

Не знаю сколько мы так поднимались, потому что я, погружённая в свои мысли, осознала, что мы пришли только после того, как Вет меня поставил на ноги.

— Вот мы и дома, — произнёс он без толики удивления.

Я посмотрела перед собой и сначала увидела вдали наш Хрустальный замок, затем расположенные вокруг него зацветающие сады, Белый Сад, реку…

Я моргнула несколько раз, словно не веря своим глазам, потому что мы стояли как раз на том самом месте, куда меня подвёл Савелий, когда мы подъезжали к замку.

— Это что же получается? — посмотрела я на сияющего радостной улыбкой Вета. — Мы поднимались вверх, чтобы спуститься к нашему дому?

Он только ещё шире улыбнулся и слегка пожав плечами кивнул.

— А как же Эфир и клятвы? — посмотрела я вверх, надеясь увидеть там что-то или кого-то. — А рассказы тех, кто уже там побывал? — не унималась я, не зная радоваться ли мне такому быстрому возвращению домой или нет.

Мы уехали из Хрустального примерно неделю назад и, конечно же, я соскучилась. И по детям, и по ворчащей Сладьяне, которая, наверное, уже что-то приготовила к нашему возвращению на пару с Марикой и нас все уже ждут за накрытым столом и по замку и его жителям, и по… Я скучала по моему новому дому, потому что уже не видела себя не здесь и не в этой жизни.

— Я-то настраивалась совсем на другое? Хотелось бы, хотя бы посмотреть на этих ваш… эм… создателей! — посмотрела я вверх, словно обращаясь к ним, но так и не услышала никакого ответа, ни смеха, ни ворчания — ничего. Просто голубое безоблачное небо.

— Видимо, у каждого и свой Эфир, и своя лестница к нему, и своя дорога, а рассказы… Ты же знаешь, что не надо верить всему, что говорят, а особенно наветам.