Глава 11

Яна пребывала в каком-то странном состоянии пустоты и бесчувствия. Она ходила по коридорам здания, которое не так давно было её клубом, рассматривала пустые почерневшие залы и пыталась представить, что вот, ещё месяц назад, здесь планировала открывать второй танцпол, а здесь – собиралась поставить столики для VIP-зоны.

Все эти планы казались далёкими и бессмысленными, как сон. Как и сама та жизнь, в которой она пыталась сочетать работу в клубе и у богатого бизнесмена, по пояс утонувшего в криминале.

Теперь она проснулась. Пробуждение не принесло радости. Глаза были сухими, и свет больно резал зрачки. Зато прошлое виделось неожиданно чётким, лишённым флёра влюблённости, сильных эмоций и бесконечной тоски, которая наполняла её все годы знакомства с Яром.

Хотелось смеяться, но не от радости. Просто что-то клокотало в горле и рвалось наружу. Может быть, это была злость.

Она закончила обход и остановилась посреди зала. Достала сигарету и закурила, размышляя о том, что делать теперь.

Начинать всё заново не хотелось. И даже не потому, что не хотелось заново отстраивать сгоревшие залы – напротив, мысль о том, что можно сделать здесь что-то совсем другое, скользила по коже свежим ветром.

Она не хотела снова проводить вечера в этих тёмных помещениях, где люди со стеклянными глазами извивались под жёсткие биты психоделики, не хотела слушать заунывные голоса рокеров, взывающих к тому, что, как она была уверена теперь, не существовало никогда.

Все эти обрывки слов, раньше казавшиеся ей искренними и болезненными, теперь выглядели обычной придурью, попыткой заработать деньги на чужой тоске.

Они напоминали о Рике. О том, как легко она обманулась, и о том, как не хотела обмануться опять.

Но ещё они напоминали и о Яре. О собственной боли, которая давно превратилась в иголки, которые Яна загоняла под ногти самой себе, получая какой-то извращённый кайф от собственной неприкаянности.

Боли Яна больше не хотела. Как не хотела и ставить свою жизнь в зависимость от другого – кем бы ни был этот другой.

Она затянулась, размышляя о том, что делать теперь. Она хотела бы пробить окна в этих глухих стенах и заставить свет выжечь плесень, скопившуюся внутри. Но и это был не выход. Что бы она ни сделала здесь, Яр всегда будет знать, что это место принадлежит ей. Яр всегда сможет причинить ей боль. Яна абсолютно отчётливо поняла вдруг, что стоит ей обрести что-то – или кого-то – это феерическое состояние лёгкости, овладевшее ею теперь, закончится. И она не хотела ничем владеть.

– Что будем делать? – эхом раздался голос из-за спины, вторивший её собственным мыслям.

Денис остался единственным, кто ещё ждал её решения. Наверное потому, что ему было просто стыдно бросать подругу одну.

– На ремонт денег хватит… Можно новогоднее парти закатить и вернуться с триумфом, не?

Денис сам не особо-то верил в то, что говорил. Вылететь из обоймы на полгода в этом бизнесе означало проиграть. Но Яна не стала с ним спорить. Ответила просто:

– Не хочу.

– Да это не конец, Ян…

Яна бросила на него взгляд через плечо.

– Хочешь, тебе продам?

Денис помолчал.

– Боишься, что опять сожгут?

– Не боюсь. Просто – не хочу.

Денис тоже потянулся за сигаретой и закурил, осмысливая про себя сказанное.

– У меня же крыши нет, – заметил неуверенно он.

– А у меня была, – ответила Яна. – Крыша и сожгла, – она хохотнула. Дикость происходящего по-прежнему не укладывалась в голове. – Ладно, – продолжила она, разворачиваясь и направляясь к выходу. – Если надумаешь – позвони.

Денис позвонил в конце недели. Покупать клуб он не хотел – то ли боялся, то ли не хватало денег. Вместо этого предложил договор о бессрочной аренде. Яне по-прежнему было всё равно. Планов у неё не было никаких. И потому она согласилась – тем более, что аренда давала приличный прожиточный минимум, который отодвигал необходимость решения проблемы вообще.

Яр больше не звонил и не приходил. Рик заглянул один раз, но после того, как дверь захлопнулась перед его носом, тоже всё понял.

А сама Яна снова погрузилась в непонятное смутное безвременье, в котором не происходило ничего.

Несколько дней она провела дома, но к концу третьего поняла, что стены давят на неё, снова возвращая к давно опостылевшим воспоминаниям.

Поразмыслив, она решила обзвонить старых друзей – звонила по списку, просто набирала подряд все номера, которые были в записных книжках и блокнотах. К её удивлению, больше половины её знакомых умерло и ещё столько же – покинуло страну.

Тогда же она нашла и дневник, который вела в первые месяцы жизни с Яром и который забросила, когда у неё появился клуб. Хотела было выбросить, но поняла, что не поднимается рука. Впрочем, и читать его не хотелось совсем. Она спрятала истерзанную временем тетрадку в ящик стола и снова о ней забыла. Если бы она и хотела – не смогла бы сейчас написать в неё ничего. Голова была абсолютно пуста.

Чтобы не утонуть в безвременье окончательно, Яна стала ходить гулять – пешком, без всякой цели. А чтобы оставить в памяти хоть что-то из увиденного – стала делать фотографии.

Для этого она купила в ближайшем салоне «Kodak» дешевую мыльницу, но очень скоро поняла, что этого ей мало. Фотографировать так было скучно, и получившиеся снимки ничуть не передавали тот рельеф, который она видела, когда смотрела на город через объектив.

Тогда Яна обзавелась навороченным профессиональным фотоаппаратом с десятком съёмных объективов, и то, что получалось теперь, устраивало её куда больше – но фото всё равно получались неживыми. Им, как и её собственным мыслям, не хватало тех чувств, в которых Яна привыкла тонуть с головой.

Когда уже наступила зима, и телефон молчал добрых два месяца, прозвучал звонок, которого Яна никак не ожидала – звонил Серёга Звонарёв, её школьный приятель.

– Ты искала? – спросил он, едва Яна взяла трубку.

– А где привет? – Яну почему-то звонок – и тем более тон Звонарёва, не обрадовали совсем.

– Добрый день.

– Если так, то не искала, – Яна хотела повесить трубку, но не успела. Тон Звонарёва сменился, и он произнёс:

– Да ладно, чего хотела?

– Да ничего, не виделись давно. Поболтать…

Звонарёв хмыкнул.

– Можно и поболтать. Если только за этим.

Они договорились встретиться вечером в «Шоколаднице» на пересечении Тверской и Тверского бульвара. Яна пришла первой, потому что никуда не спешила, а Серёга опоздал минут на десять.

Яна подняла бровь, разглядывая симпатичного парня с серьгой в правом ухе, который опустился на стул напротив и вольготно откинулся на спинку.

– Не ожидала? – спросил тот.

– Чего? – мрачно поинтересовалась Яна.

Серёга пожал плечами.

– Что приеду.

– Что ты так набросишься – не ожидала. Чё ты такой злой-то, а?

Звонарёв достал сигарету и закурил.

– Да звонят всякие, – произнёс он и поморщился. – Кто денег просит на наркоту, а кто ещё чего.

Яна пожала плечами и тоже закурила.

Какое-то время оба молчали. Потом Яна произнесла:

– Я многим звонила. В общем-то, всем, кого вспомнила. Не дозвонилась никому.

– Ну так… Кто не уехал, тот скурился, – ответил Серёга и пожал плечами, будто говорил о чём-то само собой разумеющимся. – А ты что ли нет?

– Я нет, – Яна качнула головой. – Бросила давно. А уехать… Пока не решила, надо ли оно мне.

– А чего тогда вспомнила о нас?

Яна затянулась.

– У меня клуб сгорел, – она покрутила сигарету в руках. – Катакомбы. Слышал, может?

Серёга задумался.

– Катакомбы… Слышал. Приятель мой там, кажется, был.

Официантка поставила на стол кофе, и какое-то время оба были погружены в него.

А потом Яна поставила чашку на стол и произнесла, сама не зная почему, решив попытаться ещё раз:

– Серёг, пошли ко мне.

Серёга непонимающе посмотрел на неё.

– Что, тоже что ли… Оголодала?

– Придурок. Просто поболтаем. Чё здесь сидеть?

Серёга поколебался, но в конце концов сказал да. Они расплатились, выбрались из кафе и двинулись к дому Яны. По дороге заглянули в минимаркет, взяли ящик пива, которого Яна не пила уже давным-давно, и две пиццы.

Постепенно лёд таял, и когда вторая бутылка пива в руках Яны подходила к концу, Серёга стал рассказывать о себе.

– Я снимаюсь, – сказал он. – Ну есть разные сессии…

– Порнуха что ль?

– Дура, – Серёга замахнулся на неё, делая вид, что собирается запустить колбасой. – Не, ну эротика тоже есть. Платят хорошо, а парней на неё найти нелегко. Гордые все, что пиздец. Но в основном просто для журналов – этого у нас тоже мало. Страна бруталов, твою мать.

Яна затолкала в рот остатки пиццы, прожевала и спросила:

– А чего не уедешь?

Серега пожал плечами.

– Не хочу, – отрезал он, и дальше Яна спрашивать не стала.

Потом Яна стала жаловаться, что у неё не получаются фотки, которые она хочет сделать, и Серёга взялся оценить экспертным взглядом то, что Яна всё-таки имела.

Яна достала пачку фотографий, и они стали разглядывать их вместе под задумчивые комментарии Яны о том, что она хотела сделать, и что абсолютно не получилось на её взгляд.

Так прошли полчаса и около трети пачки, когда Сергей поднял голову и всё ещё полутрезвыми-полупьяными глазами посмотрел на неё.

– Слушай, а сфоткай меня?

– Что?

– Ты слышала, сфоткай меня.

– Да нафига, сам видишь, получается дерьмо…

– Яна! – рявкнул Серёга, и Яна замерла, услышав знакомые нотки. Хмель как рукой сняло, и она торопливо качнула головой.

– Я не люблю, когда со мной так, Серёж, – спокойно сказала она.

Сергей помолчал. Потом положил руку ей на плечо.

– Я не хотел.

Они поболтали ещё немного, а потом снова вернулись к теме фотографий, и Яна, всё-таки достав фотоаппарат, сделала на пробу несколько снимков.

Поначалу Серёга был не в тонусе, да и Яна больше хихикала, чем работала всерьёз, но постепенно оба стали всё сильнее уходить в процесс.

Серёга устроился на широкой тахте в спальне Яны и стал позировать так, как позировал бы настоящему фотографу. Яна подумала и прикрыла коричневым покрывалом неприглядную спинку кровати, а потом, поразмыслив ещё, поменяла её на зелёную штору, которая, как ей показалось, лучше оттеняла Серёгины глаза. Включила свет и задёрнула окно.

Само собой стало получаться так, что одежды на Серёге было всё меньше – сначала улетела на пол голубая рубашка, которую Яна уже раз десять успела щёлкнуть надетой на модель, потом футболка стала оголять всё больше тела Сергея – закатать рукава его попросила Яна, а вот продемонстрировать пресс Серёга решил сам.

Потом, когда футболка уже лежала в одном ворохе с рубашкой и носками, Серёга расстегнул джинсы, и взгляд Яны остановился на дорожке чёрных волос, убегающей вниз. Она подсела поближе и щёлкнула её крупным планом несколько раз, а потом обнаружила, что губы друга уже касаются её губ. Они были сухими и горячими, и где-то внизу живота от этих прикосновений у Яны разгорался пожар, но мысль о том, что вот сейчас она может позволить больше, и всё начнётся сначала – мысли, воспоминания, встречи, бары, поцелуи и боль, бесконечная боль… Яна резко отодвинулась.

– Не надо, Серёж.

– Противно?

– Дурак, – Яна легко взъерошила его волосы рукой. – Просто не хочу.

Она грустно улыбнулась, и Серёга ничего больше спрашивать не стал. Только веселье пошло на спад, и вскоре Звонарёв засобирался домой.

– А ты мне всегда нравилась, – бросил он уже от двери.

Яна одарила его ещё одной грустной улыбкой.

– Заходи ещё, – попросила она.

– Зайду, – Серёга кивнул. Подумал и добавил. – Завтра сессия, а вот в пятницу зайду. Бывай.

И он скрылся в полумраке подъезда. А Яна захлопнула дверь и неожиданно остро ощутила окружившее её со всех сторон одиночество.

На следующий день она понесла фотографии в печать, а когда получила – долго рассматривала фигуру и лицо Звонарёва – тот был красивым и гибким, и даже на снимках приковывал к себе взгляд.

Хранить снимки, некоторые из которых получились весьма откровенными, у себя дома Яна не рискнула, но и ждать визита Звонарёва, который мог и не появиться, не стала. Позвонила ему и, спросив адрес, отправила снимки по почте вместе с плёнкой, а заодно получила подтверждение того, что трезвый Сергей всё ещё собирается прийти к ней домой.

В пятницу Яна заранее купила пива и креветок и поставила их отвариваться на плиту, а сама нырнула в душ.

В душе её и застал звонок в дверь.

Яна обернула полотенце вокруг бёдер и, зевнув, пошла открывать. Не заглядывая в глазок, распахнула дверь и замерла, увидев перед собой вместо Серёги двухметрового амбала в чёрном пиджаке.

Яна отступила назад, проклиная собственную беспечность и вспоминая, куда она могла деть пистолет, а в следующую секунду в лицо ей впечатался тяжёлый кулак, и Яна осела на пол, проваливаясь в темноту.