Глава 17

Дима с Серёгой так и продолжали ходить к ней по очереди – один без конца забывал шарфы, фотографии и зажигалки, другой приходил «проверить, всё ли хорошо». Всё всегда было хорошо, но Яна всё равно оставляла Диму на ужин, потом они вместе смотрели фильм, а время от времени Дима ещё и делал ей массаж – Яне жутко понравилась эта процедура, и она не видела особого смысла противостоять ласковым и сильным рукам. На ночь Дима больше не оставался и на сексе никогда не настаивал, но по-прежнему давал понять, что эта тема ему интересна.

Кроме того, уже через пару дней после выписки Дима стал носить подарки. В основном какие-то тёплые вещи, которых у Яны, в общем-то, хватало – перчатки, шарфы, пледы, шапочки.

– Ты что, боишься, что я простужусь? – с усмешкой спросила Яна, разглядывая очередной презент.

– Просто не знаю, что тебе подарить. Ты ничего не просишь. У тебя всё есть.

Яна пожала плечами и присела на подоконник.

– Ну, да. Но если уж ты надумал дарить подарки, наверное, тебе виднее, что ты хочешь подарить.

– М… – Дима пристроился рядом с ней. – Я не уверен, что это не будет выглядеть глупо.

– А ты попробуй, – пожала плечами Яна.

На следующий день Дима принёс цветы. А ещё через один – большого плюшевого медведя.

– Да, – признала Яна, разглядывая довольное лицо плюшевого зверя и стараясь спрятать собственную улыбку. – Ты был прав, это глупо. Хотя и очень мило. Но давай лучше вернёмся к шарфикам.

Стоило признать, что шарфики Дима выбирал отлично. Начав с привычного уже Calvin Klein, через пару недель он отошёл от выбранной линии и стал носить дизайнерские шарфы с малоизвестными бирочками. Где он берёт деньги, Яне оставалось только гадать, когда же Яна попыталась сказать ему, что совсем не обязательно тратить на подарки так много, тот ответил с улыбкой:

– А тебе другое не подойдёт.

Спорить с Димой почему-то всегда оказывалось бессмысленно. Там, где он не мог подобрать какой-то аргумент, настолько идиотский, что Яне нечего было ответить, Дима выезжал за счёт улыбки, с которой уже не хотелось спорить совсем.

К концу второго месяца, когда должны были снимать гипс, Яна уже начинала чувствовать себя неловко: никогда ещё отношения не развивались у неё так долго. Оба вроде бы понимали, что следующий шаг – это хороший качественный секс, по которому скучала Яна и которого так откровенно ждал Дима, но что-то всё равно останавливало Яну всякий раз. Просто мысль о том, что она будет спать с кем-то без ведома Яра, разом сбивала весь настрой.

Серёга подарков не дарил – разве что таскал пиццу и алкоголь. Зато он ещё раз привёл на сессию Женю – в первый раз фотки получились ничего, но все трое признали, что можно было сделать и лучше. А когда вторая партия была готова, превратил то, что было, в портфолио сразу для двоих и разослал нескольким знакомым издателям. Женю пригласили на какие-то пробы в Ом, а Яну – в уже знакомый ей Men’s Health. Такой расклад устраивал её как нельзя лучше, однако при личной встрече редактор заявил сходу:

– Фотографии – гавно.

Яна, сидевшая в кресле напротив, подняла бровь.

– Так зачем вызывали? Я могла бы и дома посидеть.

Редактор нахмурился, но никак её слова не прокомментировал. Вместо этого он пошёл по собственному, видимо, заранее заготовленному сценарию:

– Фотографии гавно, но исправить дело можно. Подойди.

Яна поколебалась, а затем встала, демонстративно засунула руки в карманы, подошла и встала рядом с редактором.

– Вот это обработанный вариант, – редактор ткнул пальцем в фотографию, лежащую справа, – а это то, что сделала ты, – он ткнул в левый вариант. – Разница есть?

Яна окинула беглым взглядом оба фото.

– Конечно, – согласилась она. – Слева всё лицо в тенях, выглядит как старик.

– А если ты это видишь, почему не сделала сразу как надо сама?

Яна пожала плечами.

– А что я сделать могу? Или справа тень, или слева тень.

– М-да… – редактор откинулся назад. – Ты вообще не училась нигде?

Яна покачала головой.

– Я видел прошлую сессию этого парня, мне Серёга присылал… И Серёгины фотки видел тоже. Конечно, у тебя лучше намного. Ты хорошо ловишь суть. Но надо учиться как-то, что ль.

Яна задумчиво прокурсировала обратно к своему креслу.

– Да я не против, – сказала она, – просто как-то не думала, что это всё всерьёз. Так, перекрестки щёлкала… Потом пришёл Серёга и на уши мне сел, что, мол, вышло хорошо…

– Вышло хорошо, – подтвердил редактор. – Но учиться надо всё равно. Пока могу подкинуть тебе ещё парочку таких, как он, – редактор ткнул пальцем в фото Жени, – может, выйдет что-нибудь. Но на контракт не рассчитывай, пока не разберёшься со светом.

Яна хмыкнула и улыбнулась.

– Я, вообще-то, на контракт не рассчитывала. Но со светом разберусь.

Редактор поднял бровь.

– Не рассчитывала почему? – он встал и, достав из внутреннего кармана пиджака конверт, опустил на стол рядом с Яной.

Яна заглянула внутрь и пересчитала взглядом пачку купюр.

– Всё ещё думаешь, что это не всерьёз?

– Спасибо, – сказала она. – Но я просто не могу на постоянный контракт.

– С документами проблемы?

– Просто не могу.

– Ладно. Уговаривать не буду, захочешь – разберёшься как-нибудь.

Яр продолжал созваниваться с Димой каждый день. Тот заметно освоился в своём положении и пару раз попробовал было выбрать подарки Яне сам – Яр пресёк инициативу на корню. Самое интересное он предпочитал оставлять себе. Правда, ограничения, накладываемые ситуацией, сильно стесняли его – нельзя было подарить Яне, например, автомобиль. И в то же время именно это делало особенно интересной игру. Когда не получалось ударить тяжёлой финансовой артиллерией, приходилось проявлять изобретательность, и в итоге он думал об Яне почти всё время, когда не был занят работой.

Теперь, когда Яна существовала только в его голове, думать о ней с теплотой было особенно легко. Исчезли куда-то все сомнения, забылись ссоры и измены, была только девушка, которая светлым лучом насквозь пробила его жизнь, погружённую во мрак.

Яр то и дело ловил себя на том, что улыбается, пытаясь придумать очередной подарок, и часто звонил Диме внепланово, а некоторые вещи посылал сам, чтобы тот просто передал их Яне, и вечером того же дня тщательно выспрашивал, какой была реакция адресата, улыбалась ли Яна и если улыбалась, то как.

Так продолжалось до начала февраля, пока кабинет не огласил звук вызова из приёмной, и Яр не услышал непривычно напряжённый голос Ани:

– Ярослав Игнатьевич, к вам… посетители.

– Не пускать, – рявкнул Яр на автомате, просто потому что не любил незваных гостей.

– Ярослав Игнатьевич… Они… М-м… Из МВД.

Ярослав на несколько секунд замолчал. Из МВД к нему не приходили давно. Очень давно.

– Пригласи, – сказал он уже спокойнее и откинулся в кресле, ожидая, когда посетители войдут.

Посетители оказались довольно молодыми ребятами, без формы, но с характерным постным выражением лица. Один из них без приглашения устроился в кресле, а другой подошёл и брякнул на стол перед Яром повестку.

– Господин Толкунов?

– Да.

Яр с интересом, но без особого беспокойства, принялся рассматривать документ. Ему было даже немного смешно.

– Вы подозреваетесь в изнасиловании и убийстве несовершеннолетней Яны Жидорёвой. Просим вас город не покидать и в течении недели дать показания у нас в отделении.

Сердце Яра пропустило удар. В глазах потемнело. В первую секунду фамилии и возраста он не расслышал вообще и подумал было, что спит и видит кошмарный сон.

– Кого? – переспросил он куда менее уверенно, чем хотел.

– Яны Жидорёвой, – терпеливо и почти по слогам повторил милиционер.

– Чего? – фамилия, наконец, уложилась у Яра в голове, и он начал обретать под ногами пол.

– Вы обвиняетесь в убийстве. Не валяйте дурака, Ярослав Игнатьевич, мы прекрасно знаем, кто вы и каковы ваши возможности. Но мы тоже понимаем, что делаем. Убивать детей – грязно. Есть вещи, которые вам ваши же… друзья не смогли бы простить.

Яр откинулся назад и со свистом выпустил воздух через нос.

– Несёте какой-то бред, – бросил он. – Думаете, я стал бы всем, что у меня есть, рисковать ради какой-то мелюзги? Или ваша несовершеннолетняя сама порядочная… вы поняли кто. Или я её не убивал.

– Значит, вы признаёте возможность знакомства с Яной Жидорёвой? – подал голос второй из гостей.

Яр бросил на него презрительный взгляд, но первый следователь поднял руку.

– Саша, подожди, – он снова посмотрел на Яра. – Яна Жидорёва сбежала из дома полгода назад. Ей было пятнадцать лет. Судя по всему, попала в руки не самых хороших людей. Работала в службе эскорта под патронажем некого Михаила Лабунова. В вашей среде известен также как Джокер. Вам это имя о чём-нибудь говорит?

– Может быть. Я знаю много людей.

– Джокер поставлял вам хм… эскорт примерно раз в неделю, начиная как раз с октября, – следователь снова запустил руку в карман, извлёк оттуда старое потёртое фото и опустил перед Яром на стол. – Узнаёте?

Сердце Яра снова пропустило удар. Перед ним была Яна. Не та Яна, про которую сейчас спрашивали его, кем бы ни была эта девочка. Та, которая была изображена на фото, абсолютно точно была его Яна, только десять лет назад.

– Нет, – отрезал Яр и обнаружил, что голос его мгновенно охрип.

Следователь оставил фото лежать на столе, а сам немного отошёл назад.

– Яна Жидорёва по поручению Михаила Лабунова вошла в это здание шестнадцатого декабря. С тех пор её не видел никто. Живой.

– Оперативная работа – точно ваш конёк, – Яр сжал руку в кулак и наклонился над столом. – Вы теперь взялись её искать?

– Мы нашли её уже давно. Судя по характеру повреждений, вы не рассчитали силу… во время игр. У неё пробит череп. Вот тут, – следователь хотел было показать на свой затылок, но передумал.

Яр тупо смотрел на фото, не зная, что сказать. Десятки мыслей роились в голове, но всё было не то.

– Если бы я знал, – произнёс он, наконец, – кто эту девочку убил, я бы сам его в болоте утопил.

– Это только слова. А у нас показания свидетелей и труп.

Яр стиснул зубы на секунду, потом сделал над собой усилие и поднял на следователя глаза:

– Что вы от меня хотите? Это же всё не просто так. Деньги, имена?

– Вы убили ребёнка, – сказал следователь тихо, без отрыва глядя на него. – Замучили. Надругались. И убили. Я от вас ничего не могу хотеть, кроме одного. Посадить. Хотя я бы предпочёл расстрел.

Диме ситуация, в которой он по уши застрял, не нравилась всё больше с каждым днём.

Начать с того, что Яна была хороша. Просто безумно хороша, и в десятки раз лучше всех тех, кого пробовал Дима в своих немногочисленных любовных приключениях.

То, что Яна была хороша, Дима понял ещё в больнице, ещё до того, когда Толкунов предложил ему деньги за особый уход. Он бы следил за этой девушкой и так, безо всяких денег, помогал бы ей, чем мог, просто потому что она была действительно хороша – даже когда просто спала.

Когда Яна не спала, он была ещё лучше. Её насквозь пронизывали какие-то гибкие нити энергии, из-за которых к Яне постоянно хотелось прикоснуться, проверить, настоящая ли она. И ещё лучше оказалась Яна, когда из больничной палаты, где, в общем-то, любой выглядит слабым и беспомощным, вернулась в знакомую среду.

Дима всем телом, всей душой ощущал, что Яна – не про него. Но от этого приблизиться к ней хотелось только сильней. Просто чтобы потрогать рукой.

И то, что Яна в самом деле давала себя потрогать, казалось категорически неправильным, но всё равно безумно приятным.

Ощущение неправильности лишь усиливалось тем, что Толкунов звонил каждый день. Дима примерно представлял себе, какого уровня этот человек, и спорить с ним не решался, но, каждый раз рассказывая о Яне, чувствовал, что выпускает чуточку света, который должен был принадлежать только ему. Ведь это ему улыбалась Яна. На него смотрели эти глаза.

Яна иногда был злой, но это смущало Диму меньше всего. Он удивлялся тому, что Яна не была злой всегда – то, что девушка привыкла к самому лучшему, сквозило в каждом её жесте, в каждом движении руки. И руки, кстати, у неё тоже было очень хороши – Дима представить себе не мог, какому уроду могло прийти в голову портить такую красоту.

О том, как связаны между собой травма, похищение и Толкунов, Дима предпочитал не думать. Будь у него выбор, он вообще предпочёл бы во всё это не лезть, и никакие деньги не убедили бы его, если бы не Яна. Деньги были лишь средством, чтобы передать Яне хотя бы капельку тепла – и всё, что он получал от Толкунова, всё равно тратил только на неё.

Яр продолжал звонить каждый день – так продолжалось до середины февраля и порой скрывать эти звонки от Яны становилось тяжело. Яну и без того удивлял сравнительно недорогой, но всё-таки имевшийся у Димы мобильный телефон.

Двенадцатого февраля Яр позвонил в последний раз – было это дома у Яны, и Диме пришлось выйти на лестничную клетку под предлогом необходимости покурить.

– Да, – произнёс он, тут же перезванивая на отпечатавшийся на экранчике телефон, и на другом конце линии услышал такое же растерянное:

– Да…

Наступила тишина.

– Дим, она празднует четырнадцатое февраля?

– Не знаю, наверное, да.

– Подари ей… Подари ей что-нибудь. Туалетную воду подари. Она, кажется, любила Армани.

– Хорошо, подарю.

– Только денег больше не будет. По крайней мере, пока. И звонков. Если не трудно – не оставляй её.

– Не оставлю, Яро…

Дима, ходивший до тех пор по лестнице от стены к стене, повернулся в очередной раз и встретился взглядом с Яной. Та стояла в дверях, привалившись плечом к косяку и спрятав руки в карманы.

– Что подаришь? – спросила Яна, и в ту же секунду в трубке прозвучали гудки. Дима медленно опустил предавший его телефон.

– Армани.

Яна кивнула коротко и подняла глаза к потолку.

– Неплохо. Правда, я не пользуюсь им года как два.

Она зажмурилась и глубоко вдохнула.

– Дим, вещи забери и уходи. Спасибо за всё.

– Яна!

Яна достала пачку сигарет и прямо в коридоре закурила. Дима рванулся в квартиру следом за ней и поймал её за плечо:

– Яна, это не то. Я хочу быть с тобой. Я сам.

Яна повернула голову. Глаза её смотрели насмешливо и зло.

– Неужели ты не понимаешь, Дим?

– Я понимаю всё.

– Нет. Не понимаешь ничего. Ты просто… игрушка. Его. И моя. Телефон. И большим не будешь никогда.

Яна подцепила с вешалки куртку и бросила её в руки Диме, а потом крикнула ещё раз, уже начиная выдавать себя:

– Уходи!

Дима смотрел на неё несколько секунд, а потом повернулся и пошёл прочь.

Яна сжимала кулаки. Хотелось ломать, крушить, уничтожать всё, что когда-либо могло объединять её и Яра. Она бесилась до самого утра, не в состоянии найти в собственной квартире угол, свободный от воспоминаний – даже картины, подаренные Эдуардом, напоминали только о Яре.

Утром она должна была отправляться на мастер-класс по фотографии, который посещала с декабря, но вместо этого села в машину и поехала в офис Толкунова.