Глава 8

Всю неделю Яна ходила как в воду опущенная – фотографии камнем на шее тянули её вниз, на дно. Это было заметно по глазам, по линии плеч, согнувшихся дугой, по тому, как рассеянно она то и дело тянулась к телефону.

Первые три дня Рик наблюдал за происходящим молча – подобное состояние у Яны бывало довольно часто, правда в последние месяцы пошло на спад. Рик уже решил было, что она освобождается понемногу от своей дурной зависимости, когда всё началось опять.

Рику было жалко Яну до одури – девушка хорошенькая настолько, что в модели хоть сейчас. Но при этом совсем неизбалованная вниманием, чего можно было бы ожидать.

Когда он увидел Яну в первый раз, то решил было, что это очередная папенькина дочка, которой родители на день рожденья подарили «музыкальный ящик», и которая теперь будет выворачивать его наизнанку в угоду своим вкусам. Тогда ему было всё равно, потому что работа нужна была в любом случае – даже самая дурная.

Но чем больше он общался с Яной, тем яснее понимал, что был не прав.

Нет, конечно, какая-то испорченность в ней была. Взять хотя бы золотые часы за двадцать штук, которые она ему вручила. Где взяла, Рик не спрашивал – ясно, что не специально для него купила. Но даже если так – часы стоили огромных денег, а она расставалась с ними легко, как с лишней зажигалкой.

Да и не только в подарках это выражалось – в выражении лица, чуть брезгливом изгибе чувственных губ, которое бывает свойственно детям богатых родителей, привыкшим получать всё и сразу.

И в то же время многое в образ не укладывалось.

Первым, что не укладывалось, были глаза – голубые и чистые, но не такие, какие бывают у гламурных кукол, а какие-то пронзительные, будто каждую секунду Яна терпела невыносимую боль. И тут же одинокие вечера, запои, внезапные «болезни», когда Яна вроде и в самом деле болела – становилось бледной, скулы заострялись, и на всё ей было наплевать – но боль эта явно не была проявлением телесного недуга.

Рик видел, что эти «болезни» не имели никакого отношения к капризам – которых, впрочем, тоже хватало, взять хотя бы внезапную покупку Surround Excellent, от которой клубу не было никакого толка, или даже сам внеплановый ремонт. В остальное время Яна, в отличие от многих людей этого уровня, самодурством не отличалась и управляла заведением вполне здраво, понимала, где выгода, а где творческий подход, когда нужно уступить публике, а когда можно поставить в программу что-то своё. С сотрудниками тоже всегда была спокойна – иногда настолько, что холодок пробирал. В такие минуты руки Яны частенько ползли туда, где обычно хранят пистолет, и многие – те, кто был в клубе с самого начала, бледнели и спешили согласиться с условиями начальницы. Это всё Рика не слишком удивляло – Яна не слишком-то и скрывала, что с законом у неё не всегда было хорошо. Но вот чем именно занималась раньше – никогда не говорила.

Рик мог бы придумать множество романтических легенд – о благородных киллерах и потерянных дочках крёстных отцов – но не хотел, потому что романтика вообще была не в его стиле.

В последние месяцы Яна стала выглядеть и чувствовать себя лучше. Болезнь, терзавшая её, явно стала стихать, и Рик связывал это с её полным и окончательным уходом от Толкунова – с тем, что ей следовало сделать давным-давно.

Однако, теперь с ней снова происходило что-то, что заставляло её вернуться в прошлое. Яна явно опять во что-то влипла, и у Рика даже были мысли о том, что это может быть. Поэтому, выбрав удачный момент, когда Яна стояла на крыше и курила – они всегда выходили покурить на крышу, потому что чердак всё равно не запирался, а вокруг дома сновало слишком много народа, чтобы можно было побыть наедине с собой – Рик подобрался к ней сзади и спросил напрямик:

– Тебя шантажируют?

Яна вздрогнула всем телом, выдавая себя с головой.

– Рик? Ты откуда взялся? И с чего такую чушь взял?

– Всё по тебе видно, Журавлёва, – Рик вздохнул и пристроился к парапету бёдрами. – Рассказывай давай, а то на тебя тошно смотреть.

Яна поджала губы. Подошла и встала рядом с ним, впившись пальцами в ржавые прутья ограды.

– Ты же не хочешь этого знать, Рик. Тебе не стоит этого знать.

– Яна, – Рик протянул руку и попытался коснуться её плеча, но девушка отодвинулась прочь. – Кто-то должен узнать. Ты свихнёшься, если будешь всё держать в себе.

Яна поджала губы. Она явно колебалась. А потом её прорвало.

– Рик, – она вздохнула. – Сейчас ты, может быть, свалишь и не захочешь иметь со мной больше дел.

– Ну. Мне уже не терпится это сделать.

– Дурак, – Яна облизала губы. – Я спала с богатым… с опасным богатым мужиком.

Она испытующе посмотрела на Рика, и тот чуть не расхохотался – настолько пронзительным был её взгляд в эту секунду.

– Я тоже, – сказал он серьёзно. – И мне даже понравилось.

– Тьфу ты…

– Яна, – Рик переместился ей за спину и обнял, опустив подбородок на плечо. – Ну бывает. Что вы так все комплексуете из-за этого? Какая вообще разница, кто с кем спит?

– Разница, к сожалению, есть, – продолжила Яна уже мягче. – Потому что это может стать поводом для шантажа.

Она помолчала и добавила после паузы:

– Я с тобой, в принципе, согласна. Если бы речь шла только обо мне, я бы, пожалуй, послала этого шантажиста к чёрту. Лучше опозориться один раз, чем терпеть всю жизнь…

Рик кивнул.

– Он не отстанет, Яна. Чего он хочет от тебя, денег?

Яна качнула головой.

– Того же. Чтобы я с ним спала.

Рик отвернулся. Теперь с красотой Яны кое-что прояснялось, а вот с криминальной историей пока что не ясно было ничего.

– Я бы этого не хотел, – сказал он сухо. Просто не сдержался, как случалось с ним иногда. Впрочем, от картинки, проскользнувшей у него в голове, Рику стало неожиданно горячо.

– Я бы тоже… – Яна поджала губы. – Очень не хотела. Понимаешь… Я не хочу назад.

Она зажмурилась, тоже видимо прокручивая перед глазами какие-то воспоминания, и помотала головой.

– Нет. Хватит. Всё.

– Ты говоришь, если бы дело касалось только тебя… Кто этот второй?

– Не могу сказать.

– Он известен?

– Достаточно, чтобы это раструбили во всех газетах. А если журналисты плотно возьмутся за изучение его… и моих дел… Для нас обоих всё может закончиться совсем не хорошо.

– Но тогда он не меньше тебя заинтересован разрулить этот конфликт, разве не так?

Яна промолчала. Идти к Яру не хотелось. Совсем. Проще было броситься с крыши об асфальт головой. Рик, видимо, понял это, потому что продолжил:

– Ну или в органы. Доказательства можно собрать…

Яна покачала головой.

– Я не думаю, что этот человек боится милиции. Не тот вес.

– Это он подарил тебе часы?

– Да.

Рик вздохнул, и на какое-то время наступила тишина.

– Или туда, или туда, Яна, – сказал он наконец. – Тебе решать. Но поддаваться на шантаж нельзя. Поверь мне.

Яна какое-то время стояла неподвижно, а потом резко повернулась, так что ей пришлось расцепить руки, но тут же перехватила запястья собеседника, не позволяя ему отшатнуться. Потянулась к нему, вгляделась в глаза.

– Я тебя не понимаю, Рик.

– А что тут понимать?

– Я была шлюхой у криминального авторитета. Это ты понял?

Рик побледнел и облизнул пересохшие внезапно губы.

– В каком-то смысле… Да.

– Я не та, кого ты придумал себе.

Рик отвернулся, пытаясь спрятать грусть в глазах, и оставил на лице только улыбку.

– Янчик, я не придумывал ничего.

– Но ты же не мог знать…

– Нет. Не мог. И мне всё равно, что было тогда. Я знаю тебя сейчас.

Яна стояла какое-то время, вглядываясь ему в лицо.

– Рик, давай поженимся.

– Что? – Рик вскинулся и посмотрел на неё внимательно и зло.

– Ты слышал. Когда я разберусь с этим уродом. Давай поженимся, а? Мне кажется, нам вместе будет хорошо.

Рик зажмурился на секунду, а затем открыл глаза и снова посмотрел на неё.

– Не надо так, Яна.

– Почему?

– Из жалости не надо. Или ему назло. Ты мне нравишься, но всё не так плохо, чтобы я сделал это от безысходности. Ян…

Договорить он не успел, потому что Яна впилась в его губы, впервые за долгое время погружаясь в забытое безумие, упоение и чувство наполненности. Рик колебался пару секунд, а потом ответил, обняла её, но через несколько секунд оттолкнул и сам сделал шаг назад.

– Не надо так, Яна, – повторил он.

Яна кивнула и улыбнулась как-то холодно и по-чужому.

– Хорошо.

Шагнула мимо него и исчезла в двери, ведущей на чердак.

***

В доме Яра царил полумрак. Горели окна лишь в спальне и на псарне. Яна остановилась перед воротами на какое-то время. Переступить невидимую линию, которая отделяла её от прошлого, было нелегко.

Она сама не заметила, когда Яр стал именно «прошлым» для неё – болезненным, как плохо заштопанная рана, готовая раскрыться в любой миг, но всё-таки оставшимся позади.

От одних этих мыслей нахлынула тоска, но и она была какой-то чужой, как любая тоска о недостижимом.

Яна всмотрелась в окна спальни. Там промелькнул женский силуэт. Стало ясно, что туда идти нельзя, даже если Яр и там. Да и на псарне никого, кроме него быть не могло – почти всегда Яр ухаживал за собаками сам.

Яна махнула охраннику, стоявшему у шлагбаума – это был один из тех, кто ещё помнил её, и двинулась на свет.

Яр заметил её не сразу. Он сидел на корточках и задумчиво чесал за ухом сенбернара. Сенбернар положил на оба его плеча большие пушистые лапы и внимательно смотрел Яру в глаза.

Какое-то время Яна просто наблюдала за ним – за знакомыми прерывистыми движениями, немножко размашистыми и грубоватыми, за широкими плечами, чуть колыхавшимися при каждом движении руки.

– Привет, – сказала тихо Яна.

Яр вздрогнул и резко встал на ноги. Он смотрел пронзительно и тяжело, но разобрать смысла этого взгляда Яне не удалось.

– Яна?

– Я. Не спишь ещё?

– Нет, – Яр облизнул губы.

– А она там, – Яна неловко скрестила руки на груди, потому что их вдруг стало некуда деть. – В спальне.

– Да.

Наступила тишина.

– Собаки её не любят? – спросила Яна, пытаясь справиться с этой тишиной.

– Нет, почему… Её приняли все.

В сердце Яны кольнула боль.

– Жаль, – сказала она резко.

– Ты сама сказала – она хорошая, Ян.

– Тогда почему ты здесь?

Яр отвёл глаза. Он в самом деле всё больше времени проводил на псарне. Дом казался ему чужим.

– Зачем ты пришла, Яна? – спросил он, снова резко поднимая глаза. Теперь уже взгляд отвела Яна – и закусила губу.

– У меня проблемы, Яр. И… Я бы даже сказала, проблемы у нас.

– Говори, – резко и требовательно, как раньше, давным-давно, кажется – в прошлой жизни.

– Меня шантажируют. Кое-кто… Нашими с тобой фотками. Из Швейцарии. Помнишь?

Яр кивнул. В полумраке было трудно разглядеть выражение его лица, но Яне показалось, что он побледнел.

– Чего хотят?

Яна сглотнула.

– Меня. Понимаю, это не очень-то много для тебя, но… – Яна отвернулась. Она знала, что дальше должна сказать. Должна пригрозить, что пойдёт на сделку. Но так не хотелось этого говорить…

– Художник?

– Ты знаешь? – Яна снова вскинула взгляд на него.

Яр кивнул и тоже сложил руки на груди.

– Давно?

– С того звонка.

Яна тихо и горько рассмеялась.

– И тебе было всё равно?

Яр не ответил. Только шагнул вперёд и замер, будто хотел сделать что-то ещё, но передумал в последний момент.

– Он приличный человек, Яна. Лучше многих в нашем деле.

Яна стиснула кулаки.

– И ты решил… – ярость клокотала в горле, мешая говорить. – Решил, что мне лучше будет с ним? Как же я… – Яна стиснула зубы, чтобы заставить себя замолчать, но слова всё же вырвались наружу. – Как ты мог оставить меня ему?

– Ты хотела, чтобы я тебя отобрал?

– Да! Да, Яр, да!

– Извини. Ты знала, что это невозможно.

– Ненавижу тебя… – прошептала Яна и отвернулась окончательно. Снова наступила тишина, только поскуливал где-то в темноте забытый всеми сенбернар. – Я замуж хочу, – сказала она наконец. – Я не хочу всего этого дерьма. Не хочу…

– Хорошо.

– Что?

– Хорошо. Он больше не появится возле тебя.

– Ты его?..

– Посмотрим. У нас есть подстраховка, я думал о том, как его убрать… в случае чего. Но с этими фото я не хочу рисковать.

– Я тебя никогда не пойму, – Яна покачала головой.

Яр молчал секунду, а потом резко шагнул к ней и, поймав за подбородок, поцеловал в губы, сильно и без спроса, пробиваясь внутрь, так что тело Яны задрожало перетянутой струной.

– И не надо, – сказал он, резко отстраняясь. – Просто не забывай.

***

Весь путь до дома Яна проделала будто в бреду. Её шатало, и в голове стоял такой шум, будто звенели, раскачиваясь, тысячи колоколов.

Рик ждал её в её же квартире.

– Ну как? – спросил он.

Яна только качнула головой. Они попили чаю, она успокоилась немного, и стали ложиться спать – Рик в гостиной, Яна в своей кровати.

Два дня от Эдуарда не было слышно ничего, а потом Яна нашла в ящике письмо, написанное знакомым летящим почерком:

«Передайте Ярославу Игнатьевичу мои извинения. Наше недопонимание разрешено».

Радости не было. Напротив, нахлынула злость. Яна ударила по ящику так, что прогнулась сталь. Ещё раз и ещё. А потом резко выдохнула, достала зажигалку, подожгла письмо и бросила его в урну для бесплатных газет.

Вечером того же дня она отправила Рику букет из двадцати пяти роз, красных и белых вперемешку. Рик отзвонился тут же, едва получил подарок, с вопросом:

– Ты что, свихнулась, Журавлёва?

– С наступлением весны.

Яна повесила трубку. На дворе стоял холодный ноябрь. Больше трёх лет она не чувствовала себя так свободно и легко. Не ощущала, что может делать всё, что захочет, и не ждать, пока решение примет кто-то другой.

Она заказывала цветы каждые три дня, решив, что дарить их каждый день – значит уменьшать ценность подарка. По субботам приглашала Рика в рестораны – не в те, куда водил её Яр, а в новые, где бывала в основном молодёжь. А в декабре, когда у Рика был день рожденья, расписала снег под его окнами коротким посвящением: «Самому тёплому мальчику самой холодной зимой. Рик, ты женишься на мне?»

Яна неожиданно для себя самой обнаружила, что ей нравится это всё – выбирать цветы и рестораны, заказывать песни на радио и звонить по вечерам, спрашивая, как прошёл день и что он делает сейчас. Она чувствовала, что управляет лодкой, в которой плывёт. Будто прорвался наружу, разбивая вдребезги лёд, чистый поток, который до сих пор оставался заперт где-то на дне её души.

Рику тоже нравилось, и он явно не смущался тем, что девушка делает это всё за него и для него. Он улыбался – тепло и насмешливо, и всё чаще целовал её в ответ – мягко, без нажима, позволяя своевольничать, а не пытаясь захватить. Новогоднюю ночь они провели вместе – и в первый раз оказались в одной постели, а четырнадцатого февраля он ответил «Да».

Но прежде, в день рождения Яра, который они с Яной не праздновали никогда, случилась ещё одна вещь – Яна, повинуясь внезапному порыву, наняла человека, чтобы выяснить, где находится участок земли, принадлежавший матери Ярослава. Для неё самоё этот огрызок леса был символом того недолгого счастья, которое было у них с Яром на Байкале. А купив его, она хотела подарить этот участок Яру – в благодарность за то, что тот выручил её в ноябре. Однако, когда участок был найден, День Рожденья остался уже далеко позади.

Участок пустовал. Там давно уже никто не жил. И Яна всё-таки купила его, просто чтобы он не достался никому другому.