Глава 7

Яр повесил трубку и, повернувшись, посмотрел на Миру.

Она лежала на широкой кровати с бархатным балдахином в шёлковом пеньюаре, украшенном песцом – такая яркая, такая дорогая и такая неуместная сейчас.

Мира вообще любила мех – это была одна из немногих её слабостей, потому что она была равнодушна к машинам, вечеринкам и шоу-бизнесу.

Бриллианты Мира принимала, скромно потупив взгляд и с вежливой благодарностью, но было видно, что они для неё почти равны наличным деньгам – своеобразная гарантия на будущее, на тот случай, если Яру она всё-таки надоест.

К собакам – в особенности к собакам Яра – она подходила с улыбкой, так же вежливо улыбаясь, чесала за ухом, и видно было, что все до последнего доберманы в доме её принимают с почтительным уважением. Впрочем, модному веянью сама она не поддалась, не заводила ни чихуахуа, ни других пушистых игрушек – будто бы понимала, как неуместны они будут среди больших охотничьих собак Яра.

А вот мех Мира любила искреннее, не за цену, а за мягкость и тепло, за ласковое прикосновение к коже. И Яр дарил ей меха с радостью, потому что смотреть на довольную Миру всегда было приятно.

Впрочем, на Миру вообще было приятно смотреть. В ней не было того хищного оскала, который он видел во всех своих предыдущих любовницах, зато был знакомый сибирский выговор, от которого в груди просыпалась смутная тоска по дому.

У Миры была мягкая улыбка и тёплый взгляд человека, который всё понимал, но чаще молчал, чем говорил – и именно это Яру было нужно сейчас больше всего. После долгого напряжённого дня трудно было придумать удовольствие большее, чем прийти и положить голову ей на плечо. Ничего не говорить и ничего не пытаться доказать. Не волноваться и не переживать, и всегда знать, что она дома, ждёт и любит – ну, или почти любит его. О любви Яр не думал никогда – для них обоих она не имела никакого значения, как и многие другие слова. Только уверенность в том, что завтра всё будет так же, как вчера.

Яр видел, что эта уверенность Мире была нужна даже больше, чем ему. Время шло, а их отношения стояли на месте, и Мира явно начинала нервничать.

Именно поэтому в конце концов он решился.

Яна… Это была Яна. Мысли о ней Яр старательно прогонял в сторону, потому что их было слишком много – куда больше, чем он хотел бы иметь. Но с Яной они не могли бы быть счастливы никогда. А с Мирой могли хотя бы попытаться.

В последние недели перед свадьбой, честно сказать, Мира порядком сдала.

Державшаяся до тех пор в приятных аппетитных формах, она стремительно начала худеть. От диеты, которая явно была её организму ничуть не близка, стала нервничать ещё сильней, да к тому же ещё устроила целое путешествие – без преувеличений, по пяти мировым столицам – в поисках свадебного платья.

Яр придерживался мнения простого: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не трогало его. Деньги, потраченные на стилистов, непонятно зачем понадобившуюся подтяжку и без того идеально гладкой кожи и аренду какого-то музея, где Мира решила играть свадьбу, всё равно не составили бы для Яра существенных потерь.

И только теперь, глядя на абсолютно незнакомую женщину, ничем не похожую на полюбившуюся ему тихую сибирячку, Яр задался вопросом: что он сам делает здесь?

Ложиться к ней в кровать было странно. Куда более странно, чем ко всем тем шлюхам, которых он трахал до этого, потому что кто они – трудно было не понять. А кто она? Этого Яр не знал.

– Кто звонил? – спросила Мира, не поднимаясь с постели. Только протянув к нему руку в призывном жесте.

– Никто, – буркнул Яр.

Мира не стала продолжать разговор. Поймала его запястье и заставила опуститься на постель.

Секс с ней был мягким и неспешным, как всегда. Он не утомлял, но и не будил того глубинного напряжения чувств, которое всегда было с Яной, и к которому Яр давно уже привык. Впрочем, Яр и не требовал от Миры ничего подобного – просто понимания и любви.

Мира уснула у него на груди, и, выждав десяток минут, Яр поднялся с постели и направился к телефону. Следовало решить вопрос, который мучил его все последние часы.

– Роман? – спросил он, не здороваясь и с трудом сдерживая бурлившую в горле злость.

– Да, Ярослав Игнатьевич?

– Кто такой Эдуард, где находится пристань и какого чёрта вместе с ним делает Яна?

Роман помолчал какое-то время. Он уже считал вопрос с Журавлёвой-младшей закрытым и не ожидал, что слежку придётся возобновить опять.

– Не могу знать, Ярослав Игнатьевич, но…

– Слежку возобновить. И чтобы каждый день отчёт лежал у меня на столе в восемь утра. Начиная с сегодняшнего дня.

Яр повесил трубку и подрагивающими пальцами извлёк припрятанную за ухом сигарету. Закурил и закрыл глаза. Заснуть этой ночью ему так и не удалось.

***

Уже наутро Яна жалела о том, что вообще поехала к Эдуарду. Человек явно был опасный, и дразнить его не стоило, а продолжать знакомство и вести его к логическому завершению Яна абсолютно не хотела.

Просто потому что Эдуард был «не то».

Это «не то» повисло над ней дамокловым мечом, потому что оно относилось ко всему, что Яна видела перед собой, и ко всему, что при этом не было Яром, которого она, собственно, и не видела толком с самой весны.

Средства массовой информации, американские фильмы и Рик уверяли, что любовь проходит. Яна такой уверенности в себе не ощущала.

Всё еще ей снилось, как руки Яра скользят по её телу, как проникают внутрь и как ласкают со всех сторон. Как она прогибается навстречу этим рукам и стонет – стонет искренне и открыто, зная, что всё так, как и должно быть.

Никогда, ни разу за все три года, Яна не сомневалась в том, что должна Яру принадлежать. Это была неоспоримая истина, и когда она оказывалась в этих сильных руках – ей просто было хорошо.

Теперь, после знакомства с Эдуардом, глядя на каждого симпатичного мальчика в баре и убеждая себя, что, перефразируя слова Яра: «и ей пора завести себе кого-нибудь», Яна заранее пыталась представить, сможет ли она подпустить этого мальчика, пусть и самого симпатичного, к себе? Даже если его руки будут приятны, сможет ли она позволить ему проникнуть в себя? И ответ был однозначный: нет. Никто из них не годился для того, чтобы она могла ему принадлежать. И никого из них она не хотела сама – так, как хотела Яра всегда. Так, как хотела его даже теперь.

От осознания безысходности своего положения Яне хотелось взвыть. На трезвую голову мир казался ещё уродливее, чем в пьяном бреду.

В довершение всего, к удивлению Яны, Эдуард не оставил своих попыток наладить контакт.

Через несколько дней снова зазвонил телефон – на сей раз у неё дома, и Яна услышала знакомый уже приятный голос:

– Привет. Ты ещё не спишь?

Яна замешкалась. Голос Эдуарда действовал на неё волшебным образом. Это был человек, которому было очень трудно отказать или соврать.

– Нет, я читаю.

– Что читаешь?

– Лермонтова. Смешно, да?

– Нет. Я тоже люблю Кавказ.

Яна промолчала. Дело было не в Кавказе, а в чувстве ненужности, которое дышало на неё со страницы книги, уносило с головой. Она никогда не отличалась любовью к классике, да и к книгам вообще, но в последнее время её вдруг потянуло читать – шума клубного зала хватало с головой, и смотреть нарезку ширпотреба, которую крутили по ТВ, не было никаких сил. Не прельщали её и фильмы – пустые и полные насилия, которого она вдоволь насмотрелась наяву.

– Яна, я хотел обсудить с тобой случившееся повторно. В прошлый раз у нас получилось не очень хорошо.

Яна вздохнула.

– Я не поеду к вам, Эдуард. Вы хороший человек, но…

– Позволь, я сначала договорю.

Яна молчала, решив не вступать в спор.

– Я могу предложить тебе очень много. Очень, очень много. Тебе никогда не потребуется работать. Тебе никогда не потребуется заниматься бизнесом.

– Я люблю свой клуб.

– Хорошо. Пусть это будет твоя игрушка.

– А я взамен буду вашей?

– Это очень грубое виденье вопроса. Как я и сказал, я дам тебе очень много – и я готов уважать тебя. Ты интересна мне. Я не из тех, кто любит простые…

– Простые игрушки?

– Однажды у нас с тобой будет секс. Не обязательно завтра. Но он должен быть. И естественно, я ожидаю, что ты отдашься мне – потому что я дам тебе всё, а не наоборот. По-моему, это честное предложение, разве нет?

Яна с трудом подавила истерический смешок.

– Вы просто не понимаете, Эдуард.

– Я объяснил тебе свою позицию. Было бы разумно выслушать твою.

– Хорошо, – Яна прикрыла глаза и задумалась, тщательно подбирая слова. Её не оставляло ощущение, что она ходит по острию ножа. – Я не собираюсь зарабатывать через постель. – Слова наконец сложились и слетели с губ сами собой. Они оказались ужасно просты, но при этом попали в цель так же точно, как и то, что пытался разложить по полочкам Эдуард.

– Многие сначала сомневаются. Понимаю, у нас такая страна… Многие девушки ещё переживают за эти старые представления о… – Эдуард хмыкнул – морали? Вас учили, что вы должны всю жизнь работать. Но в этом нет ничего зазорного. Это может быть даже приятно. Поверь, я сделаю всё, чтобы хорошо было нам обоим.

– Тогда почему бы вам не согласиться на мои условия? – поинтересовалась Яна.

– Я тебе уже объяснил.

– Я вас поняла. И я дала вам ответ. Дело не в вас. Дело не в том, что ваше предложение плохо, и не в том, что я боюсь. Я просто не нуждаюсь в том, чтобы зарабатывать так. И я не интересуюсь таким контрактом. Уверена, вы легко найдёте то, что ищите, где-то ещё.

– Не заставляй меня предлагать по…

Яна повесила трубку.

Спала в ту ночь она плохо, а наутро, спустившись проверить почту, обнаружила в почтовом ящике небольшую коробочку. После всего, что она видела за время работы с Яром, от одного вида этой коробочки её пробрал холодок. Яна первым делом, даже не вынимая её из ящика, вызвала милицию. За тем, как сапёры вскрывали непонятный объект, наблюдала с почтительного расстояния – а когда из коробочки показались крупные золотые часы, её отпустило так резко, что она едва не рухнула на пол.

Сапёр смотрел на неё как на врага народа, а Яна молча отобрала у него аксессуар и вышла во двор. Она крутила футляр в руках всю дорогу до клуба, не зная, что делать с ним теперь – подарков, которые нельзя было принять, Яне не дарили никогда. Часы были дорогими, а отправитель даже не оставил визитки – хотя персону его угадать и было нетрудно.

А когда оказалась в офисе, почти сразу же услышала звонок.

– Да? – откликнулась она, поднимая трубку.

– Мой маленький презент смягчил тебя хотя бы чуть-чуть?

Яна посмотрела на презент и прикинула цену. Те часы, которые она одела с утра, Яр подарил ей три года назад. Они были сделаны гораздо проще и в них совсем не было камней. И всё же она знала, что стоили тогда не меньше двадцати тысяч долларов. На этих, новых, была куча камней, да и размером они были заметно больше, не говоря о тонкости отделки. Если её собственные были откровенно женскими, то эти массивностью и стилем с одинаковым успехом могли подойти и девушке, и мужчине.

– Не мой стиль, – сказала она честно. – Я ценю вашу заботу, но эта вещь будет странно смотреться на мне. Как мне отправить её вам?

– Оставь себе, я не привык передаривать подарки.

Яна вздохнула.

– Я уже предупреждала вас – не пытайтесь меня купить. У меня очень легкомысленное отношение к деньгам.

– У нас с тобой обнаружилась уже вторая общая черта. Деньги – не главное, Яна. Я просто хотел, чтобы ты поняла – я думал о тебе весь остаток ночи, и я не злюсь.

– Что будет, когда вы наиграетесь? – спросила Яна резко, не обращая внимания на слова собеседника.

– Что ты хочешь сказать?

– В болото? – из горла Яны вырвался нервный смешок.

Эдуард какое-то время молчал.

– Я надеюсь, ты не заставишь меня делать что-либо подобное, – сказал он наконец.

– Всё ясно, – Яну отпустило резко, тревога исчезла в один миг. – Все ваши дальнейшие угрозы, как и подарки, не имеют смысла, Эдуард. Вы слишком много можете. Вы можете уничтожить меня просто потому, что я не так на вас посмотрю. А я не играю в эти игры. Простите и отстаньте от меня наконец.

Яна бросила трубку и упала в кресло, тяжело дыша.

Прошло минут пять, и в дверь постучались. На пороге стояла Рик.

– Ты почему не звонишь? – строго спросил он.

– Извини. Дурацкий вышел день. Неделя. Да и вообще дурацкое лето.

– Заметил, – Рик закрыл за собой дверь и, подойдя к девушке, пристроился на подлокотник. – Если тебе интересно, фестиваль прошёл на ура.

– Я рада, – радости, впрочем, Яна не испытала никакой. А потом посмотрела на часы. – Слушай, Рик… – произнесла она. – Ты знаешь, что ты просто золото?

– Нагло льстишь, Журавлёва. Но можешь продолжать.

– Закрой глаза. Закрыл?

– Да.

Яна поймала его запястье, вынула из пальцев бумаги, которые Рик принёс с собой, и положила на стол. А затем взяла часы и защелкнул на его руке.

– Оу… – открыв глаза, Рик расплылся в улыбке, но тут же стал серьёзным. – Янка, ты что, с ума сошла?

– Не нравится?

– Куда я буду такое носить? Это же как мишень на лбу – «у меня есть бабло, подойди и возьми».

– Ну, не знаю, – Яна развела руками и встала. – Не нравятся – продай. А я пойду, покурю.

Эдуард, впрочем, так и не успокоился. Ещё через пару недель Яна получила ещё один «презент» – двухметровое живописное полотно, изображавшее юную девушку в объятьях зрелого мужчины. Полотно пробуждало неожиданно яркие картины продолжения сюжета, тем более усиливавшиеся длительным воздержанием. В довершение ко всему к полотну прилагалась открытка: «На её месте могла бы быть ты».

Яна рухнула на кровать и застонала. Хотелось. Просто хотелось. И Эдуард пока что был единственным, кто в этом смысле действительно вызывал у неё интерес. Но если мысль о том, что Эдуард проникнет в её тело, она ещё могла рассмотреть, то мысль о том, что Эдуард проникнет в её жизнь, была абсолютно неприемлема.

И когда вслед картине пришёл очередной звонок с вопросом о впечатлениях, говорить о первой части своих размышлений Яна не стала, зато постаралась как могла подробно объяснить собеседнику суть второй:

– Вы очень интересный человек, Эдуард. И ваши картины… Они на самом деле чудесны. Но я не буду игрушкой. Ничьей. Не важно, как назовёте это вы.

– Я тебя понял, – вопреки словам, голос Эдуарда вибрировал, выдавая его настроение. И ещё через неделю, когда Яна решила закрыть клуб на переоборудование, вместо заказанной звуковой системы на грузовике прибыла самая мощная, только что появившаяся «Surround Dolby Digital Excellent», которой в России ещё не было.

Яна колебалась. Целых полторы минуты. А потом поняла, что есть вещи, против которых нельзя устоять – и распорядилась начать установку.

Впрочем, в очередной телефонный разговор она предприняла ещё одну попытку объяснить Эдуарду бессмысленность его действий – и снова без всякого успеха. Казалось, Эдуард и сам наслаждается происходящим.

Подарки продолжали появляться – драгоценные безделушки, техника, живопись и один раз машина. Самое дорогое Яна отправляла назад – а вот живопись, как правило, оставляла, считая, что возвращать подобные подарки не очень вежливо.

Стоило признать, что посягательства Эдуарда заметно отвлекали от мыслей о Яре.

Воспоминания о нём поселились глубоко внутри и высовывались оттуда, когда Яна оставалась одна – но, усилиями Эдуарда, случалось такое нечасто. Как правило, он звонил и заводил разговоры – довольно бессмысленные, но от того не менее приятные: о том, что Яне нравилось, и о том, чего та хотела добиться в будущем. Иногда, впрочем, он приезжал, или сама Яна соглашалась встретиться где-то в людном месте. Позиция каждого при этом оставалась неизменна – Эдуард мягко, но довольно упорно давал Яне понять, что рассчитывает рано или поздно получить ответ. Яна прямо и открыто говорила, что ответа не будет. Эдуард продолжал считать её слова игрой.

Надоело Эдуарду резко, в один день.

Впрочем, может быть, напряжение копилось в нём уже давно – Яна не знала. А может, такие методы борьбы с самого начала входили в его план.

Так или иначе, в середине ноября на стол перед Яной лёг бумажный конверт без подписи.

Яна осторожно вынула содержимое, и сердце её сжала боль настолько невыносимая, что слёзы подступили к глазам.

На первой из фотографий была она. И был Яр. Сзади, за спиной Яны были горы, до середины припорошенные снегом. Яр наклонился к ней, и Яна как наяву поняла, что должно было произойти в следующий момент. Быстро пролистнула фото и закусила губу, чтобы болью перебить ту боль, что вспыхнула внутри. Здесь Яр уже наклонился и просто целовал её – саму Яну не было видно почти, только светло-коричневый свитер не по размеру, который – Яна помнила это как сейчас – пах Яром Толкуновым.

Сквозь пелену, накрывшую сознание, она едва различила звук телефонного звонка и не сразу взяла трубку – не хотелось возвращаться в мир, где она была беспросветно и безнадёжно одна.

– Да, – сказала она наконец, прижав к уху телефон.

– Посмотрела? – голос Эдуарда был непривычно жёстким.

Яна замешкалась. Смысла этого подарка она понять не могла – это было так не похоже на Эдуарда – причинять ей боль.

– Да, – сказала она тихо.

– Не надо больше играть со мной, Яна. Выражаясь твоими словами – ты прекрасно можешь торговать собой. Хотя я по-прежнему предпочитаю называть это «союз».

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Да, на фото я и… – имя произнести она так и не смогла, к горлу снова подступил ком.

– Я хочу сказать, что эти фотографии очень легко передать в печать. В массовую печать, я имею в виду. Например, может заинтересоваться МК или Speed-Info. Впрочем, если нужно – и кого-то посолиднее найду.

– И… что?

– Думай, Яна. До конца недели думай. Моё предложение ты знаешь давно.

И в первый раз с тех пор, как они познакомились, Эдуард повесил трубку первым.