ГЛАВА 12

За окном стучали колёса поезда и медленно проплывал перрон Ленинградского вокзала.

Вано принёс ответ на следующий же день, и состоял он в следующем: Алек Кушаков, или Румын – парнишка, который готов был выкупить всю партию винтовок по три косаря за каждую, в Москву соваться не хотел. Он отлично понимал, что здесь ему будут не рады, а покупатели и свои найдутся. Кушаков хотел, чтобы продавец сам приехал к нему, и хотел он видеть лично главу группировки, а не «мелких шавок».

Яр приглашению абсолютно не обрадовался: нога всё ещё ныла, а соваться на чужую территорию было опасно. Брать же с собой телохранителей Кушаков вполне конкретно запретил.

– Как по мне, —сразу же сказал Тук, – это похоже на подставу.

Яр пожал плечами.

– Предложения? Будем молиться на эти стволы, пока нас менты не загребут? Вано прав: дело простаивать не должно.

Никто не ответил.

А Яр ушёл к себе и какое-то время наблюдал, как Янка палит по мишеням. Девчонка выбивала десять из десяти – не придраться. Винтовка ей понравилась до безумия, так что она сидела в тире с самого утра и пристреливалась к ней так и сяк.

«Телохранителей не брать, – усмехнулся про себя Яр, – а про шлюх ничего не говорили».

В отличие от Яра Янка восприняла новость с энтузиазмом. И теперь они сидели в купе СВ-класса на противоположных полках и смотрели в окно.

Первый час прошёл в молчании и попытках устроиться – Янка копалась в сумках, искала что-то, но так и не нашла. Вещей у неё было не слишком много, но выбрала она их явно с умыслом: майка, от одного вида которой у Яра сводило яйца, такие же узкие джинсы, разодранные в трёх местах, короткая кожанка и неизвестно откуда взявшаяся цепь.

– Я четыре года не была в Питере, – заметила она, едва закончила копаться в шмотках.

– Сильно не распаляйся. Приедем, побазарим и домой. Инструмент взяла?

Янка кивнула и, приоткрыв одну из сумок, продемонстрировала спрятанный под кипой футболок походный набор – ту самую СВД и ТТ, который таскала из принципа, назло Толе.

В дверь постучали, и Яр шикнул, а Янка мгновенно закатала стволы обратно в барахло и сунула под стол.

– Билетики? Бельё? Чай?

Проводница была молодая, и Яр невольно улыбнулся в ответ на её улыбку.

– Спасибо, ничего.

Билеты он протянул, они тут же оказались проверены и вернулись к нему в карман. Дверь закрылась, и, повернувшись к Яне, Яр наткнулся на неожиданно тяжёлый взгляд.

– Ну чего тебе? – спросил он и принялся снимать ботинки, чтобы улечься на полку.

– Я увидела твою улыбку. В первый раз.

Яр завалился на полку и молча уставился в потолок.

Янка тоже молчала.

Потом встала и, перебравшись на полку к Яру, беспардонно отодвинула его ноги в сторону, а сама посмотрела ему в глаза.

– Яр, ты ненавидишь меня?

Яр поморщился. Он не знал, что сказать.

– Ярик, я не хотела тебе зла. Если бы я знала, что он сделает с тобой, я бы сама… Сама сбежала к тебе, только бы…

Яр посмотрел на неё и расхохотался.

Грудь Янки сдавила обида. Она отвернулась, обхватила себя руками и сидела так, пока смех не смолк.

– Что ты знаешь о том, что случилось со мной, а, Журавлёва? Ты такая же, как твой папаша. Вы никогда не замечали, что вокруг вас люди, а не марионетки.

– Ярик! – Янка резко повернулась к нему. —Ты это уже говорил. А я говорю тебе: нет. Ну, может, я не мать Тереза, и мне реально пофиг на многое. Да даже и на себя. Но за тебя я волнуюсь. Может, я что-то не понимала тогда – чёрт тебя подери, да мне было четырнадцать лет, что я могла понимать?! Но сейчас я бы всё сделала, чтобы ты не стал… таким.

– Не нравлюсь тебе, да? – Яр сдавил её плечо. – А я посмотрю, какой ты станешь, когда увидишь, как по стенке растекаются человеческие мозги. Мозги того, с кем ты десять лет прослужил.

Янка поймала его руку и накрыла своей.

– Я не знаю, увижу или нет. Только от того, что ты такой, лучше не становится никому – ни мне, ни тебе. Я вижу, как тебе больно, день напролёт. У тебя как будто зубы вечно сжаты, и их никак не разжать. Ты думаешь, ты мне делаешь больно. Но ты больно делаешь себе. Потому что я-то вижу, что ты не такой. Я и раньше это понимала, а теперь точно уверена. Я помню, как ты улыбался. Улыбался мне. Я помню, как ты меня целовал…

Янка замолкла, когда ладонь Яра взметнулась вверх, и щёку обожгло болью.

– За что? – спросила она тихо, изо всех сил стараясь не опустить глаз.

– За трёп. Шлюха!

Янка оттолкнулась ногами ещё дальше к стене и, не снимая кроссовок, устроилась ниже – прижала голову к животу Яра и прошептала: «Не уйду».

Яр какое-то время лежал напряжённый, как струна. Поезд трясло, и стоило оттолкнуть Янку, как та могла упасть и расшибить себе что-нибудь всерьёз. А этого Яр не хотел.

Потом плечи его расслабились постепенно, а следом стали расслабляться и руки. Живот начал мерно вздыматься и стал мягким, как подушка, и Янка потёрлась о него щекой.

– Доброй ночи, – прошептала она и попыталась уснуть.

***

В Питер приехали рано утром и тут же отзвонились «встречающей стороне».

Янка стояла в сторонке, пока Яр вёл разговор. Яр больше слушал, чем говорил, а когда закончил, был мрачен, как туча.

– Сказал: вечером поговорим.

– Ну и хорошо, – Янка улыбнулась. – Давай погуляем пока?

– Номер снимем – и спать.

– Яр, да ты выспался уже.

Яр метнул в неё злой взгляд.

– Ярик.– Янка поймала его за локоть и развернула лицом к себе. – Я должна тебя развлекать.

– В номере отсосёшь. Или тебя прямо здесь нагнуть?

Янка замолкла и стиснула зубы.

– Знаешь, Яр, я ведь тоже однажды не выдержу.

– И если ты ещё раз назовёшь меня «Ярик», – продолжил Яр как ни в чём не бывало, – я тебя по стенке размажу, не глядя, что люди вокруг. Дошло?

– Да пошёл ты! – буркнула Янка.

– Следом за тобой, – Яр подцепил её за локоть и поволок в сторону стоянки такси.

Гостиницу Яр выбрал в своём духе.

Янка лишь с презрением окинула взглядом куцые стены с потрескавшимися обоями и кипятильник с двумя чашками на холодильнике в углу.

– Надо зарабатывать такие бабки, чтобы так жить, – буркнула она.

– Тебе что-то не нравится? – Яр развернулся к ней и посмотрел в упор.

Янка поджала губы, шагнула к нему и молча обняла. Зарылась носом в плечо, и когда Яр попытался отстранить её, только сильнее сжала его в объятиях.

***

Вечером за ними заехали. От Янки не укрылся презрительный взгляд, которым водила окинул гостиницу «Пионер», послужившую им базой.

Яр тоже заметил его, но ничего, конечно же, не сказал.

– Это кто? – спросил водила, кивая на Янку.

– Моя подстилка, – бросил Яр.

Янка вздрогнула, но промолчала. Только сильнее прижала к бедру спрятанный под курткой ствол.

Они уместились на заднем сиденье девятки. Яне как никогда не хотелось в этот момент соприкасаться с Яром хотя бы плечами, но Яр закинул руку ей на плечо и собственническим жестом прижал к себе.

– Что ты делаешь? – прошептала Янка ему в ухо.

– Лапаю тебя, – спокойно ответил он. От этих слов по животу Янки разлилось возбуждение, но обида никуда не делась. Смирившись с лежащей на плече рукой, она отвернулась к окну и принялась смотреть, как проносятся мимо гранитные глыбы старинных домов.

Машина свернула с Невского в какой-то закоулок и остановилась. Водила вышел, и пассажиры последовали за ним.

Их подвели к двери какого-то подвала, водитель открыл её своим ключом и пропустил их внутрь, а сам остался стоять снаружи.

Яне было неуютно.

Она посмотрела на Яра, и тот тут же положил руку ей на талию, на сей раз скорее успокаивая, чем желая чего-то ещё.

Они миновали коридор и оказались в комнате, освещенной одной единственной тусклой лампой без абажура. В помещении было два дивана, обтянутых кожей. На одном сидел мужчина на вид немногим младше Яра. Другой был пуст.

– Румын? – спросил Яр и протянул руку.

Румын кивнул, но отвечать не спешил. Кивнул на Янку и спросил:

– Я тебе сказал приезжать одному. Это кто?

– Это девка моя. Она не в счёт. Вожу, на случай, если понадобится отсос.

Румын хохотнул.

Янка незаметно перехватила локоть Яра и сжала до боли, но Яр не шевельнулся, а самой ей не помогло.

– Ладно, садись, – Румын пожал протянутую руку, – стволы с собой?

– Только образец.

Яр взял из рук Янки дипломат и поставил на стол. Открыл и несколькими ловкими движениями собрал СВД.

Румын присвистнул.

– Неплохо. Служил?

– Кабул.

Румын кивнул и, приняв винтовку из его рук, осмотрел со всех сторон. Прицелился и попробовал, как ходит курок.

Пока Румын проверял товар, Яр присел на диван напротив и притянул Янку к себе. Та дрожала крупной дрожью.

– Остальные завтра подвезут – если договоримся.

– Сколько?

– Пятьсот по три.

Румын кивнул и опустил винтовку на стол.

– Есть о чём подумать.

– Не подумать, а купить. Товар лежать не станет.

– Товара много, покупатель один. – Румын усмехнулся. – Я вот о чём думаю… У нас при сделке принято угощать.

– Хочешь мне водки налить?

– Могу и налить. А ты мне свою шлюху, что, просто так привёл?

Янка перестала дрожать и затихла, будто заледенела. Посмотрела сначала на Румына, потом на Яра.

– Не в этот раз, – сказал тот лениво. – Ещё сам не наигрался.

– Ну, бывай!

– Так что, стволы берёшь или мне Партизану предложить?

Румын прицокнул языком.

– Беру. Завтра привози.

Яр встал и, оставив винтовку на столе, подтолкнул Янку к выходу.

Когда они оказались снаружи, она всё ещё была как каменная.

Время уже близилось к полуночи, и Яр огляделся по сторонам, размышляя, что делать дальше.

– Пошли! – Он подтолкнул Янку в плечо в сторону Невского, но та не шелохнулась.

– Не в этот раз? – прошептала она еле слышно.

– Я тебе сказал: пошли! – Яр взял её за локоть и потащил за собой.

Янка пребывала в каком-то трансе. То, чего полгода назад она просто боялась, теперь казалось невозможным, и в то же время необыкновенно близким кошмаром. Она молча тащилась следом за Яром, не замечая дороги, и в первый раз огляделась по сторонам, когда они стояли на каком-то мосту.

Стоял конец июня, и хотя время перевалило за полночь, ещё было довольно светло. Под мостом тихонько шумел канал, а по обе стороны от канала тянулась набережная, освещенная жёлтыми и синими огнями.

Яр молча притянул её к себе, прислонил щекой к груди и обнял. Какое-то время они стояли неподвижно, а потом Яр запустил пальцы в её волосы и чуть оттянул назад, заглядывая Яне в глаза.

– Я не ненавижу тебя, – сказал он тихо.

Янка сглотнула.

– Ты бы отдал меня?

Яр не ответил. Наклонился и поцеловал – правда, не в губы, а всего лишь в висок.

– Ты только моя, – сказал он, и Янка почувствовала, как медленно отпускает напряжение. Обхватила Яра сама, прижимаясь ещё плотнее, и прошептала.

– Ярик, поцелуй меня. По-настоящему поцелуй.

Яр снова прижал её щекой к себе и сказал:

– В другой раз.

Снова наступила тишина. Слышно было только, как совсем рядом журчит вода.

– Ярик, – сказала Янка, наконец. – Знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

Яр не ответил.

– Я хочу, – продолжила Янка тогда, – исправить то лето. Сделать так, чтобы мы остались вместе. И чтобы мы любили друг друга. По-настоящему. Чтобы ты не стеснялся меня. Чтобы мы могли гулять и целоваться, и смеяться, и просто быть вместе. Это, наверное, глупая мечта.

Яр молчал какое-то время, а затем сказал:

– Да.

Снова наступила тишина, а потом Яр всё-таки провёл рукой по её волосам и продолжил:

– Дело не в том лете, Янка. Или не только в нём.

– Тогда объясни мне, в чём.

– Это сложно, потому что ты не видела того, что видел я.

– Ярик… – Янка снова отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Не обязательно видеть, чтобы понять.

Яр поджал губы, но зарылся носом в пушистые волосы Янки, чего не делал никогда, и Янка замерла, боясь спугнуть эти секунды единения, абсолютно неожиданно объединившие их. Потом протянула руку и погладила Яра по колючей щеке.

– Пошли на вокзал, – сказала она, – надо ехать домой.

Яр покачал головой.

– Пошли гулять, как ты хотела.

Янка обхватила ладонями его лицо и отстранила так, чтобы заглянуть в глаза, а потом быстро-быстро чмокнула в губы, стараясь успеть раньше, чем Яр отвернётся.

– Спасибо.

До шести утра они бродили по мостам и каналам. Яр не давал прикасаться к себе, но Янка не настаивала, прекрасно понимая, где пролегает граница.

Зато он постоянно останавливался у разных лотков, которые по случаю белых ночей работали едва ли не до утра, и спрашивал, не хочет ли Янка чего-то – орешков, мороженого, газировки.

Янка смеялась и старалась справиться с собой, не прижаться к мощному плечу на глазах у посторонних, и только отвечала.

– Ярик, мне двадцать один, а не двенадцать.

Зато уже под конец прогулки они остановились у развала с бижутерией. Женских колечек и серёжек тут почти не было, зато была куча печаток с черепами и рунами, плетёные и серебряные браслеты и мужские серьги на отдельной стойке.

Яр ко всему увиденному был привычно равнодушен, а Янка перемерила два десятка колец, прежде чем положить последнее на бархатную подставку и сказать со вздохом:

– Пошли.

– Они из чего? – спросил Яр продавщицу.

– Эти… – Женщина лет сорока на вид, с пучком седеющих волос на затылке, провела рукой по левой половине стола. —Латунь. —Эти… —Она указала на другую часть. – Серебро.

– Серебряных на сколько будет?

Янка пристроилась к Яру сбоку и прошептала:

– Ты же не будешь грабить продавщицу?

Женщина зашевелила губами, считая, а потом, так и не досчитав, бросила наобум:

– Тридцать тыщ.

Яр достал деньги и молча положил на стол.

– В сумку убери, – бросил он Яне.

Та открыла, было, рот, чтобы что-то спросить, передумала, усмехнулась и, расстегнув молнию, ссыпала туда побрякушки. Потом, наплевав на зрителей, чмокнула Яра в щеку и потащила прочь, улыбаясь до ушей.

Домой они вернулись к вечеру. Ещё с Московского вокзала Яр позвонил Туку и коротко приказал: «Начинай».

Как будут доставлять товар, Янка не знала и не хотела знать.

Всю дорогу она продремала, положив голову Ярику на плечо, и проснулась только в Москве.

Уже сквозь сон она слышала, как входила проводница и спрашивала билеты. Ярик, видимо, показывал их, а потом проводница спросила:

– А это кто?

– Это моя девочка, – ответил Яр и пояснил: – Дочь.