ГЛАВА 20

Когда Янка вышла из дома, её трясло. Она всё ещё чувствовала на плечах прикосновения Козырева. Хотелось стереть их, смахнуть невидимые руки, но сделать это было невозможно никак.

Ещё хотелось курить, и Янка даже нащупала в кармане пачку сигарет, но доставать не стала, а молча побрела к шлагбауму, перекрывавшему двор.

Состояние было странным, будто после большого количества алкоголя, хотя Янка и не пила ни капли.

Она даже не сразу заметила знакомый джип, сигналящий ей фарами – к тому времени Янка уже шла по тихому пустынному переулку, освещённому только тусклыми жёлтыми фонарями, висевшими вдоль проезжей части, а джип ехал рядом, медленно, будто черепаха, и если бы он принадлежал кому-то чужому, наверняка Янка была бы уже мертва.

– Алё, мелкая! – услышала она совсем рядом голос Толика и только тогда вздрогнула. Замедлила ход ещё чуть-чуть и, открыв дверь, запрыгнула внутрь.

Толик сам сидел за рулём. Янку это удивило, даже несмотря на то, что она плохо соображала, но спрашивать она ничего не стала – говорить не хотелось вообще, а с Толиком – тем более. Янка плохо представляла, как можно было подобрать настолько неудачного сопровождающего ей на эту ночь, и могла объяснить это только тем, что Яру было абсолютно всё равно.

И, будто назло ей, Толик, лишь едва заметно прибавив скорости, спросил:

– Понравилось? Наблюдал за вами из охранки, классно смотрелись вместе.

Янка обожгла его злым взглядом, но ничего не сказала. Она с трудом удерживалась от того, чтобы обхватить себя руками, скорчиться и заплакать. В эту секунду она ненавидела Козырева, и тем более странно было понимать, что ненавидеть уже некого, потому что Козырев окончательно и бесповоротно мёртв.

– Ярик где? – спросила она, игнорируя вопрос.

– На даче.

– Вези туда. – Янка специально произнесла это как приказ, но Толик только усмехнулся и ходу так и не прибавил.

Янка закрыла глаза и попыталась успокоиться, но это почти не помогло.

– Слушай, Ян, – произнёс Толик после долгого молчания, когда машина уже постепенно выворачивала на кольцо, – чё ты на него так запала?

Янка чуть приоткрыла глаза и покосилась на него сквозь ресницы.

– Люблю, – сказала она ровно.

– Не ври.

Янка поджала губы и ничего не ответила.

Толик выждал какое-то время и снова заговорил.

– Он не потянет серьёзную драку, Янка. И он старше тебя на двадцать лет.

– Четырнадцать, – спокойно поправила его Янка.

– Да пох. Он сдохнет, а ты останешься одна. Выбрала бы кого помоложе.

– Помоложе – это тебя?

Толик усмехнулся.

– Ты же шлюха, Янка. Мы понимаем это все. Так не всё ли тебе равно, с кем спать?

Янка, наконец, посмотрела на него. Если бы джип к тому времени не успел набрать хорошую скорость, она бы вмазала Толику, несмотря на то, что тот сидел за рулём.

– А ты подсос, – ровным голосом проговорила она вместо этого. – Ты можешь выёбываться только до тех пор, пока тебя прикрывает Яр. Однажды ему это надоест, и он сольёт тебя. В унитаз. Как кусок дерьма.

Джип резко затормозил и прибился к обочине. Одновременно Толик опустил руку Яне на шею и пригнул её к себе, до боли стиснув у основания ушей.

– Ой, не хами, девочка! Если ты не поняла ещё, ты сейчас в моих руках. Если я доложу Яру, что ты под Козырева легла, он тебя саму порубит на куски ещё до утра. А я не только расскажу, Янка, я ему запись покажу – с камер в подъезде и с камер в квартире. Дошло?

От того, что Толик выдал это Яриково «дошло», Янку охватила ещё большая злость. Мелькнула мысль пинком вышвырнуть Толика из машины и самой сесть за руль, но она сдержалась. Усмехнулась только и произнесла:

– Давай, мальчик. Беги жаловаться. Мне бояться нечего – я с Козыревым не спала. Удивлюсь, если в квартире у него камеры стояли, но если и так, Яр не дурак и всё поймёт.

Толик ещё какое-то время буравил её пристальным взглядом, а потом резко отпустил и по полной выжал газ.

Больше они не говорили. Толик сосредоточился на ночной дороге. Янка тоже смотрела на тёмно-серую полосу, обрамленную с обеих сторон сугробами, но толком не видела её. Взгляд остановился на проводах, бегущих по обе стороны шоссе. Они гипнотизировали и успокаивали боль, всё ещё зудевшую глубоко внутри. Болели и ягодицы, будто их до сих пор стискивали жадные пальцы.

Она всё-таки обхватила себя за локти, стараясь сделать это так, чтобы не видел Толян. Отодвинулась от него так далеко, как могла, и приникла виском к боковому стеклу.

– Ярик… – прошептала она одними губами.

Ярик был единственным, что, всплывая в мозгу, не причиняло боли. Хотелось оказаться, наконец, дома и прижаться виском не к холодному стеклу, а к его плечу.

Ярик посмотрел бы на неё недовольно, а потом сгрёб большой рукой, плотнее прижимая к себе.

– Ярик… – прошептала она второй раз и стиснула зубы, чтобы не закричать от нахлынувшей тоски.

А потом джип затормозил и свернул куда-то вбок. Снег здесь был нетронутым, а редкие деревца с трудом удавалось узнать, но Янка поняла, что это то самое место, где они с Яром провели лето.

***

В доме горел свет. Янка заметила это ещё со двора и улыбнулась. Она успела соскучиться по этой даче, которая казалась ей куда более родной, чем городской кирпичный дом.

Толик вышел и, хлопнув дверью, пошёл в дом, а Янка какое-то время сидела, приходя в себя. Идти к Яру теперь а боялась, и не от того, что наговорил ей Толян, а от того, что Янка не знала, как смотреть Яру в глаза.

«Он сам этого хотел», – сказала она себе, наконец, и, глубоко вздохнув, тоже выбралась из машины.

Вошла в дом и принялась раздеваться.

Из гостиной слышались голоса – говорил в основном Толик. Явно давал отчёт. Яр, видимо, слушал и молчал.

Потом хлопнула дверь, и в прихожей показался Тук.

Янка кивнула ему, и Тук кивнул в ответ.

Он подошёл и остановился рядом, выглядывая что-то в её лице. Будто решал, заговорить или нет, и всё-таки заговорил:

– Он тебя двое суток почти пас, – сказал он и сделал паузу. – Свалился вчера, незадолго до того, как ты от этого пацана уехала.

– Зачем? – спросила Янка, а сердце глухо стукнуло о рёбра, когда сознание накрыло неожиданным теплом.

Тук пожал плечами.

– Тебя могли сразу же убрать. Кто-то должен был. Мы первую смену отсидели, а потом, когда Яр свалился, я Толяну позвонил.

Он снова помолчал, а затем повторил:

– Кто-то должен был…

Тук хотел сказать что-то ещё, но не успел: дверь открылась, и выглянул Толян:

– Ты там где?

Янка прошла к проёму, оттолкнула его в сторону и вошла.

Яр сидел на диване, низко согнувшись и покручивая в руках рюмку коньяка. Он смотрел куда-то на ковёр, но теперь поднял взгляд и уставился напрямую на Янку, и взгляд этот был тяжёлым, как гранитная глыба.

– Выйди, – сказал он голосом, какой Янка слышала от него всего пару раз, и Янка, вздрогнув, попятилась назад. – Не ты, – не меняя тона, добавил Яр, и Янка замерла, глядя на него. Взгляд ловил её, будто птицу силки. Взгляд пугал, потому что так мог смотреть только совсем чужой Яр – тот Яр, который отдал охране козыревского пацана.

Толик скользнул прочь и закрыл дверь, оставляя их вдвоём.

Яр молчал.

Янка шагнула к нему и опустилась на колени на ковёр у самых его ног. Она невольно поморщилась и тут же услышала:

– Дырка болит, да?

Янка на секунду стиснула зубы. Она всё ещё надеялась. Надеялась, что сейчас Яр обнимет её и прижмёт к себе, хоть и видела уже, что этого не будет. И поэтому она ответила просто:

– Да.

Яр снова покрутил в пальцах стакан. Теперь он не смотрел на Янку, и та чувствовала, что нужно что-то сказать, но не знала, что.

«Я не подбираю бездомных котят», – прозвучали слова Козырева в голове. Яр был таким же. И если бы Янка была слабой, никогда бы он её не подобрал – в этом Янка была уверена сейчас.

Янка молча положила руки на колено Яру и сверху опустила подбородок, заглядывая ему в глаза.

– Ты шлюха, Янка, – сказал Яр спокойно и разочарованно. И от этого разочарования Яне стало больней, чем если бы Яр ударил её по лицу, но она по-прежнему молчала.

– Ты такая шлюха… – совсем тихо повторил Яр. Потом, не вставая, швырнул стакан в камин, так что капли холодной жидкости попали Яне на щёку, а за спиной её раздался звон, хлопнул и полыхнул, пробираясь до самой верхушки печной трубы, огонь.

Яр подцепил её подбородок и дёрнул, заставляя смотреть себе в глаза, а потом неожиданно и обидно до боли плюнул в плотно сжатые губы.

Янка стиснула пальцы на его колене, но руку не убрала и продолжала молчать.

«Я сделала это для тебя», – билось в голове, но после того, что сделал Яр только что, она просто не могла произнести это вслух. А потом в один миг удушающей волной накатила усталость, и стало всё равно.

Янка, наконец, заставила себя расцепить пальцы и вытерла лицо.

– Если ты так хочешь… – сказала она и встала. – Что-то ещё?

Яр покачал головой.

Янка вышла. В холле она ненадолго остановилась, глядя Толику в лицо. В глазах того торжество стремительно сменялось удивлением.

Янка подошла вплотную к нему и замерла, глядя в глаза.

– Я тебя убью, Толя, – сказала она. – Не потому, что ты сука. И не потому, что ты меня достал. Я тебя убью, потому что сейчас ты сделал больно ему. И однажды ты испытаешь такую же боль.

Янка отвернулась и стала подниматься наверх, а Яр ещё какое-то время сидел молча, глядя в камин и пытаясь сложить в голове части головоломки, которые рассыпались, как проклятый разбитый бокал.

Тогда, семь лет назад, он настолько свихнулся, что готов был рисковать всем ради этой девчонки.

Он думал, что это прошло, когда он в самом деле потерял всё. Он думал, что начал новую жизнь, в которой не было ни чувств, ни амбиций, ни боли.

Но стоило ему увидеть Янку снова, как застарелая рана рванула новой болью, и снова, как идиот, он поставил на кон всё. Девчонка предала его, как и в тот раз, когда он уже готов был поверить ей.

– Идиот… – прошептал Яр и сжал кулак. Закрыл глаза, вспоминая хрупкое гибкое тело, бьющееся в его руках. Губы, льнущие к его губам, шее, плечам, стонущие его имя: «Яр». И тут же это же тело в чужих, незнакомых руках.

Захотелось завыть.

– Анатолий, – рявкнул он, и дверь открылась, впуская Толика.

– Да.

– Ты ещё кому-то говорил?

– Не успел.

– А плёнка? Ты сказал, плёнка есть?

Толик достал из-за пазухи кассету и протянул Яру.

Тот взял кассету в руки и повертел.

– Это оригинал?

Толик кивнул.

Яр встал. Подошёл к камину и, несколькими быстрыми рывками выдрав коричневые петли плёнки, бросил кассету в огонь. Потом посмотрел на Толика. Встретил удивлённый взгляд, но не остановился – молча вынув из кобуры пистолет, сделал два выстрела – в сердце и в лоб.

Толик осел мгновенно. Удивление так и застыло в его глазах. Падая, он обрушил журнальный столик, и Яр с досадой подумал, что столик, превратившийся в груду деревяшек, всегда нравился Яне. Тут же отогнал от себя эту мысль и, повернувшись к двери, встретился взглядом с Туком.

– Он работал на Брюсова, – сказал Яр спокойно.

Тук кивнул.

– Пошли, уберём, – добавил Яр.

Тук, как всегда, ничего не ответил. Всю дорогу, пока они везли тело к болоту, Яр ждал, что он задаст вопрос или выскажет упрёк. Хотя бы то самое: «Завтра буду я?». Но Тук молчал, и Яр не знал, благодарить за это молчание или бояться его.

Вернулись они ближе к рассвету. Тук устроился на диване, а Яр поднялся на второй этаж.

Дверь между его спальней и спальней Янки была открыта, но и кровать Яра была пуста.

Не сводя взгляда с темноты за дверью, он медленно разделся и замер. Яр не помнил, когда спал один – разве что в ту единственную ночь, которую провёл у Брюсова. И дело было уже не в том, что он хотел Янку – он её не хотел и сейчас вряд ли смог бы заставить себя даже прикоснуться к ней.

И всё же он её хотел, но как-то иначе. Не тело, а, может быть, глаза, которые светились бы в темноте и смотрели на него, когда он стал бы засыпать. Тепло под одеялом, к которому он так привык. Тонкую руку, лежащую у него на животе. Хотел до воя. Хотел до крика. Но только стоял, глядя в темноту.

Янка слышала, как Яр поднялся на второй этаж. Она лежала на своей постели, не раздеваясь, и также смотрела на дверной проём, ожидая хоть чего-то. Хотя бы шёпота, хотя бы имени. Она бы пришла, наплевав на все обиды, на собственную боль. Но Яр не звал, и Янка просто продолжала лежать, глядя в сторону его спальни, пока за окном не забрезжил рассвет.

Конец первой книги