ГЛАВА 10

Янка запрокинула голову, подставляя лицо и шею струям горячей воды, и застонала.

Хотя душ был первым, что она потребовала сделать, на деле установить обогреватели оказалось не так легко. Янка не вдавалась в подробности, но к тому времени, когда душ оказался готов, уже была полностью отремонтирована кухня, которую решили не отделять стеной, а просто превратить в небольшой бар; на втором этаже появились две комнаты, имевшие выход в общий холл, и дверь, соединявшую их между собой, а также общая для двух спален ванна с гидромассажем и – отдельно от неё – комнатка с туалетом и душевой.

Янка свободно вздохнула. Снова будто бы отпустило давно сведённую судорогой мышцу – она была почти дома.

В своей спальне она бывала только днём, когда Яр хотел побыть один, – слушала музыку и читала. Её комната была раза в два меньше комнаты Ярослава, куда Янка планировала помимо кровати впихнуть диванный гарнитур и новый телевизор.

Пространство внизу теперь делилось на холл и студию, предназначенную для всех остальных нужд.

Яр равнодушно взирал на всё происходящее, и если бы Янка не успела хоть чуть-чуть узнать его, то могла бы подумать, что ему всё равно. Но Янка успела его изучить. Она видела едва заметный блеск в глазах, когда он наблюдал, как Янка общается со строителями. Видел, как Яр то и дело подходит к окну и выглядывает во двор, который ещё не закончили оформлять.

Ничего особенного Янка не изобрела. Импровизированный тир превратился в настоящий, со сменными мишенями, а с другой стороны дома появились гараж и площадка для барбекю.

Мебели пока было мало, но старый развалившийся диван был выкинут без разговоров – Янка сказала, что лучше ничего, чем что-то подобное ему.

Яр усмехался. И молчал.

Янка снова потянулась и повернулась вокруг своей оси, позволяя струям воды ласкать её, понежилась ещё с минуту и, завернувшись в новое мягкое полотенце, вышла в спальню.

Яр стоял у окна и смотрел на двор.

Янка подошла к нему сзади и обняла. Потёрлась лбом об обнажённую лопатку и поцеловала у самой татуировки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Яр качнул головой.

Уже больше месяца прошло с тех пор, как он вернулся домой с простреленной ногой.

Рана затянулась, но нога продолжала болеть – Янка это видела, как бы Яр ни пытался скрыть хромоту. И сам он теперь старался поменьше выезжать, а всех посетителей принимать здесь.

Дачу всё равно уже спалили. Ещё дважды в Яра пытались стрелять, а потом успокоились. Яр поговаривал о том, чтобы нанять охрану, но потом передумал, сказав, что ещё не так пацанам досадил.

Яр притянул Янку к себе и запустил пальцы ей в волосы, приводя их в беспорядок. Янка тут же закрутила головой, как мокрая кошка, а затем прижалась к нему.

Они стояли так с минуту, и Янка не уловила, когда настроение Яра изменилось.

Выпустив Янку из объятий, он толкнул её лицом к стеклу, и Янка едва успела подставить руки, чтобы не упасть.

Ладони Яра легли ей на живот, почти обнимая, хотя сам Яр вряд ли это осознавал. Он сдёрнул с Янки полотенце, и она ощутила на бёдрах прикосновение грубой ткани. Каждое действие Яра отзывалось приливом крови к низу живота, и теперь она выпятила бёдра, чтобы потереться сквозь джинсы Яра о его набухший член.

– Шлюха! – выплюнул Яр в самое её ухо и куснул за мочку, отчего промежность Янки едва не взорвалась, не дожидаясь начала.

– Если любить тебя – значит, быть шлюхой, то да-а…

Договорить Янка не успела, потому что Яр засадил в неё свой горячий член по самые яйца.

Янка застонала. Проникновение было сладким, возбуждающим, заставляющим двигать бёдрами в поисках новых прикосновений, мечтать о том, чтобы Яр дотянулся глубже, затронул самые чувствительные точки внутри.

Яр не требовал инициативы. Он попросту сжал её бёдра и принялся вбиваться в её сладкое нутро, но Янка и сама изо всех сил подавалась навстречу, увеличивая амплитуду и скорость, как только могла.

В какую-то секунду рука Яра скользнула вверх, Яр кончиками пальцев пересчитал позвонки на спине, тут же прогнувшейся перед ним, и остановился на шее, сильно, но осторожно сжимая, почти массируя её.

Это подобие ласки стало последней каплей.

Янка гулко вскрикнула и протяжно заскулила. На её щеках и груди снова выступил пот, а от нестерпимого наслаждения глубоко внутри хотелось завыть.

Всё кончилось так же быстро, как и началось.

Во дворе взвизгнули тормоза – Янка едва услышала этот звук сквозь шум крови в висках, и Яр резко вышел, так и не кончив.

Янка развернулась, приготовившись принять его член в рот, но Яр уже взялся за джинсы.

Янка скользнула к нему, прижимаясь всем телом, и, перехватив его член, принялась натирать.

Семя брызнуло почти сразу, и Яр недовольно поморщился.

– Теперь вытирай живот.

Янка улыбнулась улыбкой суккуба и, скользнув на колени, принялась вылизывать солёные капельки.

Яр смотрел на неё сверху вниз с непонятной брезгливостью, и Яне самой вдруг стало противно. Она вытерла губы и поднялась, не глядя Яру в глаза. Подобрала с пола полотенце и вытерла сначала его, потом себя.

– У меня встреча, – сказал Яр, продолжая наблюдать за ней.

Янка кивнула.

– Я нужна? – спросила она.

Бывало по-разному. Янка не знала, от чего это зависит. Иногда Яр приказывал ей не показываться на серьёзных переговорах, иногда, наоборот, требовал, чтобы Янка стояла рядом с ним.

К ребятам, которые привозили дань, он почти всегда выходил один.

– Сиди здесь, – сказал Яр и, отпустив её, стал спускаться вниз.

Янка с тоской проследила за ним и вздохнула.

Она потянулась и, покрепче затянув полотенце, пустилась в путешествие по комнате, раздумывая, чем бы заняться. Остановилась, оглядывая тумбочку и пытаясь понять, что привлекло её внимание.

На тумбочке лежала стопка фотографий – чёрно-белых и потёртых. На верхней Яр был в военной форме. В одной руке он держал поднятый вверх «калаш», а другой обнимал незнакомого парня в такой же точно форме ОКСВА.

Парня Янка не знала. А вот Яр казался ей знакомым чуть не до боли, хоть это был и не тот Яр, рядом с которым она просыпалась по утрам.

Янка взяла в руки фотографию, чтобы рассмотреть её поближе. Яр тут был заметно моложе, но уже не мальчишка. На форме красовались майорские погоны, а на лице была улыбка –Янка ещё никогда не видела лице улыбающимся.

Янка и сама чуть улыбнулась, а затем провела кончиком пальца по щеке Ярослава, будто желая погладить её.

Затем не глядя потянулась и взяла в руки следующее фото. Положила его поверх первого и замерла, чувствуя, как бежит по спине холодный пот.

Здесь тоже был Яр. А ещё… Здесь был её отец, и здесь была она сама.

Янка поняла, откуда ей знакомо первое фото.

Как наяву встали перед глазами картины лета, оставшегося в прошлой жизни. Ей было четырнадцать, и те каникулы она ещё проводила с отцом. Уже не ребёнок, но ещё совсем не взрослая. Хотя, конечно, для спецназовца, приехавшего к отцу, наверняка она выглядела малявкой.

Янка осела на кровать и прижала ладонь к лицу, пытаясь подавить захлестнувший её с головой приступ стыда.

Она видела, как Толкунов смотрел на неё, мгновенно отводя взгляд, едва Янка поворачивалась к нему. Это щекотало нервы, и Яне было интересно, что может значить этот взгляд.

Она сама, первая начала подсаживаться к Толкунову поближе. Старалась соприкоснуться с ним бедром, плечом, рукой.

Толкунов дрожал всем телом от этих прикосновений, будто голодный зверь, которого гладили промеж ушей. Он тут же отодвигался и старался сделать вид, что ничего не произошло, а Янка улыбалась, теша своё самолюбие. Её заводила одна только мысль, что этот взрослый солидный мужчина, прошедший войну офицер, дрожит, глядя на неё.

Янка вспомнила, наконец, этот жадный, почти безумный взгляд карих глаз – так смотрел на неё Толкунов, когда отец отправил их на озеро. Теперь уже Янка не сомневалась ни в чём – всё время, пока они грелись на солнышке, Толкунов не мог отвести от неё глаз. Будто ласкал одним только взглядом, и от этого несуществующего ощущения рук, касавшегося её тела, Янка тоже начинала сходить с ума.

Толкунов, конечно, тоже всё видел. Не мог не видеть, как учащается её дыхание, розовеют щёки, и как Янка неумело, но старательно отвечает на его взгляды, стремясь одарить ответной лаской.

Наверное, если бы не это озеро, если бы Толкунов не убедился в своих подозрениях, она не решилась бы сделать то, что произошло затем.

Отец решил организовать шашлыки. Сам занялся растопкой, а их отправил за поленьями в сарай. Сарай стоял в паре метров от дома так, что две стены образовывали зазор, который нельзя было разглядеть ни из двора, ни с улицы.

Яр втолкнул её в этот зазор и прижал к стене, приник к ней всем телом, давая почувствовать своё возбуждение.

Янка чуть не расплавилась от жара его бёдер, вжимавшихся ей в живот. Она почти теряла сознание от этой внезапной близости, от этой жажды и от одной мысли о том, что в любой момент их могут застукать.

Яр ни о чём не спрашивал. Взял её лицо в ладони и поцеловал. Янка целовалась до тех пор со сверстниками пару раз, но ни один из тех поцелуев даже близко не походил на поцелуй Ярика, буквально сводивший её с ума. Янка мгновенно потеряла контроль над собственным телом, только слепо шарила по спине Яра, пыталась прижаться к нему сильней и изо всех сил старалась получить больше – больше этого языка, больше этих губ, больше этого тела.

Яр овладел ею одним только языком. Проник в самую глубину её сущности и захватил ничейную территорию без единого выстрела. Когда он отстранился, вопросительно заглядывая Яне в глаза, та потянулась навстречу, даже не пытаясь понять, что творит – ей просто хотелось ещё, глубже и сильней.

Их губы сомкнулись второй раз, но Яр даже не успел погрузить язык в её рот, когда совсем рядом раздался голос отца:

– Ян… на… – Журавлёв запнулся на середине слова. Рванулся вперёд и попытался оттащить Толкунова от Янки.

Яр не сопротивлялся, даже позволил ударить себя по лицу один раз, а потом перехватил руку отца и вывернул, прижал его щекой к стене сарая.

– Жорка, уймись. Поговорим.

Говорили долго. Янка слышала из-за стены обрывки ругани, сидя в своей комнате и пытаясь понять, что только что произошло. А потом в комнату зашли без стука Яр и отец.

– Ты сама этого хотела? – спросил отец.

Янка сглотнула. Ей вдруг стало страшно. Она абсолютно не понимала тогда, чего хотела, а чего не хотела. Зато отчётливо представила, что скажет отец, если решит, что она хотела переспать с взрослым мужиком.

– Он меня не спрашивал, – прошептала она. И, будто этого было мало, добавила: – Я бы не смогла ему помешать.

Это было правдой. Янка была ниже на голову, и Яр мог бы согнуть её пополам одной рукой. И то, что Яр не спрашивал, тоже было правдой, но ни то, ни другое не было ответом на вопрос отца.

На Яра Янка не смотрела. Она опустила взгляд, уткнулась лбом в колени и сидела так, пока не хлопнула дверь.

Больше Яр к ним не приезжал. Янка какое-то время мучилась мыслями о том, как могло бы всё сложиться с ними, если бы не отец, а потом стала потихоньку забывать.

О том, где теперь Толкунов, она не думала никогда.

***

Янка невидящим взглядом смотрела на фото добрых пять минут, а затем моргнула.

Яр знал её. Для Яра она не была просто шлюхой, как тот пытался сказать. Яр даже хранил её фото.

И, зная Янку, помня о том, как они вместе готовили шашлыки, как Янка показывала ему дачу и лес, как они шутили и смеялись вместе, – зная всё эт о Яр только и делал, что старался унизить её, смешать с дерьмом.

Янка зажмурилась.

Одно дело было просто оказаться шлюхой бандита. Это было как приключение, как попадание в другой мир, и она не верила толком до конца, что мир этот настоящий, а, значит, настоящей не могла быть и боль.

Но этот мир был наяву. Она сама была не актрисой, игравшей чужую роль, она была собой, и Яр хотел унизить лично её, Янку Журавлёву.

Янка качнула головой и, вскочив с кровати, бросилась вниз. Из гостиной слышались голоса Яра и Вано, но Янка успела услышать только:

– Если мы не сделаем это, нас задавят, Яр. Мы вступили в эту войну. Теперь надо соблюдать правила этой войны. Кому я это говорю?

Янка распахнула дверь и влетела в комнату с криком:

– Яр!

Оба оглянулись на неё. Вано сидел на новеньком диване, а Яр стоял напротив, прислонившись к «барной стойке», составленной из кухонных столов.

Вано прокашлялся и посмотрел на Яра.

– Я тебе сказал сидеть наверху.

– Я не могу. Надо поговорить.

– Подождёшь.

– Яр, ты знал Георгия Жу…

Яр в два шага преодолел разделявшее их расстояние и ударил её по лицу.

– Я сказал: потом! – В глазах его был незнакомый, по-настоящему злой блеск.

– Да ничего. – Вано встал. – Я всё сказал. Решать тебе, Яр. Как всегда.

Он поднял с дивана куртку и направился к выходу.

Янка продолжала стоять, прижимая ладонь к саднящей щеке.

Хлопнула дверь, и Яр, рванувшись к Яне, схватил её за ворот майки, прижал спиной к стене и, хорошенько встряхнув, прорычал в лицо:

– Ещё раз посмеешь вылезти, когда у меня встреча, и я тебя убью!

Янка стиснула зубы и упрямо посмотрела на него.

– Это ты на меня наезжаешь, Толкунов? А, по-моему, наехать должна я.

Янка подняла фотографии, демонстрируя их Яру, и Яр, мгновенно вырвав их из её рук, швырнул в огонь.

Янка дёрнулась, пытаясь спасти их, но Яр по-прежнему удерживал её на месте.

– Зачем? – прошептала Янка, поднимая на него взгляд и глядя в карие глаза. – Зачем, Яр? Зачем всё… так? Почему ты не сказал мне, кто ты? Почему ты так… со мной?

Яр отпустил её и отошёл на шаг назад, но злость из его взгляда не делась никуда.

– А ты хоть помнила меня?

– Да!

– Не ври!

Янка рванулась вперёд, чтобы обнять его, но Яр перехватил её запястья и удержал на весу:

– Мне не нужна жалость шлюхи, – процедил он.

– Но это не шлюха! Это я!

– Уйди! – Яр развернул её и толкнул, направляя к двери.

Янка машинально сделала пару шагов в нужном направлении, а затем развернулась и сжала кулаки.

– Жалость, Яр? Ты полгода мучаешь меня! Унижаешь! Бьёшь! Мешаешь с дерьмом! И ты думаешь, я теперь буду тебя жалеть? Ты свихнулся, Толкунов!

Яр стиснул зубы, Янка буквально видела, как напряглись его челюсти, но продолжал молчать, только по-прежнему сверкал на неё своими злыми карими глазами.

– Я хочу понять, зачем, Яр! Помнила я тебя или нет. Я не была шлюхой для тебя. Ты знал, кого ты насилуешь, и ты хотел причинить мне боль. Мне, дочери Журавлёва. За что? Что я сделала тебе? Почему ты не мог просто отпустить меня? Просто вернуть отцу?

Договорить Янка не успела. Яр шагнул к ней и снова ударил, уже по другой щеке, но куда болезненней и сильней. Потом снова взял за грудки и дёрнул вверх.

– Я тебя спас, Янка. И ты принадлежишь мне. Если захочу, порежу тебя на куски и выброшу в болото. Так что скажи спасибо, что ты ещё жива.

– Спасибо, – выплюнула Янка, – за то, что не брезгуешь совать в меня свой член.

Вывернулась из державших её рук и бросилась к лестнице.