Глава 12

Вера

— Сука, так и знал, что он что-то подобное выкинет, — возмущается Ярослав уже дома, когда Сашка, сунув свой нос в каждую щель, кроме моей спальни, обнюхав продукты в холодильнике и бросив на Ярослава столько косых взглядов, что я вздыхать устала, наконец-то удалился.

— Что плохого? — вопрошаю невинно.

— Ты и он в его кабинете! — рявкает мне в лицо.

На всякий случай зажмуриваюсь, но, вообще-то, не страшно. И знаю прекрасно, что бесится он скорее с другого. Точнее, с другой.

Пока он ехал в больницу, я отвела Сабину в свою палату и успела поведать о своих бедах. Без подробностей, только факт: меня шантажирует какой-то псих, угрожая жизнью Владу. Роспись с Ярославом — просто прикрытие. Сабина так обрадовалась факту фиктивности моего брака, что тут же принялась строить теории и остановилась на вполне безопасной — все дело в бизнесе Покровского. Пришла она к этому витиевато, вникать я не стала, порадовавшись, что смогла немного отвлечь её от личных проблем. И горевать там, как оказалось, есть о чем.

С Ильей Петраковым, своим мужем, она, как выяснилось, ходила на свидания. Всего было два, но их оказалось достаточно, чтобы понять, этот человек не для неё. За словом в карман подруга никогда не лезла, заявила ему в лицо, встреч больше не будет. Спустя три месяца отец рассказал ей, что у больницы серьезные трудности. Инспекции ходят косяками, выявляют нарушение за нарушением, накладывают штрафы, инвесторы озлобились и уходят один за другим. Попросил её сопроводить его на деловой ужин, помочь привлечь одного состоятельного мужчину. Сабина согласилась без задней мысли, но едва увидела Петракова с наглой ухмылкой, поняла, чем все закончится. Пышную свадьбу сыграли через месяц, Илья вёл себя безукоризненно ещё два.

Сначала начал повышать голос. Затем — хватать за руки до синяков. Ещё через пару недель отвесил пощёчину, оставив первый синяк на лице. Терпеть подобное Сабина не собиралась и сразу же подала на развод. Петраков же швырнул ей в лицо доказательства преступной деятельности её отца. Оказалось, он долгие годы принимал в больнице преступников. Оперировал огнестрельные и ножевые, не вызывая полицию. Предоставлял отдельную палату и уход. Укрывал от правосудия. На кону уже стояла не только больница. И да, дадут может и немного, ну, два года, в худшем случае, но едва ли они с матерью смогут найти достойную работу после скандала. Разрушенная репутация главы отбросит тень на всю семью. На других сотрудников, у которых тоже семьи. Но даже это не самое плохое: на него станут давить правоохранительные органы. Кого лечил? Когда? Укрывает ли кого сейчас? Ответы на эти вопросы могут стоить ему жизни, Петраков расписал перспективы в красках.

Вариант был лишь один — терпеть, пока хватит сил и здоровья. И в тот момент, когда я зашла в палату, она была на пределе.

Смотреть на Ярослава было откровенно больно. Сердце съежилось, когда его лицо отразило все переживания разом. Там и вина, и ярость, и жалость. Любовь. Решимость. Готовность свернуть горы и шеи.

После того, как Сабина открылась, я вышла, оставив их наедине. У самой двери оглянулась, запечатлев в памяти трогательное объятие. Столько душевной боли на одном этаже, столько пытающихся соединиться сердец. Соглашусь с Ветровым — эту больницу и я ненавижу сильнее прочих. Но какая причина у него? Не просто так он сказал именно эти слова.

— Думаю, надо соглашаться, — решаю за нас обоих. Ярослав морщится, я поясняю: — У тебя там всюду камеры. Привычная, подконтрольная среда. Мы оба постоянно перед глазами. А твоя новая работа — отстойная, вообще-то.

— Зато деньги хорошие, — пожимает плечами, долго смотрит в одну точку, размышляя.

— Тебе нужно развязать руки, — продолжаю настаивать. — Сейчас важнее помочь Сабине. У меня все… нормально. Поплачу ещё с месяцок, делов-то.

— Так-то оно так, кошка, но что-то терзают меня сомнения, что Ветров этому решению обрадуется. Я уверен, аварию подстроил он. Что дальше? Вы не сможете долго держать дистанцию, это нереально.

— Да, он, — киваю и подробно пересказываю свои ночные приключения.

— Башка скоро треснет, — Ярослав оскаливается и морщится, зажимая голову в тиски широких ладоней. — Нет, Вер, к нему нельзя. Ты, может, концерт по заявкам и сможешь устроить, но, если верить Ветрову, Владу тоже надлежит ходить подавленным. А чуть только ты окажешься рядом, у него рожа станет до того самодовольной, что я его первым грохнуть захочу. Нет. Слишком рискованно. Сука, кто там опять ему подгадить решил…

— Зависит от того, как я буду себя вести, — выдавливаю через силу и также вымученно улыбаюсь. — Точнее, мы с тобой.

— Блядь… — выдыхает, сгорбившись.

— А варианты? — морщусь, собственное лицемерие насквозь пронзает. — Уверена, он успел составить мнение о нашем браке. И оно далеко от нужного нам первоначального. Нам бы только время выиграть. У Сабины второго шанса может не быть, ты её видел.

— Блядь, — рычит сквозь зубы, нервно чешет голову. — Хорошо. Ладно. Да. Через неделю. Тебе надо оклематься от сотряса, я уволюсь и попробую за это время нарыть что-нибудь на этого уёбка Петракова. В крайнем случае… ладно, не забивай голову.

По спине идёт неприятный холодок. Знаю прекрасно, о чем он думает. Если не получится прижать Петракова законно, да так, чтобы он не связал с Сабиной или её отцом, он его похоронит. И сдастся отцу.

— Ярослав, нет, — хватаю его за руку, хмурюсь.

— Да че нет, кошка, — невесело хмыкает. — Надеюсь, до этого не дойдёт. Но Влад прав, мозг — он. Ладно, — хлопает меня по руке, тяжело поднимается. — Иди поспи, гулящая моя.