Эпилог
Вера
— Мужик, это несерьезно, — хмуро заявляет Ярослав, держа Костика под мышки. Подальше от себя. — Я тебя только переодел. Напомнил, что ты без подгузника. Было такое?
— Да-а-а… — тянет сына важно, кивает даже. — Бые, — это у нас «было», с «л» мы пока не подружились.
— И что ты сделал?
— Паписай! — сообщает радостно.
— Какой вопрос, такой и ответ, — ухмыляется Влад, нагло шурша свеженькой газетой. Делает вид, что читает. Каждое утро воскресенья.
— Может, ты сам своего ребенка переоденешь? — язвит Туров.
— Я занят, — продолжает излучать радиоактивную иронию супруг.
— Кошка.
— Я занята! — подпиливаю ноготь.
— Саб?
— Ну ты же видишь… — сидит на стуле и наглаживает свой живот, кайфуя от бурной реакции малышки на арбуз.
— Я вижу, что вы все ни… чем особенным не занимаетесь, — кривляется, продолжая держать моего мальчика на уровне своих глаз.
— Тебе нужно тренировать мелкую моторику, — на серьезной мине топит Покровский. — Константин — прекрасный тренажер. Достаточно большой, чтобы исключить вероятность телесных повреждений и вместе с этим достаточно маленький, чтобы улучшить твои навыки. К тому же, он уже в состоянии сообщить, если что-то пойдет не так.
— Лучше бы он сообщил, что хочет на горшок, — бубнит Ярослав недовольно.
А ведь это он предложил. Чуть только у Сабины начал расти живот, этого бесстрашного и сильного с виду мужчину охватила паника: а ну как раздавит? Обнимет слишком крепко или просто прикоснется. Такой трогательный в своих искренних страхах.
— Так он сказал, — хмыкает Лиза, на секунду оторвавшись от телефона. — Но ты ржал над собственной шуткой и не услышал.
— Елизавета, — строго осаживает хамство Влад, хоть и отлично понимает, зла в ее словах нет. Просто эта шестнадцатилетняя особа пропитана сарказмом. Такой характер.
— Язва, — сощуривается на нее Туров.
— А ты позволила брату описаться, но свою царскую задницу от стула оторвать, чтобы отвести к горшку, не смогла? — замечаю пространно, продолжая пилить.
Вообще, с появлением в нашем доме Лизы, — а случилось это чуть больше года назад, — в умении «пилить» я сильно поднаторела. Она первая, кого мы с Покровским взяли под свое крыло. Когда с Костей стало попроще, как-то само собой вышло. И первый месяц она кривлялась и ерепенилась, пока я не заболела. Температура лупила нещадно, меня колотило так, что зубы стучали, и вот тогда она испугалась. По-настоящему. Она, бесстрашная, встревающая в драки наравне с мальчишками, принципиально стригущаяся «под ежик». Невероятно талантливая художница. Космическая. Исключительная. Стесняющаяся своего дара. В общем, после одной роковой ночи она наконец-то перестала зажиматься и призналась самой себе, что мы ей как минимум приятны, а не «я соглашаюсь на это только ради собственной комнаты».
— Константин, прошу проследовать за мной, — снова ехидничает, театрально кланяется и забирает Костю, тесно прижав к себе.
Она славная. Добрая и чуткая. И здорово мне помогает, вообще-то, и по дому, и с детьми, просто в своей манере. А мы с Владом учим ее не стесняться быть особенной и выделяться среди толпы, но делать это тактично. Пытаемся, во всяком случае.
Еще у нас подрастают два разрушителя. Мальчишки-близнецы, этой осенью они пойдут в первый класс. Все свободное от занятий и кружков время они крушат дом или сидят в собственном домике на дереве, который они с Владом построили, едва снег сошел, и спускаются только ради еды и стихийных объятий. В отличии от Лизы, они как-то сразу, чуть ли не через неделю, начали называть нас мамой и папой. И это самое лестное, что мы когда-либо слышали, но спустя три месяца, как они появились, мы твердо решили — достаточно. Больше — не вывезем ни морально, ни физически. Тошнит только что-то… неделю уже. По утрам, по вечерам и в промежутках.
— Ты чего хитрющая такая? — фыркает Сабина, обращая на меня взоры мужчин.
— Я тоже слышала Костю, — хихикаю подленько.
Туров ржет громче всех. Влад держится, пытается смотреть с укором. Пожимаю плечами и отвожу взгляд, скрывая правду. Конечно, не слышала. До премии «мать года» я еще не дослужилась.
— Посмотрю, как там мальчишки, — сбегаю ото всех и первое, что делаю — иду прямой наводкой в гостевой туалет на первом этаже.
«Надо сделать тест, — размышляю мимоходом, согнувшись над туалетом. — Тереховы скоро подъедут, можно Светика попросить, заскочат в аптеку.».
От собственных мыслей на время даже выворачивать перестает. Попросить жену бывшего любовника купить мне тест на беременность… мы точно ненормальные. Останешься тут вменяемым после всего?
Ярославу пришлось смириться с тем, что мы не позволили ему отравить свою жизнь. Я уговорила Сабину написать на мужа заявление в полицию. Это оказалось непросто: она все еще боялась за отца, да и сам факт того, что ее личную и интимную жизнь будут подробно разбирать на суде, приводил в ужас. Но она это сделала. Валиев дал показания, заявив, что боялся за жизнь дочери и спрятал ее, Ветров поделился сделанными втайне фотографиями ее побоев. Илье Петракову дали всего два года, но это было максимально возможное наказание по букве закона. А дальше его ждал сюрприз. Его отправили в ту же колонию, что и брата. К Ветрову, которого я лично (странное дело, у него даже мобильный не отобрали) попросила отбить охоту к избиению женщин у мерзавца. Спустя год после этих событий до нас долетела весточка, что Илья, отстаивая свои права распускать руки, вступил в драку, в результате которой погибло три человека. Срок ему продлили еще на двадцать. Впрочем, как и его брату, полезшего на защиту.
Валиев больницу все-таки продал и подался обучать молодое поколение. И на этот раз шантажировала его собственная дочь, прямым текстом заявив, что, если он продолжит, она все расскажет матери. Семья для него оказалась все же важнее денег, а Саби получила в свою частную женскую консультацию первоклассного специалиста, свою маму.
Терехов женился еще раньше нас с Покровским, выбрав себе в спутницы дочь мэра. Она милая и совершенно неиспорченная. И с радостью согласилась назвать свою малышку Владой, ведь Покровский спас ее драгоценного Терехова. После этого обмена именами для детей мужчины как-то резко успокоились и сожгли в воспоминаниях все разногласия. Я же простила Косте все его прегрешения уже так давно, что и не помню времен, когда меня трясло от негодования и отвращения. Без него мы бы не справились. На душе осталась лишь искренняя благодарность, остальному не место в моей жизни.
Мой младший братик остался прежним балагуром, вкусив с легкой подачи Влада настоящей свободы. На месте им с Мариной не сидится по сей день, они путешествуют по миру и на удивление неплохо зарабатывают блогерством. Сия профессия моему изувеченному латынью мозгу недоступна, но они не нуждаются и радуются жизни, а это, как ни крути, главное. Впрочем, мои ожидания относительно его карьеры давно уже лежат ниже плинтуса: не ворует и слава Богу.
Мы с Владом тихо расписались в присутствии самых близких. После суда над Петраковым и нашего с Ярославом развода я уже еле передвигалась без посторонней помощи, а нам обоим хотелось, чтобы Костя появился на свет в законном браке. Да и куда нам поверх нашего счастья еще и пышная свадьба? Не вывезти. Ярослав и Сабина присоединились к нам в тот день, также расписавшись, очень душевно получилось. О большем даже не мечтала.
— А оно явно есть, — бормочу и поднимаюсь с колен.
Умываюсь. Полоскаю рот. Когда выключаю воду, слышу, что в дверь кто-то осторожно скребется. Открываю и вижу испуганную Лизу.
— Ма, ты чего? — лопочет она, заламывая руки и хмурясь. — Тебе плохо?
Мне-то? Мне лучше всех.
Мне. Лучше. Всех!
Улыбаюсь, в глазах слезы. Как сдержаться? Она впервые назвала меня мамой. Искренне, без насмешливой иронии. И это может показаться странным со стороны, нашей разницы в возрасте в десять лет почти незаметно, но, если бы я рассматривала нашу семью чужими глазами, ни дня бы счастливо не прожила.
— Все в порядке, — быстро вытираю слезы и протягиваю на встречу к своей злюке руки, — иди обниму.
— Ма, ты че, беременна? — она принимает объятие, но сама стоит истуканом.
— Похоже на то, — не вижу смысла врать и изворачиваться.
— Мне нужна отдельная квартира, я в этом шалмане жить не буду, — заявляет нагло и ужасно ворчливо.
— Перетопчешься, — прыскаю, обняв ее еще крепче.
— Ясно, — бурчит недовольно. Выскальзывает из моих рук и, выйдя на два шага из уборной, кричит: — Вера беременна!
Оборачивается на меня и, мстительно ухмыльнувшись, удаляется. А я так и стою, разинув рот от ее выходки, пока не подходит Влад.
Не подходит даже. Подплывает. Движения неспешные, плавные. Когда руки из карманов достает, мельком замечаю, что они мелко дрожат. Голова опущена, поднимает на меня только взгляд, пьяно смотрит исподлобья.
Сглатываю. Волнением вдруг совершенно аномальным накатывает. Дыхание сбивается, пальцы машинально теребят поясок домашнего платья, а взгляд бегает. Точно мы не муж и жена, точно нет у нас крепкой семьи и устоявшегося быта. Как будто я в его офисе на полставки и переспали мы после корпоратива, а теперь вот…
— Как оправдываться намерена, девочка? — задвигает надменно.
— Оправдываться? — только успела рот прикрыть, как новой волной возмущения накрыло.
— Именно, — подтверждает нагло. — Оправдываться.
— Ты в биологии вообще не сечешь, да? — ехидничаю, он — хмыкает:
— Заблуждаешься. Как и в том, что я мог не заметить твоего внезапного затяжного расстройства желудка. Спасибо Елизавете, так бы, очевидно, узнал, когда София из-под платья выпирать начала.
— Заметил? — вздыхаю покаянно. — Прости, после того разговора не знала, как и сказать…
— Я помогу, — целует меня в нос и берет за руку. — Пойдем, маленький трусливый котенок.
Доводит до нашей спальни на втором этаже. Достает из своей прикроватной тумбочки тест на беременность и бутылку воды. Вручает все это добро мне и заваливается на кровать, закинув руки за голову.
— Я не тороплюсь, — поощряет меня своим надменным великодушием.
А я — не спешу. Но воду выпиваю залпом, потому как во рту моем — пустыня. Сердце колотится как бешеное: одно дело догадываться, другое — знать. Своими собственными глазами увидеть подтверждение, снова пережить те мгновения. Ступор сначала, дрожь по телу и мурашки по рукам. А потом этот свет внутри ощутить, теплый и яркий, точно солнышко внутри меня взошло.
— Влад, — зову его, хрипло и негромко, сама ни шага сделать не в состоянии.
Он в ту же секунду распахивает дверь, наверняка стоял, припав ухом с обратной стороны. Очень быстро подходит и смотрит на тест на столешнице. На две прекрасные сочные полоски нашего счастья.
А потом вдруг приседает, обхватывает меня обеими руками и поднимает, уткнувшись носом мне в шею. Щекочет своим горячим неровным дыханием.
— Забудь наш разговор, — шепчет и целует. — Забудь, любовь моя, я так счастлив! Так счастлив, сердце того и гляди лопнет! Мечтаю увидеть нашу Софию.
— А если не София? Если мальчик опять?
— Я выразился достаточно ясно, — снова включает режим напыщенного индюка и снова переходит на восторженный шепот: — До победного, Кисунь. До Софии.