Глава 54

Влад

Рассказывать, по сути, нечего. Но мы с Верой располагаемся на диване, Ярослав с Сабиной, которую я с трудом узнал, в кресле. И рассказываем.

— Ублюдок, что измарал твой паспорт, в жопе, — начинает Ярослав с главного. Потому что все закончилось только для нас с Верой, друзьям же предстоит финальная битва. — Его братец уже отправился по этапам, фирма погрязла в долгах и исках от семей погибших, у него нет бабок даже на новые трусы, не говоря уже об адвокате по разводам. Подпишет не глядя. Можешь оставить ему квартиру, нам она не всралась.

— Пусть подавится, — улыбается девушка, водя пальцами по лбу Турова. Усердно и нежно разглаживая пролегшую между бровей глубокую складку.

— Компромата на твоего отца больше нет. Все только в голове Ветрова.

Вера ерзает рядом со мной, я шепчу со смешком:

— Потерпи. Неугомонная.

— Погоди, но Корнева оперировал не Ветров и не Сабинин папа. Он не станет проблемой? — тараторит быстро и по-детски показывает мне язык.

Зря она так.

Запускаю пятерню в ее волосы, сгребаю их в кулак и целую, глубоко проникая языком в ее рот. Глаза у моей чувственной девочки аж закатываются. Вдвойне приятно.

— Бесстыдство какое, — весело фыркает Сабина.

Отпускаю Веру, и она прячет румяные щеки между моим плечом и диваном.

— Вопрос в силе, — пищит из своего укрытия.

— У Валиева на него ответочка, — поясняет Ярослав. — Парень воровал рецептурные медикаменты, есть доказательства. Не пикнет.

— То есть, отец планирует продолжать свою… деятельность? — с неприязнью мямлит Сабина.

— Полагаю, да, — пожимает плечами Ярослав. — В противном случае больницу придется продать. У меня пока нет денег на больницу, Саб. Только на небольшую женскую консультацию.

— Ты… — девушка плотно сжимает губы и борется со слезами. — Ты мне клинику купишь? — уточняет ломающимся голосом.

— Уже, — просто отвечает Туров. И тут же плутовски сощуривается на один глаз: — Мы несколько просели по финансам, со свадьбой слегка тормознем. Но свадьба у тебя уже была, а своего дела ты фанат, так что…

— Я тебя люблю! — заявляет с чувством, повизжав перед этим и подрыгав ногами.

— Понятное дело, — нагло похлопывает ее по ягодице. — Погнали дальше.

— Влад, скажи ему, — подначивает Вера шепотом.

Неугомонная!

— Пол фирмы — твои. Так что с финансами порядок, — оглашаю принятое за завтраком в постели решение.

— Лишнее, — морщится друг.

— Не будь дураком, — шикает на него Сабина и пихает локтем. — Мы согласны!

— Понятное дело, — самодовольно ухмыляюсь и получаю аналогичный тычок от Веры.

— Ща расплачусь, — с улыбкой покачивает головой Ярослав.

А вот этого зрелища я уже не вынесу.

— Эта история началась пятнадцать лет назад, — возвращаюсь к рассказу. — Когда подключился Терехов и мэр, многое встало на свои места. Первое, что выяснили — на земле торгово-развлекательного комплекса должна была стоять больница. Но тогда у руля был другой мэр и он посчитал, что фут-корт и сдача торговых площадей прибыльнее, чем просто отмыть деньги на стройке. К одному жадному ублюдку прибавился еще один — старший сын Михайлова, отчего-то посчитавший, что геологическая экспертиза — лишь дань бюрократии. Это — главные герои на начальном этапе. После катастрофы к ним присоединился заместитель руководителя следственного управления. Остальные действовали по приказам и за деньги.

— Между бумагой и ручкой при даче показаний такая страсть была, нам и не снилось, — ржет Туров.

— Все сдавали всех? — хмыкает Вера.

— Человеческая натура, — пожимаю плечами.

— А Ветров должен был в той самой больнице работать, верно? — допытывается, дергая меня за футболку.

— Ему обещали место главврача, — поправляю, но согласно киваю: догадалась, умница. — С его слов, разумеется. Одним из условий дачи показаний была его конфиденциальность. Не копать, не искать, не ставить близких под удар.

— И мы не будем, правда же? — уточняет с нажимом.

— Достаточно смертей. У него слишком много недоброжелателей. К тому же, Ветрова, по сути, больше не существует. Для нас, — Вера снова елозит попой по дивану, я вздыхаю: — Давай по порядку?

— Давай, — мямлит кисло.

— Он прибыл в город к открытию. Посмотреть на то, что построили вместо его светлого будущего в кожаном кресле. Торговый центр начал разрушаться прямо у него на глазах. Крики, паника, ужас… утверждал, что черное с белым перемешалось уже в тот момент. Но окончательно отъехал, когда одна маленькая девочка намертво вцепилась в его руку. И понял, что жизнь положит на то, чтобы привлечь всех ответственных, когда она сплела ему и твоей маме в подарок по фенечке. Жизнь, правда, внесла коррективы. Он пытался собирать информацию через тех, кто попадает к Валиеву. Решил, что рано или поздно всплывет хоть что-нибудь, полагал, что все в криминальном мире связаны. Накачивал препаратами, проводил беседы, слушал, записывал. И удивлялся. Никому даже дела не было до трагедии, все спасали исключительно собственные задницы. Множество сведений, от которых никакого толка. Потом уже, лет через пять, решил попробовать обменять имеющуюся информацию на нужную, но эффект получился неожиданный — он просто разбогател. Слухов вокруг него много, заслуги приписывают разные, но большую часть из них он выдумал сам, просто чтобы обезопаситься. Команда, да, была. Но своими руками, как уверял, он убил только однажды. Смерть Камилы он списал на ее алчность и глупость. Выжила бы, если бы думала не только о деньгах. Он вышел из квартиры еще до того, как она приняла таблетки.

— А убил Михайлова? — уточняет Вера, хотя ответ знает.

— Да. Он общался с твоей мамой. Уверял даже, что они подружились. Именно он уговорил ее не сообщать в полицию о том, что они видели в операционной. Удалось убедить и твоего отца, отчаянно желающего посадить виновных. Любая зацепка могла помочь, слух даже. Хоть что-то. Но, время шло и единственное, что происходило — страсти постепенно утихали. И он пошел по кратчайшему пути. Пытал Михайлова, но он говорил только то, что невиновен.

— Защищал своего ребенка до последнего, — вздыхает Вера и опускает руки на живот. — Тоже можно понять.

Ярослав отводит взгляд, я поспешно киваю. Наверное, слишком, но она как будто не обращает внимания, переваривая рассказ.

— Но мама догадалась, и родители решили отвезти нас подальше, — снова киваю. — А водителя фуры выдернули с рейса? — спрашивает вдруг, смотрит мне прямо в душу. Могильную пыль со дна нутра поднимает.

— Твой отец был неосторожен и сообщил коллеге, что, похоже, нащупал нить. Тот, в свою очередь, часто употреблял в компании непосредственного руководителя. Поделился новостями, даже не подозревая, чем это обернется. Они искали удобный момент и когда твой папа взял отгул — решили действовать. Ильин вез… рояль для загородного особняка тогдашнего мэра.

— Рояль, — пропускает истеричный смешок Вера.

— Да… — выдыхаю и нервно тру лоб. — По документам канцелярские товары для администрации. Его сына выкрали с улицы. Третий ребенок, мать только из окна выглядывала, он с братьями был. Те — подростки, свои заботы.

— Он так благодарил меня, — улыбается через силу. Смотрит сквозь слезы. — За то, что подняли шумиху с фондом. Он его нашел, да? В детском доме?

— Да, — сглатываю, ожидая реакции.

— Бог ему судья, — моргает и вытирает щеки. — Родителей нам с Сашей его тюремный срок не вернет. Теперь хотя бы понятно, почему взрослый мужик рыдал у меня на глазах.

Присматриваюсь к ней. И понимаю, что изменилась она не только внешне. Она больше не та хрупкая девушка, с которой я когда-то познакомился. Не та раненая пташка, которую я запер в клетке. И ничегошеньки с ее внутренним миром, обнесенным высоким крепким забором не станется.

— А теперь самое вкусненькое, — хмыкает, с иронией глядя мне в глаза. — Как поживают наши враги?

— Один, — улыбаюсь. — Ветров умудрился состряпать нам одного на двоих. Того, к кому сам годами пытался подобраться. Старший сын Михайлова.

— Семейка, — презрительно кривит губы Сабина.

— Связал красиво, — продолжаю со смешком. — По большому секрету, за стаканом, сообщил ему, что некая Котова, хирург, что была на смене, когда привезли его отца, отказалась оперировать. Зашла, увидела кто на столе и вышла. Ветров отдувался один. И шанс был бы, окажись аппарат искусственного кровообращения, поставленный моей фирмой, исправен.

— Вот говнюк, — осуждающе качает головой. — Погоди. Это получается, он сразу все ему выложил. Странно было бы дозировать. Но в аварию ты попал только после бассейна.

— Да, Кисунь. Когда он начал шантажировать тебя, Михайлов-Петраков о твоем существовании даже не подозревал.

— Вот говнюк! — сердится, сжимая кулачки и хмурясь.

— Помнишь, я говорил о ряде условий, при которых он даст показания? — Вера кивает. — Его отправят в ту же колонию, что и Петракова. Уже отправили. Уверен, скучно им не будет.

— Да уж, — она ведет плечами, стряхивая с себя все ужасы. Поднимается и тянет за собой, взяв за руку. — Прогуляемся у моря?

— С удовольствием.

Идем вдоль самой кромки. Ветрено, довольно прохладно, но мы тепло одеты, воздух свеж, организм насыщается кислородом и йодом, тревожные мысли отпускают, напряжение постепенно уходит. И в тот момент, когда я почти расслабился, она вдруг останавливается и разворачивается к воде.

— Я не хотела рассказывать, — произносит негромко. На пару секунд поднимает на меня взгляд и снова отводит к морю. — Но сейчас, когда все разрешилось, отчетливо понимаю, что носить в себе не смогу. И не хочу. Во мне должен быть только наш малыш, все страхи — на тебе.

— В чем дело? — напрягаюсь так, что сам себе кажусь высеченными из камня. Каждая мышца в тонусе.

— Где-то там, — она кивает на воду, — труп одного из охранников. И я помогла от него избавиться. Строго говоря, это была моя идея.

От ее спокойного, почти равнодушного тона и собственных мурашек волоски на руках встают дыбом и как будто бы шевелятся. На ногах еще. На голове. И почему-то в паху.

— Ты что сделала? — переспрашиваю не то с удивлением, не то с восторгом.

— Я его толкнула. С борта, — поясняет, рисуя носком кроссовка узоры на мокром песке. — И боюсь, что он может всплыть. Я не хотела принимать участие, но Стас злился, вас дергать было опасно, а мы с Сабиной и вправду бестолковые. Так что…

— Это никогда не станет нашей проблемой, — заверяю, притянув к себе. — Дом снимала охранная фирма, нет ни клочка бумаги, говорящем о том, что мы тут были. Вызовем три клининга, не останется и отпечатка. Если тебя беспокоит только это.

— Меня беспокоит Сабина, — Вера поджимает губы, поворачивает и поднимает голову, чтобы посмотреть в мои глаза. — Я не хочу, чтобы ей было больно. И Ярослав. О его реакции даже думать страшно.

Самое сложное в те минуты — не позволять себе додумывать. Жестко обрубать фантазии и ждать, когда она будет готова рассказать. Но она выглядит такой расстроенной и опустошенной, что у меня внутренности в комок сбиваются. А в груди зреет разрушительная жажда мести.

— Что случилось? — не выдерживаю молчания и вставших в ее глазах слез.

— Обещай не ругать меня, — щебечет плаксиво.

Моргает, слезы по щекам скатываются.

— Исключено, — произношу строго и вытираю ее лицо ребром ладони.

А Вера рассказывает. Путано, себя ругает, морщится, хмурится, но рассказывает. Быстро, с деталями, от которых мне то убивать хочется, то приласкать ее, но я дожидаюсь, пока выскажется. Когда уронит на грудь последнюю слезинку и поднимет на меня взгляд.

— Надо рассказать, Кисунь, — стараюсь говорить мягко, чтобы не расстраивать ее еще сильнее. — Я обсужу ситуацию с Ярославом, ты — с Сабиной. Нельзя оставлять все так.

— Почему? — хнычет с отчаянием. — Разве недостаточно нам? Разве не пора уже этот бесконечный цикл страданий разорвать?

— Именно поэтому, — улыбаюсь и киваю. — Даже ты заметила, что Сабину накрыло. Как считаешь, ей самой странным не показалось, что внезапно глаза слипаются и в ногах слабость?

— Боже! — ахает Вера, округляя глаза и закрывая ладонями рот. — Господи Боже! — ужасается громко и, развернувшись, бежит к дому.

Я, конечно, за ней. Но, завидев Ярослава у бассейна, резко меняю курс. Еще на подходе понимаю, что Сабина тоже не выдержала и изложила свою версию той же истории. Глаза у него как два угля. Абсолютно черные и безжизненные.

Первое, что делаю, вываливаю на него то, что узнал от Веры. Затем — аккуратно проталкиваю мысль, что на этом все должно закончиться. Охранник не дебил, в лодку с собой он посадил Веру не просто так. Разведем бучу — затеем новую войну, и сейчас она максимально не ко времени.

— Еще скажи, ее ублюдка-мужа не трогать, — хмыкает злобно, но спокойно.

Тут уж я не нашелся, что сказать. Как бы сам поступил на его месте? Размазал бы ублюдка. Использовал бы все до единой возможности, привлек каждого, кто задолжал мне хотя бы рубль. Не убил бы, нет. О мразь руки марать — себя не уважать. Но все силы бы бросил на то, чтобы превратить его жизнь в ад. Другой разговор, что за яростью мести не видно главного — попытки разрушить чью-то жизнь мешают прожить собственную. И яркий тому пример — Ветров.

Кручу это в голове, кручу весь вечер, на бесконечном повторе. В разговорах почти не участвую, делаю вид, что работаю. Киса моя рядом вертится, то и дело обнимает, целует. И все так ненавязчиво, естественно, что не сразу понимаю, что она за мной просто шпионит, заглядывая в экран, картинка на котором не меняется вот уже три часа. И ожидаемо принимает все на свой счет.

— Ты разочаровался во мне? — шелестит с дрожью. — Скажи, признайся, я должна знать, — упорствует, бровки домиком. Решительная и до невозможности трогательная.

— Разумеется, нет, — закрываю ноутбук и откладываю его в сторону. Вера устраивается на моих коленях и с тревогой заглядывает в глаза.

— Тогда что? В чем дело, Влад? Расскажи мне, и мы подумаем вместе.

Находит мою руку и пропускает пальцы между моими, сцепляя замком. А я только в этот момент до конца осознаю, какое сокровище урвал. Зубами выгрыз у судьбы. Я ведь в самом деле могу ей рассказать. Что угодно.

— Этого нельзя допустить, — заявляет безапелляционно после моего повествования. Размышляет, хмурится. — Ты простишь мне еще одну сделку с совестью?

— Я прощу тебе что угодно, — отвечаю от всего сердца.

— Тогда мы сделаем это за него. Отомстим.