Глава 10

Вера

Смотрю на свои руки, поблескивающие в желтом свете ночника, и тихо грущу, изредка вытирая одинокие слезинки. Больница погрузилась в безмолвную тишину, нарушаемую лишь приглушенными всхлипами какой-то несчастной через стену, у меня же уснуть не получается никак. Ярослав привёз лосьон с шиммером. Гонять его за другим было бы настоящим свинством с моей стороны, он и без того делает для меня слишком много, не намазаться тоже не могла: кожу после бассейна и душа стянуло, и она зудела до чесотки. Но воспоминания, что искрятся в мозгу, сердце на части рвут.

Когда дверь в палату открывается, пульс резко подскакивает. На долю секунды допускаю мысль, что это Влад, но в палату в белом халате проходит Ветров.

— Здравствуйте, — пытаюсь скрыть за вежливостью чудовищное разочарование.

Сажусь, придаю себе пристойный вид, быстро пригладив волосы.

— Ненавижу больницы, — Ветров осматривается, презрительно кривит губы. — Эту — в особенности.

В мыслях будто насечка образуется. По-прежнему не понимаю его, но отчего-то уверенность, что все, что он говорит, имеет смысл, незыблема.

— Вы получили моё сообщение?

— Получил, — хмыкает, с руками в карманах брюк, вразвалку, подходит ближе. Смотрит сверху вниз, высокомерно, но без неприязни. — Но пришел не ради того, чтобы разжевать и положить в твой прекрасный ротик.

— Я умею жевать, — немного хмурюсь, стараюсь не отводить взгляда. — Но нечего.

— Забавно. Впечатление, будто я тебе чем-то обязан только усиливается, — слегка вскидывает брови, выглядит и впрямь озадаченным.

— Спасибо, — выпаливаю быстро. — За видео и за то, что я ещё жива. Что Влад жив. Но… — смотрю на него с надеждой и болью, развожу руками и шепчу: — Не понимаю. Это… предупреждение?

— Мир вокруг тебя не вертится, — замечает наставительно и отходит к окну, зависнув взглядом на шоссе в паре десятков метров.

— Кто-то хочет насолить Владу? — переспрашиваю оторопело. — Вы вообще все заказы в городе на издевательства выполняете? — вырывается ядовитая подколка.

Ветров бросает недоуменный взгляд через плечо, я прикусываю язык.

— Далеко нет, — отвечает неожиданно спокойно. — Вы у меня особенные.

— Почему Вы прямо не скажете, что я делать должна? — не выдерживаю, нервы в его присутствии в струну натягиваются. — Вы же что-то хотите взамен на свою помощь? Это очевидно, просто так никто ничего не делает.

— Очевидно, что, если я влезу, кто-нибудь умрёт. Ты, я, Покровский. Это для примера. Но суть в том, что конечная цель у нас всех одна. Для вас это вопрос жизни, для меня — дело жизни.

Впадаю в ступор. Долго просто разглядываю его затылок. Я, Покровский, для вас, дело жизни. Срочно нужно обсудить это с Ярославом!

— Мне нужно время, чтобы обдумать Ваши слова, — проговариваю уже более сдержанно. — И хоть капля жизненных сил.

— Понимаю. Ложись, закрой глаза.

Он фотографирует меня. Происходящее дико и странно, но у меня даже мысли не возникает воспротивиться.

— У тебя два часа, пока он не проснулся, — бросает напоследок.

Подскакиваю, дверь ещё закрыться не успевает. По голове точно молотом бьёт, прибивая обратно к кровати, к лицу кровь приливает, тошнота возвращается. Приходится немного умерить пыл, только время засекаю.

Крадусь по коридору. Плача из соседней палаты в коридоре совсем не слышно, отмечаю машинально. На посту никого, прохожу никем не замеченной. Страшно: чем ближе подхожу, тем больше успеваю надумать. Вдруг это очередная провокация? Западня. Он сделает снимки и случится что-то ужасное, непоправимое.

У двери ещё колеблюсь, но стрелка на наручных часах подгоняет, будто в спину подталкивает. Глубоко вдыхаю и прислушиваюсь к голосу интуиции. Верю или не верю?

Муж меня убьет.

Влад спит. Сердце сжимается, когда смотрю на его рану на лбу и руку в гипсе. Дрожит все внутри, когда касаюсь кончиками пальцев его щеки. Сначала осторожно, опасаясь, что он проснется. Но, похоже Ветров что-то вколол ему: он даже не шевелится.

Забираюсь к нему на кровать. Обнимаю, прижимаюсь всем телом. Глажу, сжимаю, плачу, остановиться не могу. Целую.

Целую, целую, целую.

Любимый мой… выкрутимся. Выкрутимся! Справимся! На нашей стороне сам дьявол.

Пригреваюсь, понимаю, что ещё чуть-чуть и усну. Смотрю на часы и хмыкаю: Ветров рассчитал чуть ли не по минутам. С трудом отлипаю от горячего поджарого тела, нежно целую в губы и плетусь по коридору, отмечая, что небо уже сереет. Веки тяжелые после бессонной ночи и слез, в висках пульсирует боль, но едва прохожу в палату, слышу все тот же женский плач.

Разворачиваюсь и иду к двери, намереваясь заглянуть по-соседски. Подумываю после медсестру разбудить, пусть хоть укол успокоительного сделает, даже я по столько часов кряду рыдать не в силах.

Заглядываю без стука и поначалу не узнаю её из-за заплывшего глаза и разбитой губы. За синяками и ссадинами, за кривящимся страданиями лицом. Она видит меня и испуганно дёргается. Громко судорожно всхлипывает и начинает реветь ещё горше. А я бросаюсь к ней со всех ног, не в силах сдержать слёзы.

— Никому не говори, умоляю, — тарабанит осипло. — Никому, никогда.

Прижимается ко мне, обнимает так крепко, что дышать трудно. Кое-как успокаиваю её и успокаиваюсь сама. Не говорить? Ну уж нет, больше я на эту байку не поведусь.

Решительно достаю сотовый из кармана спортивных брюк.

— Вера! — Сабина испуганно таращит один глаз. Второй не видно совершенно. И это подстегивает нажать на вызов. — Вера! — она пытается отобрать мобильный, но я встаю и отхожу от нее, выставив руку, чтобы и думать не смела.

Даже больной на всю голову Ветров себе подобного не позволяет. А ему за это деньги платят.

— Кошка, в чем дело?! — Ярослав берет трубку практически мгновенно.

— Сабина в соседней палате, — отрезаю нам всем пути к отступлению.

— Выехал, — зло цедит сквозь зубы Ярослав.

«Надеюсь, в больницу. А не к её ублюдку-мужу», — думаю несколько отрешённо, убирая сотовый. И глядя на подругу, я вдруг совершенно неожиданно, но вполне отчётливо осознаю, что выбери он второй вариант, я бы не осудила.