Глава 34. Результаты анализов
Айк
Я с самого утра толком не могу ни на чем сконцентрироваться. Какая работа, когда такие нервы? Даром что явился в офис ни свет ни заря. Но не дома же сидеть, в самом деле. Дома было бы еще хуже, я там в последнее время вообще нахожусь с трудом. Только дети и спасают положение.
Бесконечно проверяю почту, жду результаты ДНК-тестов.
Тест Марии меня не интересует в принципе, а вот Веры — очень даже.
Тут же ситуация какая — если отрицательный результат, тогда все шансы сегодня же помириться с женой.
Я уже представляю, как в тот же момент подскочу с места, пойду в бухгалтерский, объявлю ей результаты. Мария мне улыбнется, а может даже на шее повиснет, как раньше, а потом мы поедем собирать вещи. Кошмар наконец закончится.
Это я так надеюсь.
Но если же результат положительный…
Нет, пусть он будет отрицательный!
Я уже и в клинику успел позвонить два раза, мне обещали, что вот-вот пришлют.
Наконец получаю долгожданное оповещение о нужном письме.
Трясущимися пальцами навожу курсор мышки на сообщение, открываю вложенный файл и…
Звездец!
Вероятность отцовства девяносто девять и девять десятых процента.
За что мне это? Что я такого паршивого в жизни сделал, что у меня так случилось…
С какими глазами мне сейчас идти в бухгалтерский? Как убеждать жену не подавать на развод?
Она же на хрен меня пошлет!
Моментально буду отправлен в пешее эротическое зигзагообразными тропками.
Как же я надеялся, что Вера все-таки соврала, я ведь ни минуты из той ночи не помню. Как же я хотел, чтобы все это оказалось пустышкой.
Стыд за то, что я натворил в Анапе, прочно селится в мозгу. Я же Марии клятву давал, что никогда ни с кем ни при каких обстоятельствах, а тут ребенок от другой женщины.
У меня даже кожа на лице начинает гореть. Предчувствую, как Мария на меня посмотрит, сколько в ее взгляде будет обиды, разочарования, даже ненависти.
Я после этого уже никак не отмоюсь.
В голове тут же всплывают слова Марии: «Если у нее твой ребенок, это всю жизнь будет стоять между нами, отравлять отношения».
Она на двести процентов права.
Если даже каким-то чудом жена не пошлет меня прямо сейчас, она годами будет помнить о факте того, что я заделал ребенка другой. Да что там, она десятилетиями будет держать это в душе. Она больше никогда не будет любить меня так, как раньше.
Появляется огромный соблазн взять да и удалить письмо…
Понимаю — это будет крайне по-детски. Какая проблема сделать новый тест или запросить копию письма? Никакой. Вера обязательно это сделает. Если ей пальцы не пообламывать… Но это уже явный перебор.
Нет, удалять — не выход. Натворил дел — неси ответственность, я взрослый мужчина, в конце концов. Надо идти признаваться. Только вот с какими глазами я сейчас пойду к жене?
Вспоминаю про просьбу отца, чтобы я выслал ему результаты по получении.
Ему же, наверное, только результат Марии интересен, так? Хотя, как по мне, он очевиден, и вообще, будь моя воля, я бы ни на какой анализ ее не повел. Но уперлась рогом, хотела что-то там доказать.
Открываю файл, чтобы сохранить на компьютер и переслать.
Взгляд цепляется за странные ноли…
В смысле ноли?
Вероятность отцовства ноль целых, ноль десятых.
Как истукан пялюсь на анализ.
Как это может быть? Это же результат Марии, верно? Так и есть, ее данные.
Не могу собрать мысли в кучу, они, как тараканы при включенном свете, разбегаются кто куда.
Вот тебе и верная жена. Вот тебе самая преданная.
Нет, анализ Веры — никакой не звездец.
Звездец случился прямо сейчас.
Я как заторможенный встаю с кресла, пихаю в карман телефон, выхожу из кабинета.
Иду в бухгалтерский отдел прямой наводкой, не обращаю внимания ни на кого. Даже не здороваюсь с сотрудниками.
Как только оказываюсь в нужном кабинете, громогласным голосом требую:
— Всем выйти.
Никто даже не спрашивает — зачем. Наверное, видят по каменному выражению моего лица, что сейчас лучше скрыться.
Буравлю взглядом Марию, пока сотрудники спешно покидают кабинет.
Она единственная не уходит. Встает с места, смотрит на меня вопросительно.
Дожидаюсь, когда за последним сотрудником захлопывается дверь.
Подхожу, говорю тихо:
— Я получил результаты ДНК-теста.
— И что там? — спрашивает она с надеждой.
С надеждой, мать ее так!
У меня же после прочтения результатов никаких надежд на светлое будущее уже нет.
— Что показал анализ Веры? — Жена нетерпеливо на меня поглядывает.
Ей интересно. Что ж, удовлетворю ее любопытство.
— У Веры мой ребенок, — говорю с достоинством.
Мария явно не ожидала такого услышать. Она теряется, отводит взгляд, горько вздыхает.
— Ясно, — тихо шепчет.
— Да, милая, у нее мой ребенок, — повторяю со значением.
Она резко поворачивается ко мне, смотрит бешеным взглядом и цедит:
— Ты так говоришь, как будто рад. Ты рад, Айк?
— Я рад, да, — киваю, хотя мое лицо выражает что угодно, кроме радости. — Рад, что благодаря этой ситуации я сковырнул тот нарыв, который зрел в моей семье. Теперь отчетливо вижу гнилое нутро…
— Ты про что? — она явно не понимает.
Достаю телефон, открываю почту, нажимаю на документ с ее результатом. Когда он отображается на экране, поворачиваю телефон к Марии.
— Как ты это объяснишь? — спрашиваю мертвым голосом.
Жена берет телефон в руки, пялится на документ.
— Этого не может быть, — она качает головой. — Это какой-то бред…
Ее лепетание и недоуменный взгляд окончательно выводят меня из себя.
Выхватываю телефон из ее рук, нависаю над ней и ору:
— Ты, мать моих детей, данная мне богом женщина, как ты могла? Как посмела? Ты совершила непоправимое, непростительное. Ты меня убила этим! Я на смертном одре не забуду тебе то, что ты сделала. На коленях будешь валяться, не прощу, поняла?
В этот момент я жду от нее только одной реакции. Что она усовестится, сложит руки в мольбе, начнет оправдываться, извиняться. Может, даже попытается мне что-то там доказать, хотя я не поверю ни единому ее слову.
Жду, что разрыдается.
И впервые уверен — в этот раз ее слезы меня не тронут. Больше никогда не тронут.
Однако Мария даже не думает плакать.
Она расправляет плечи и говорит обвинительным тоном:
— Какой же ты лицемер, Айк!
Как смеет? Как она смеет после такого еще в чем-то меня обвинять?
— Я лицемер? — злобно хмыкаю. — Ты меня за Веру пропустила через мясорубку, душу из тела вынула. Из дома ушла, детей забрала, развода требовала. А сама что? Чьего ребенка носишь?
Вот сейчас ей бы точно пора усовеститься, бухнуться на колени и начать вымаливать прощения.
Но у Марии, похоже, напрочь отключается инстинкт самосохранения. Она и не думает хоть попытаться исправить ситуацию.
Вместо этого она саркастично мне улыбается и говорит:
— А что ж не простишь меня, Айк?
— Чего? — мое лицо невольно вытягивается.
— Давай, прощай меня за мой косяк, — она пожимает плечами как ни в чем не бывало. — Я же, по-твоему, должна была тебя моментально простить за измену, принять тот факт, что у тебя ребенок от другой женщины. Ты же мне талдычил тысячу раз, что семья — главное, что люди ошибаются и надо уметь прощать. Вот я тебе говорю то же самое. Только тебя люблю, Айк, прости мне мою ошибку. Ну? Готов? Вот так с лету, как сам требовал все эти недели…
— Что за бред ты несешь? — хриплю, закашлявшись.
А она приосанивается, смотрит на меня с высоко задранным подбородком и говорит:
— Что, больно, Айк? Каково оно, узнать, что тебе изменил любимый человек? Прочувствуй.
А мне больно, да.
Мне так сильно больно, как никогда еще не было.
Получается, пока я был в Анапе, она тут развлекалась на полную катушку, кувыркалась с любовником, умудрилась зачать.
Горю изнутри.
Стою перед женой и представляю, как кто-то нагибал ее, задирал юбку, любовался ее красивыми ногами, лапал, забирался в трусы, совал в нее свое вздыбленное хозяйство.
Кто-то.
Не я.
Туманян?
Сейчас мне плевать кто… Наверное, потом я захочу узнать имя, и узнаю. Уничтожу того, кто позарился на мою жену. Но пока что меня прибивает к плинтусу лишь сам факт того, что Мария дала левому мужику то, что принадлежит лишь мне.
Легла под кого-то, хотя клялась мне в верности.
— Хотела сделать мне больно, милая? — цежу, одаривая ее ненавидящим взглядом. — Я сто крат верну. Даже не сомневайся.
На этом ухожу, даже не смотрю на нее больше.