Глава 48. Прививка от измен
Айк
Я стою в прихожей с чемоданом в руке. Смотрю на святую троицу: жену, тещу, свояченицу.
— В общем… — на какие-то секунды запинаюсь, соображаю, как лучше сказать.
Наконец выдаю:
— Маш, я по-всякому пытался вернуть тебя домой, но ты все не возвращаешься. Медом тебе тут намазано, что ли. В общем, я решил тоже сюда переехать, потому что без тебя я все равно жить не могу и не хочу. Раз ты здесь, значит и я тоже.
Когда-то меня таким макаром уже пустили сюда жить, может и теперь не откажут.
Замечаю, как у всех присутствующих вытягиваются лица.
Шумно вздыхаю, прошу:
— Не выгоняйте меня, а? Мне дома одному тошно…
— Пусть папа остается! — тут же просит Лиана и цепляется за мою ногу.
— Правда, пусть остается, — это уже Давид.
При этом сын сноровисто подхватывает мой чемодан.
— Ма-а-ам… — тянет Мария, поворачиваясь к теще.
— Что ты мамкаешь? — возмущается та и поворачивается к младшей дочке: — Ка-а-ать?
— Что ты катькаешь? — возмущается та.
— Катенька, — щебечет теща. — Это я к тому, что сегодня ночую у тебя, ладно?
— А-а, — тянет она. — Ну так пойдем.
Катерина хватает мать за руку, и они обе спешно удаляются.
Честно, такого я от родственниц не ожидал. Думал, будут охранять Марию, аки орлицы. Это они что? Это они дорогу мне расчистили? Что ж, спасибо.
— Маш, — поворачиваюсь к жене. — Ты же не против, что я тут, да? А я детям гостинцев принес…
— Где мои гостинцы? — пищит Лиана и виснет у меня на руке.
Забираю у Давида чемодан, открываю и достаю две большие коробки с конфетами и игрушками. Свитбоксы называется, кажется.
— Пап, это для малышни, — хмурит брови Давид.
— Раз не нравится, можешь не есть, — хмыкаю беззлобно.
— Мне больше достанется, — верещит Лиана.
Выхватывает у меня обе коробки и со всех ног несется в гостиную.
— Подожди, жадина. — Давид спешит за сестрой.
— Пока они заняты конфетами, может, поговорим? — Мария многозначительно указывает на кухню.
Я киваю, уж сегодня мне есть что ей сказать. В кои-то веки информации куча, и вся хорошая.
— Мария, присядь, — прошу ее с важным видом.
Жена усаживается за стол, смотрит на меня внимательно.
Не тяну кота за хвост, сразу показываю ей анализы Веры. Как раз недавно получил результаты из второй клиники.
— Айк, — охает Мария. — Так она не беременна даже! Обалдеть.
— Полностью с тобой согласен. — Сажусь рядом. — Больше того, я только что с ней говорил. Так вот… Не было у меня с ней секса! Призналась, тварь! А я думаю: ну как так умудрился с ней переспать и даже ничего не запомнил? Оказывается, не спал! Маша, авторитетно тебе заявляю, не изменял!
Жена сидит, как обухом по голове прибитая. Смотрит на меня широко распахнутыми глазищами, не перебивает.
А я продолжаю выдавать информацию:
— Эта выдра подкупила горничную в Анапе, забралась в мой номер, пока я спал, попыталась соблазнить. А я дрых, и ничего у нее не вышло. Больше никаких контактов у меня с ней, само собой, не было. Я чист перед тобой, ни с кем, кроме тебя, не был.
— Айк, — Мария робко мне улыбается. — Я так рада, что она не беременна твоим ребенком! Это просто чудесно! Но сколько же она врала, кого из себя строила, а сама…
— Прости меня, Машенька, — говорю с чувством.
Жена тут же настораживается, смотрит на меня строго.
— Ты же только что сказал, что чист передо мной, за что извиняешься? Или…
— Без всяких «или»! — качаю указательным пальцем. — Чист как есть… И все же прости меня, милая, за то, что позволил этой выдре перед тобой выступать. Прости, что не уберег от Туманяна. И еще за одну вещь прости…
— За какую? — спрашивает она и снова начинает беспокоиться.
Тут я замолкаю, хмурю лоб, думаю, как лучше сказать. И стоит ли говорить, ворошить прошлое…
А все же эта заноза уже изрядно загнила, пока мы ее не вытащим, будет отравлять наш брак, портить отношения. Надо вытащить.
— За намерение меня прости, — прошу хриплым голосом.
— Намерение? — она явно меня не понимает.
— В тот день на дне рождения Лианы, когда ты зашла в кабинет… Маша, я тогда на секунду допустил мысль, что смогу с Верой, за ремень схватился, ты сама все видела. Не знаю, довел бы дело до конца или нет, но секунда намерения была. И за эту самую секунду я прошу у тебя прощения. Искренне, как есть… С Верой не спал, нет, но в этом перед тобой виноват.
Мария явно не ожидала от меня этого услышать. Она вскидывает обиженный взгляд, кусает губу и заговаривает:
— Айк, только одно у тебя спрошу. Твоя реакция в момент, когда я застала тебя с Верой. Ты был очень груб! Ты повел себя так, будто это я виновата, что не вовремя зашла…
— Маш, да я охренел, когда ты зашла!
Развожу руками, внимательно на нее смотрю. Пытаюсь сообразить, неужели она вправду не понимает моей реакции в тот момент? Похоже, что нет.
Пытаюсь ей объяснить:
— Я растерялся, понятия не имел, как реагировать, что тебе говорить. У меня в жизни не было ситуаций, чтобы меня кто-то с кем-то застукал. И тут ты, мать моих детей… В момент, когда ты выскочила из кабинета, я думал, у меня сердце остановится. Вот за тобой и побежал, нес какую-то хрень. Я просто не знал, что делать, Маш. Сильно испугался, что ты уйдешь, вот и натворил ерунды. Ты ведь знаешь, какие у меня первые реакции на стресс, особенно когда дело касается тебя…
— Знаю, — кивает она и продолжает сверлить меня взглядом.
Снова мысленно будто погружаюсь в тот день. Прокручиваю в голове все, что случилось.
Поднимаю взгляд на жену, говорю от сердца:
— Мария, я не знаю, какое помутнение на меня нашло тогда в кабинете. Но все, что случилось после… Твой уход, все, что мы пережили, пока искали пути друг к другу, третья беременность, опасности, Туманян. Маш, это такая мощная прививка от глупых мыслей!
— Еще скажи, прививка от измен, — хмыкает она.
— Именно так, — киваю. — Считай, привит от этого дела до конца дней.
Она издает нервный смешок.
А вот мне не до смеха.
— Маш, — беру ее за руку. — Я тогда наивным идиотом был. Эгоистично думал, что мне чего-то в этой жизни не додали… А на самом деле в тот момент я уже был благословлен свыше. Ведь ты носила под сердцем нашего третьего. Я теперь осознаю, насколько мне в жизни повезло. Я встретил тебя, мы родили двух замечательных детей и ждем третьего. Мне больше ничего не надо. С вами хочу жизнь прожить, только тебя хочу любить, с тобой состариться. Прости мне то намерение, Маша, если сможешь…
В этот момент замечаю, как у Марии влажнеют глаза.
Она чуть сжимает мою ладонь, отвечает:
— Я очень люблю тебя, Айк. И поэтому я прощаю тебе то, что в тот момент ты схватился за ремень. Но если сделаешь так еще хоть раз, я тебя этим ремнем придушу, ты хорошо меня понял?
О как высказалась.
Вроде гадость сказала. Больше того, женам подобные разговоры не по чину.
Но прия-я-ятно… Аж до дрожи. Меня ревнуют. Меня любят!
Мои губы сами собой растягиваются в улыбке от уха до уха.
— Машенька, — тянусь к ней. — Драгоценная моя, самая любимая…
Тянусь к ней, ловлю губами губы и млею от концентрированного удовольствия.
Она не пытается прекратить поцелуй, нежно на него отвечает.
А больше мне ничего не нужно.
Маша, которая меня простила, дети, которые мне рады, брак, который я буду беречь до конца своих дней.