Глава 16

Маруся

Богдан меня послушался. Но не так, как надо. С шеи его губы вернулись к моим губам. Руки обняли за спину, водили пальцами вдоль позвоночника. Движения рук не были наглыми, хоть и очень провокационными, а вот губы обнаглели совсем. Целовали. Ненасытно. Страстно. Долго…

Меня так еще никто и никогда не целовал!

И я не хотела останавливаться!

Но…

Чем дольше мы целовались, тем сильней распалялся Богдан. В буквальном и переносном смысле: от мужчины шел жар, а нечто твердое упиралось мне в бедро.

Телефон?

Пусть это будет телефон!

И пусть Богдан остановится! Ведь я не могу. И не хочу. Мне нравится все, что сейчас происходит… Поцелуй, касания Богдана, витающие в воздухе флюиды и ароматы. Ничего подобного со мной раньше не было… Эх, это все Италия! Виноградник, лошади, закат и, конечно же, вино! Как оно пьянит, сводит с ума. Да, я сошла с ума. Как иначе объяснить, что я не отталкиваю Богдана и уже так бесстыдно отвечаю на поцелуй?

А что делают мои руки, из которых выскользнул бокал? Зачем они наглаживают мужскую грудь? Такую рельефную, твердую. Часто дышащую. А как в этой груди бьется сердце!

Тук-тук-тук тук-тук… Я слушаю ладонью ритм и… Отрываюсь от сладких мужских губ.

— Ты вкусная, — сказал Богдан. — Такая красивая и такая вкусная.

Он погладил меня по щеке, вскользь касаясь мизинцем губ. А я зажмурилась и, как кошка, потерлась об его горячую ладонь.

— Поедем обратно? — предложила я. — А то уже темнеет, а я плохо сижу в седле.

Богдан кивнул и скрылся за дверью винодельни.

А я проводила взглядом последний луч солнца, обнимая себя за плечи.

Господи! Какой день! Какой мужчина.

Я ждала от него очередного порыва… Или боялась?

На обратном пути он делал вид, что ничего не произошло. Просто что-то рассказывал абсолютно будничным голосом, совсем не таким, которым говорил, то я вкусная. Может, мне все это приснилось? Или это алкогольные галлюцинации?

А если он захочет продолжить начатое? Все-таки мы в одной комнате спать будем, пусть и на разных кроватях.

Остановившись у конюшни, Богдан, как жокей с многолетним стажем, спрыгнул с лошади и подошел ко мне.

— Я сама.

Он посмотрел странно. В его взгляде как будто не осталось ничего от того веселого, остроумного, приятного парня, каким он был. Это был другой взгляд: жесткий, беспощадный и победный. Но он отошел на два шага назад.

Я так засмотрелась на нового, незнакомого мне Богдана — хотя что я вообще о нем знала? — что нога соскочила со стремени, и я оказалась на земле.

Было не больно, больше унизительно, хоть ладони и коленку саднило, и предательские слезы начали жечь глаза. И это тоже не от боли, а от осознания собственной неуклюжести.

Вот почему я такая?

— Самостоятельная Маруся, — услышала я за спиной, и крепкие руки помогли принять мне вертикальное положение.

Я встала ступнями на землю и посмотрела на Богдана сквозь мутную пелену. Слезы уже не жгли, они наполнили глаза и через секунду скатились горячими каплями по щекам.

— Больно? — спросил Богдан.

В ответ я лишь кивнула. Вытерла тыльной стороной ладони слезы и посмотрела на руки. Ссадины, некоторые кровили и жутко щипали. Коленка, кстати, тоже.

— Идти сможешь?

Согнув пострадавшую ногу и сделав шаг, я поняла — смогу. И хоть и медленно, но зашагала к дому. Богдан громко фыркнул и последовал за мной.

В доме меня усадили в кресло в гостиной и оставили, правда, ненадолго. Богдан вернулся с прозрачной коробочкой в руках и, сев рядом на стул, открыл коробочку, которая, судя по всему, была домашней аптечкой. Достал пузырек и, открыв его, тут же вылил жидкость на мою бедную коленку. Жидкость запенилась, я зажмурилась, а Богдан начал промокать пострадавшее место ватным диском. Потом еще раз обработал перекисью колено и повторил то же самое с руками.

— Ничего страшного, просто ссадины, — констатировал Богдан, убирая пузырек обратно в коробку. — А теперь давай ужинать.

На открытой веранде уже был накрыт стол. Антонио и его семья расставляли приборы. Познакомившись со всеми, я села напротив Богдана, стараясь избегать взгляда глаза в глаза и переключившись на еду.

Было вкусно, я оценила, но сейчас надо идти наверх…

Черт! Эта мысль не давала мне покоя! После сегодняшнего поцелуя на винодельне было страшно оставаться с ним наедине. Я не собиралась с ним спать, это же чистой воды идиотизм! Переспать с парнем, которого знаешь чуть больше суток.

Мы вместе поднялись в комнату, и Богдан бросил короткое:

— Я в душ.

Шум воды послышался за стеной, а мои нервы стали натянутыми струнами. Я не развернула ширму, а продолжала сидеть на плетеном стуле, прикусывая губы и впиваясь до боли пальцами в подлокотники.

Он вышел, тихо ступая босыми ногами по полу. Наверное, думал, что я уже сплю, но потом заметил:

— Маруся? В чем дело?

На нем было только полотенце, повязанное на бедрах. Даже не на талии, а именно на бедрах. Я не могла ответить, потому что совершенно без стыда рассматривала его грудь, руки, живот… Темная дорожка уходила под полотенце, и я… О, я хочу увидеть, что там. Там, где заканчивается линия волос.

— Маруся?

Подняв глаза, поняла, что только что неприлично пялилась на выступающий… эм, орган под махровой тканью. И прикусывала губу.

Да что происходит?!

— Богдан, — я отвернулась к окну, чтобы не смотреть на него. Не смогу. Не выдержу. — Мы сегодня поступили неправильно. Это… Это как-то быстро и…

— А тебе сколько времени надо? Согласно канонам я могу организовать конфетно-букетный, но оно нам надо?

— Ты знал, что так будет, когда приглашал меня на дегустацию? — я все-таки повернулась и посмотрела в глаза.

— Не усложняй.